Чужая

Ева поставила сумку у стены и огляделась — камень, старое кострище, морской воздух который здесь был гуще и солонее чем снаружи. Потом посмотрела на вход в грот. На море, казавшееся тёплым, она чувствовала это даже отсюда. — Поплаваем? Иорвет обернулся. Посмотрел на неё совершенно нецензурным взглядом и скрестил руки на груди. — Нет. — Почему? — Мы не знаем что там. — Ну хотя бы постоять в воде-то можно? — Мы не знаем что в этой воде. — Если недалеко от берега, то всё видно, вода прозрачная. Ты же видел! — Если тебя схватит какая-нибудь тварь, — сказал эльф наконец. — Разбирайся сама. Сбросив на ходу потрёпанные кеды, Ева взяла нож и, не оглядываясь, побежала к берегу. Ветер тут же подхватил волосы, разметав их по плечам, принося с собой солёный, запах моря. Вода, ласково лизнувшая ступни, оказалась удивительно тёплой. Лёгкий смешок вырвался из груди, когда она сделала первый шаг, затем второй, заходя всё глубже — сначала по щиколотку, потом по колено. Первая волна, словно живое существо, пришла навстречу, мягко толкнула, а затем отступила, оставив после себя лёгкое покачивание. Девушка чуть не потеряла равновесие, но удержалась, и смех её стал громче, свободнее, растворяясь в шуме прибоя. После пережитого в Вергене, блужданий по странному лесу, море было настоящей наградой. Следующую волну Ева встретила уже намеренно, с вызовом. Шагнула вперёд, подпрыгнула, давая ей проскользнуть под собой, потом ещё одну перешагнула, как через невидимый порог, а затем просто не двигалась, позволяя волнам приходить и уходить. Стоя на древних, поросших мхом плитах, что вели к воде, эльф наблюдал. Смотрел, как она прыгает через волны, явно получая от этого удовольствие, слышал, как смеётся, если волна оказывается больше, чем она ожидала, окатывая её с головы до ног. Ева смеялась, откидывала назад мокрые волосы, позволяла воде толкать себя, не сопротивляясь. Иорвет не понимал этого. Не понимал, как можно так просто позволить себе забыть, где ты находишься, с кем и зачем. В его мире за такую беспечность платили слишком дорого. И всё же он не отвёл взгляда. Что-то в этом было… непривычно спокойным. Не потому, что он сам расслаблялся, нет. Скорее потому, что рядом с ней на короткое мгновение исчезала необходимость постоянно держать всё под контролем. Как будто её присутствие временно вытесняло привычное напряжение, не спрашивая разрешения. Это раздражало. Злило. И одновременно притягивало. Эльф ловил себя на том, что смотрит как свет ложится на её кожу, как вода движется вокруг неё, как меняется выражение её лица, когда она забывает, что за ней наблюдают. Он смотрел как Ева входит в воду — по колено, по пояс, волна толкнула, и она засмеялась, удержалась, снова пошла вперёд. Мокрая рубашка облегала плечи. Волосы намокли и потемнели. Она подняла руки вверх, просто так, к небу и подставила лицо ветру. Надо было отвернуться, или смотреть в другую сторону, на горизонт, на скалы, куда угодно, но эльф продолжал смотреть только на неё. С тех пор, как девушка стала вертеться у него под ногами что-то произошло — медленно, без его разрешения, без его ведома — и теперь он стоит на берегу чужого моря, смотрит на человечку которая плещется в волнах, не в силах отвернуться. — Всего лишь dh'oine, — сказал эльф себе. Это не помогло. Она нырнула — ушла под воду, исчезла, и что-то в нём напряглось немедленно, раньше мысли. Секунда. Две. Три. Он уже сделал шаг к воде когда девушка вынырнула, отфыркиваясь, с тем довольным видом который он, против воли, знал уже слишком хорошо. Иорвет остановился. Выругался сам на себя. Эльф смотрел как она плывёт — легко, уверенно, длинными гребками и думал, что не знал этого про неё. В воде она была другая, не та вечно болтливая и часто неуклюжая, не та, которая смотрит на него с глупым, непонятным ему восхищением. Здесь Ева казалась сильной, уверенной и удивительно спокойной, словно попала в свою стихию. Она перевернулась на спину. Смотрела в небо. Он смотрел на неё. Когда это началось, — подумал Иорвет. Не вопрос, просто мысль которая пришла и не