Архивариус

Прошла неделя после новогодних событий, и жизнь в студенческом общежитии постепенно вернулась в своё привычное, нервное и кофеиновое русло. Следы праздника были тщательно устранены: Сынмин починил чайник, который чуть не сжёг после новогодней ночи, а Джисон разобрал завал из конспектов и распечаток, вернув на своё законное место над столом карту Древней Руси. Однажды утром, когда Джисон, продираясь сквозь слои сна, брёл по коридору в сторону общей кухни в надежде найти хоть каплю кофе, ухо уловило странные звуки. Это не был привычный утренний гам — ни ссора из-за очереди в душ, ни взрывной смех после бессонной ночи за учебниками. Это были приглушённые, растерянные шаги и невнятное бормотание на явно неродном языке. На кухне царил хаос, но хаос не привычный, бытовой, а какой-то экзистенциальный. Посредине комнаты стоял высокий парень, с виду их ровесник, с потрясающе солнечными, даже в сером питерском утре, светло-русыми волосами, собранными в короткий хвостик, и загорелой кожей, которая кричала о совсем ином, не питерском солнце. Он был одет в яркие шорты и футболку с каким-то силуэтом кенгуру, что в условиях января за окном выглядело актом либо отчаянного героизма, либо клинического бесстрашия. Парень медленно вращался на месте, с недоумением взирая на пустые столы и запертые на ключ шкафчики. Джисон, всё ещё полуспящий, остановился на пороге, наблюдая за этой сценой. Парень что-то бормотал себе под нос на английском, и Джисон, чей английский был отточен чтением исторических трактатов, с лёгкостью уловил суть: «Где?.. Где же здесь, чёрт возьми, можно вскипятить воду? В Австралии в