уходила. — Когда именно. Он не мог назвать момент. Не было одного момента — было много маленьких, каждый по отдельности незначительный. Он этого не планировал. Не хотел. Ева вынырнула рядом с берегом, встала, отжимая волосы. Мокрая насквозь, довольная. Не задумываясь, Иорвет сделал шаг к воде. Потом ещё один. Остановился у самого края плиты, посмотрел вниз. Вода была невероятно прозрачной, открывая взору дно, усыпанное тёмными, отполированными временем камнями. Не спеша он снял сапоги, следом чулки, отбросив в сторону. Полы длинной стёганки заткнул за пояс, закатал штаны повыше и наконец зашёл в воду. Волна толкнула в колени, но эльф устоял без малейшего усилия. Почувствовав его присутствие, девушка обернулась. Иорвет стоял в воде с совершенно невозмутимым видом, словно находился здесь с самого начала. Она улыбнулась так широко и искренне, что одноглазому захотелось толкнуть её, или ущипнуть, чтобы стереть с лица эту сбивающую с толку улыбку. — Правда хорошо? — Я же сказал не плавать, — процедил он сквозь зубы. — Моя жизнь в последнее время настолько непредсказуема, Иорвет, возможно, я море вижу в последний раз. Не хочется упускать момент. Да и ты бы не сильно расстроился, утащи меня на дно какая-нибудь тварь, — сказала она улыбаясь и вытягивая руки вверх, к солнцу. — Да? — Да. Неожиданно для самой себя, Ева вдруг зачерпнула ладонями воду и плеснула в его сторону. Брызги разлетелись, ударившись о грудь и лицо мужчины. Иорвет медленно провёл рукой по лицу, стряхивая влагу, глядя на неё. Молча он сделал шаг вперёд и толкнул девушку в плечо. С тихим вскриком она ушла под воду, но уже через мгновение вынырнула, отбрасывая назад мокрые волосы, и рассмеялась — громко, безудержно, так, будто это было самое лучшее, что могло случиться. — Это подло! — выкрикнула она, но в голосе не было ни капли обиды, только искренняя радость. Всё ещё смеясь, она подошла ближе. Вода стекала с неё, ткань рубахи промокнув, стала прозрачной, облепила тело, подчёркивая всё, что должна была скрывать. Иорвет заметил. И от этого внутри что-то болезненно сжалось, не желание даже, а само осознание, что он смотрит, что не может не смотреть. — Хватит, — бросил он сухо, уже отворачиваясь. Продолжая глупо хихикать, Ева послушно вышла на берег и растянулась на прогретой солнцем плите. Эльф пошёл следом, не глядя на неё, не говоря ни слова, опустился на камень, упёрся локтями в колени и прикрыл глаз, отсекая все лишние мысли. Верген. Иорвет вернулся к самому главному. Город, предвоенное положение, напряжение, которое там, без него, только нарастает. Киаран. Решения, которые придётся принимать. Ошибки, которые уже нельзя будет исправить. Он зацепился за это намеренно, как за якорь. Это было важнее чем то, что происходило тут. Чем то, что сам того не желая ощутил. Сначала Иорвету показалось, что девушка просто перестала говорить — нечастое для неё явление, которое было принято как данность и не стало анализироваться. Мысли о Вергене, полностью поглотили его, вызывая тревожную, холодную ясность, простые и понятные ему чувства. Прошло еще какое-то время, но тишина не нарушалась. Одноглазый нахмурился и повернул голову. Ева лежала на камне там же, где и устроилась, закрыв глаза от солнца. Одна рука всё ещё была поднята, но уже съехала в сторону, открывая лицо, другая лежала вдоль тела, пальцы расслабленно касались тёплой поверхности. Некоторое время эльф просто смотрел. Без раздражения. Без попытки отвернуться. Ветер с моря едва шевелил её волосы, солнце ложилось мягким светом на лицо — в этом было что-то странно тихое, даже неуместное в его глазах. Он не понял, в какой момент решил приблизиться. Просто подался вперёд, оперевшись рукой о камень, и потянулся, осторожно, не желая разбудить. Пальцы коснулись её уха, и Иорвет, почти не задумываясь, едва заметно оттянул кончик, прикидывая, как выглядела бы эта линия, будь она иной. Жест вышел нелепым. Слишком личным. Он тут же отдёрнул руку, словно обжёгся. Лицо его сразу стало жёстче, привычное раздражение не заставило себя ждать. Эльф выпрямился и, не глядя больше на девушку, отодвинулся дальше по камню, увеличивая расстояние между ними, возвращая всё на свои места. Когда солнце уже заметно склонилось к горизонту, он оделся, бросил короткий взгляд на небо, на линию воды, на тени, которые начали удлиняться, и только потом посмотрел на неё. — Вставай, — сказал эльф, грубовато коснувшись её плеча. Ева вздрогнула, нахмурилась, не сразу поняв, где находится, затем распахнула глаза и резко села. — Что?.. — Хватит спать, — отрезал он. — Надо готовиться к ночи. Даже и не думая спорить, девушка поморщилась, тихо вздохнула, поднимаясь на ноги и поплелась надевать кеды. Они вернулись туда, где редкие деревья ещё цеплялись за каменистый склон, и принялись собирать сухие ветви. Между ними установилась тихая, рабочая согласованность, в которой не было ни прежней раздражённости, ни разговоров, только простое действие. Небо уже начинало темнеть. Ева сложила ветки у входа в грот и, поколебавшись, посмотрела на него. — Я… могу разжечь? — Если не спалишь саму себя. Кивнув, девушка сосредоточенно завозилась, эльф несколько раз поправлял её, не без язвительности комментировал, но через несколько попыток огонь всё-таки занялся — сначала неуверенно, потом ярче, треск стал ровнее, свет теплее. Ева улыбнулась, глядя на пламя, как на маленькую победу. Усевшись рядом, у огня, какое-то время просто молчали, слушая, как трещат ветки. Огонь, тесное пространство и ровный шум моря рядом, убаюкивали разум, и девушка вдруг спросила: — Иорвет, Киаран и правда твой брат? Он не похож на твою ма…— она осеклась — на тебя. — Dh’oine тебе обязательно задавать глупые вопросы и лезть куда не просят? — Я просто хотела… Эльф не дал ей договорить. — Хочешь послушать занимательную историю, как моя мать нашла его в лесу рядом с телами убитых родителей? — голос его стал тише. — Или, может, тебе будет любопытно узнать, кто именно убил их на глазах у ребёнка? Он посмотрел на неё прямо, не моргая. — Долго гадать не придётся. Такие, как ты. Ева словно споткнулась об эти слова. Какое-то время она просто смотрела на него, не отводя взгляда, пытаясь найти в его лице хоть намёк на сожаление за такое сравнение. — Я не… — она замолчала, не договорив, и сжала губы. — Я не они. Между ними повисла тишина. Даже море за спиной, казалось, отступило куда-то дальше, оставив им только напряжение, от которого хотелось либо отойти, либо что-то сказать — хоть что-то, чтобы не задохнуться в нём. Ева подняла голову. В глазах её больше не было растерянности. — Тебе проще считать, что я такая же, — сказала она. — Тогда ничего не нужно решать. Эльф подался вперёд, будто собирался ответить резко, как обычно, но остановился. Пожалев, что вообще открыла рот и нарушила это хрупкое, едва удерживаемое равновесие между ними, девушка молча пересела ближе к входу, облокотилась плечом и головой о неровную стену грота, подтянула колени, подложила ладони под щёку и уставилась на море, которое уже начинало чернеть, теряя дневную прозрачность и становясь густым, почти чернильным. Ева старалась ни о чём не думать, но мысли всё равно возвращались — обрывками, чужими голосами, его словами. Иорвет краем глаза отметил, как она отодвинулась, как замкнулась в себе, и это его более чем устраивало. Он опустился ниже на камень, устроился удобнее, вытянув ноги, и позволил себе наконец закрыть глаз, рассчитывая вздремнуть. Но стоило ему провалиться в это зыбкое, неглубокое забытьё, как тишину разорвал вскрик. Эльф мгновенно открыл глаз, тело уже было напряжено, рука инстинктивно потянулась к оружию. — Что… Он оборвал себя, потому что увидел её. Ева стояла у самого выхода из грота и указывала куда-то в темноту, где волны лениво касались камня. — Смотри… — в голосе её не было страха — только изумление. Поначалу это было едва заметно, слабое свечение, но потом волна перекатилась и за ней потянулась тонкая, живая линия холодного синего. — Ты видишь? — выдохнула она и, не дожидаясь ответа, побежала к воде. Иорвет поднялся следом, медленнее, но не отрывая взгляда. Каждое движение волн теперь отзывалось светом. Вода оживала под собственным дыханием, вспыхивая мягким, нереальным сиянием — не ярким, не резким, а глубоким, как будто где-то под поверхностью тлели тысячи крошечных огней. Ева остановилась у самой кромки и осторожно шагнула вперёд. Вода коснулась её ног и вспыхнула. Она тихо засмеялась, не отводя взгляда, затем провела рукой по поверхности и за её пальцами потянулся свет, словно она сама его зажгла. Небо окончательно потемнело, и звёзды уже рассыпались над ними — холодные, далёкие, но здесь, в отражении, казавшиеся почти достижимыми. Свет воды и свет неба смешивались, стирая границу между ними, создавая ощущение, что эльф и девушка стоят не у моря, а где-то между двумя бесконечностями. Иорвет остановился позади. Он не двигался. Просто смотрел. На неё, стоящую в воде, окружённую этим холодным светом, который скользил по коже, по ткани, по волосам, делая всё вокруг почти нереальным. На море. На небо усыпанное звездами. И на это мгновение, которое не должно было существовать — слишком красивое для того мира, в котором он жил. Ева обернулась к нему, глаза её отражали этот синий свет, и в них было что-то такое открытое, такое живое, что он на мгновение потерял привычную точку опоры. Оба молчали, понимая, что это место всегда теперь будет жить в них как общее воспоминание. — Волшебно, — почти шёпотом сказала девушка, всё же не в силах уместить эмоции в себе. — Думаю это самое… самое прекрасное… Она запнулась, вдохнула глубже, будто собираясь сказать что-то действительно важное, то, что не повторится, не вернётся, и что нужно успеть произнести именно сейчас. — Самое прекрасное, что я ви… И вдруг: — ик. Она замерла. Моргнула. — ви… ик… Ева прижала ладонь ко рту, совершенно растерянная. — Да чтоб… ик… Раздражённо выдохнув, девушка зажмурилась, попытавшись взять себя в руки, но икота только усилилась, сбивая дыхание, ломая слова, превращая сказочный момент во что-то абсурдное. Иорвет несколько секунд просто смотрел. А потом, что-то в нем дрогнуло. Он выдохнул и вдруг… рассмеялся. Смех вырвался неожиданно, свободно, даже грубо в своей искренности, как будто его давно не было и эльф сам не ожидал, что способен на это. Отвернувшись, он провёл рукой по лицу, но остановиться уже не мог, в этом смехе не было ни злости, ни насмешки, только внезапная, живая реакция, которой Лис не пытался управлять. Ева застыла, забыв про икоту, про свои слова. Она смотрела на него так, словно перед ней вдруг оказался кто-то другой. — Ты умеешь смеяться? — не скрывая удивления, спросила она. Улыбка ещё не до конца сошла с его лица. — Я много чего умею, — произнёс эльф хрипло. Ева не отвела взгляда. Она смотрела на него пристально, жадно, стараясь запомнить Иорвета таким, непривычно живым. — Желаешь проделать во мне дыру, beann’shie? — Что? — Ты смотришь. Девушка снова начала икать. На этот раз она даже не попыталась сдержаться, только досадливо поморщилась, протянула руку: — Дай… ик… воду. Эльф молча подал флягу. Сделав несколько глотков, девушка зажмурилась, задержала дыхание, стараясь справиться с приступом. Постепенно икота отступила, дыхание выровнялось, и она с облегчением выдохнула. — Это называется биолюминисценция. — Что? — Вот это, — Ева кивнула на воду, где под её ногами снова вспыхнул мягкий синий свет. — Свечение. — Сама придумала слово? Она фыркнула, качнув головой. — Нет. Так называется явление. Есть такие… очень маленькие существа. Их даже не видно по отдельности. Они живут в воде и начинают светиться, когда их тревожат — движение, волны, прикосновение… Девушка наклонилась, провела ладонью по поверхности, и за её пальцами тут же потянулся светящийся след. — Видишь? Они как будто откликаются. Это не магия, а… их способ… не знаю, защищаться или общаться. Иорвет смотрел на воду внимательнее, чем раньше, но выражение его лица оставалось сдержанным. — Значит, ты говоришь, что это не очередная иллюзия, — медленно произнёс он. — Нет, — она покачала головой. — Это настоящее. Такое есть и в моём мире. Волна мягко коснулась их ног, вспыхнув холодным светом, и снова отступила, оставляя после себя медленно гаснущее сияние. Некоторое время они стояли молча. — Значит, не магия, — тихо повторил Лис наконец, больше себе, чем ей. Ева покосилась на него. — Тебе так спокойнее? Он усмехнулся краем губ. — Нет. Эльф сделал шаг вперёд. Свет, до этого лишь робко касавшийся берега, вспыхнул ярче, разливаясь по поверхности, словно сотни крошечных звезд, пробудившихся под его ногами. Каждый шаг отзывался этим волшебным светом. Иорвет смотрел. Не оценивая, не выискивая угрозы, не просчитывая. Когда-то для эльфа было естественно — остановиться, задержать взгляд, позволить себе увидеть больше, чем диктовала простая необходимость выживания. Всё это осталось позади, в том времени, где каждый шаг не был взвешен на весах опасности, а движение вокруг не требовало мгновенной реакции. Потом стало иначе. Мир его подчинялся инстинктам: как лучше спрятаться, откуда ударить первым. Остальное — красота, утонченность, тихая радость созерцания, постепенно ушло, стерлось, стало лишним. Красота не давала преимущества, не спасала жизнь, а значит, не стоила и взгляда. И вот теперь он стоял здесь, отрезанный от всего, что знал, от всего, чем жил. И впервые за долгое время не пытался отвернуться. Ева смотрела на него и больше не видела в нём ни воина, ни символа, ни того, кто привык держать мир на острие клинка. В памяти всплыл образ мальчика, наблюдающего за бабочкой, его взгляд, полный сосредоточенного восхищения. И сейчас он смотрел так же. На этот короткий миг, Иорвет перестал защищаться от мира и просто позволил себе видеть. Она едва заметно вдохнула, не отводя глаз, обнаруживая в его непривычно мягком взгляде то, что не смогли уничтожить ни годы, ни боль от прожитых испытаний. И именно там, в этой почти утраченной, но всё ещё живой искре, Ева вдруг увидела отражение его души. Почувствовав её пристальное внимание, эльф нахмурился. Мгновенная, почти неуловимая смена в выражении лица — и вот уже привычная маска сдержанности, вернулась на место. Свет в его единственном глазу померк, сменившись на настороженность. — Dh’oine , ты прекратишь пялиться или нет? Ева тихо улыбнулась сама себе, радость от увиденной в нём открытости, пусть и мимолётной, была слишком сильна, чтобы смутиться от его замечания. Она видела. Видела, как он позволил себе быть просто живым существом, а не машиной для выживания. — Надо выспаться. Завтра снова идти целый день. Ей хотелось задержаться на берегу, вдыхая солёный воздух, слушая шепот волн, чувствуя эту тишину, нарушаемую лишь прибоем. — Я ещё немного побуду. Он кивнул, не желая спорить. Развернулся и направился к гроту, где мерцал их небольшой костер. Подбрасывая сухие ветки в огонь, он невольно поймал себя на том, что его взгляд то и дело скользит к женскому силуэту, застывшему на фоне моря. Он не признался бы в этом даже себе, но что-то внутри, что-то давно забытое, тянулось к ней, к её спокойствию, к её способности видеть то, что он сам давно перестал замечать. Ева же, стоя на берегу, чувствовала, как прохладный ветер ласкает кожу, она глубоко вдохнула позволяя запаху моря наполнить лёгкие. В её памяти вновь всплыл образ его лица, освещённого светом воды, и эта картина, такая хрупкая и неожиданная, согревала её изнутри. Море простиралось перед ней бескрайним полотном, усыпанным мириадами звёзд, отражающихся в тёмной воде. Где-то далеко, в её мире и в его, возможно, начинался новый день, но здесь, на этом уединённом берегу, время остановилось. Она подняла руку, словно пытаясь дотронуться до одной из звёзд, и позволила себе на мгновение забыть о трудностях пути, о постоянной угрозе, о том, кем они были и кем им предстояло стать. Когда Ева вошла в грот, Иорвет уже сидел подперев подбородок рукой, глядя в огонь. Его лицо было скрыто в тени. Она села напротив, чувствуя тепло огня, разливающееся по телу. — Я никогда этого не забуду, – тихо сказала девушка, не ожидая ответа. Не отрывая взгляда от пламени, эльф лишь хмыкнул, но Ева заметила, как слегка дрогнули уголки его губ. Она знала, что он слышал. И что, возможно, даже согласился.

***

Утренний свет, пробиваясь сквозь вход в грот, коснулся лица Евы, мягко пробуждая от сна. Рядом, у догоревшего костра, сидел Иорвет. Он поднял голову, и в единственном глазу мелькнул отблеск рассвета. — Пора. Ева кивнула, потягиваясь. Ночь в гроте, несмотря на холод камня, оказалась на удивление спокойной. Воспоминание о вчерашнем вечере, о его взгляде, обращенном к морю, всё ещё грело её изнутри. Она встала, ощущая лёгкую скованность в мышцах, и подошла к выходу, где уже ждал Иорвет, чтобы вернуться в лес. Полдень уже близился, когда эльф внезапно остановился, поднял лук, и вскоре, стрела с тихим свистом рассекла воздух. Через мгновение он уже склонился над добычей — небольшим, пушистым кроликом. — Теперь твоя очередь, — бросил Иорвет, протягивая Еве нож. Сердце её болезненно ёкнуло. Она вспомнила, как предлагала помощь с разделкой птицы, но тогда это было скорее формальностью и желанием показать мнимую храбрость, чем реальным намерением. Мысль о том, чтобы прикоснуться к мёртвой, но ещё тёплой плоти, вызывала отвращение. — Я никогда этого не делала, – пробормотала девушка, чувствуя, как краска заливает щёки. — Значит учись, dh’oine. Взгляд девушки скользнул по безжизненному телу кролика, и в груди кольнуло острое чувство жалости. Маленькое, беззащитное существо, чья жизнь оборвалась так внезапно. Иорвет без труда прочитал её мысли. — Жалеешь? Ева кивнула, не поднимая глаз. — Лицемерие, – безжалостно отрезал он. – Ты будешь его есть. И не только его. Глупо жалеть добычу, которую собираешься употребить в пищу. К дичи, как и ко всему вокруг, нужно относиться с уважением. Животное не умирает до конца, оно делится своей жизненной силой с нами. Его плоть становится нашей плотью, его энергия – нашей энергией. Это круговорот. Жизнь питает жизнь. И если ты не можешь принять это, если ты не можешь отнестись к этому с должным почтением, то ты не выживешь ни здесь, ни в Вергене. Эльф подошёл ближе, показал, как правильно держать нож, как сделать первый надрез и отделить шкуру. Девушка старалась сосредоточиться, подавляя внутреннее сопротивление. В какой-то момент, когда она пыталась отделить лапку, её чуть не стошнило. Желудок скрутило от неприятного ощущения. Ева остановилась, пытаясь глубоко вдохнуть. — Не надо драмы, beann’shie, — с кривой усмешкой сказал эльф, глядя на её потуги скрыть неприязнь к процессу. Он продолжил давать ей указания, и Ева, стиснув зубы, вернулась к делу. Девушка чувствовала, как что-то внутри неё меняется. Это было не просто обучение навыку, а преодоление себя, своих предрассудков, своей брезгливости. Когда последний кусок мяса был отделен, а шкура аккуратно сложена, Ева выпрямилась, тяжело дыша. — Мой папа бы сейчас сильно удивился, — сказала она наконец, убирая прядь волос за ухо. Иорвет, занятый тем, что вытирал нож и убирал остатки, коротко посмотрел на неё. — Почему? — Он брал меня с собой на рыбалку. С самого детства. Очень этим гордился, — она провела пальцами по запястью, будто вспоминая что-то осязаемое. — А я… пока он отворачивался, отпускала рыбу обратно. — Значит, глупишь ты с малых лет. — У меня хорошие родители, — сказала она зачем-то, глядя вдаль, мимо деревьев. — Очень. Я скучаю по ним. Иорвет некоторое время молчал, глядя на неё внимательнее, чем обычно, будто пытался уловить не только слова. — Хочешь вернуться? — спросил он наконец. Опустив взгляд на землю, Ева провела пальцем по траве, вычерчивая что-то невидимое, потом медленно выдохнула. — Я думала об этом. Много, — она слегка повернула голову, но не посмотрела на него прямо, лишь краем взгляда зацепила силуэт. — Там всё… понятно. Правильно. Безопасно. Девушка замолчала, и на секунду показалось, что на этом и закончится. Но потом едва заметно покачав головой добавила: — Мне кажется, я не смогу просто вернуться и жить так, как раньше. Она наконец посмотрела на него. Прямо. Спокойно. — Слишком многое изменилось.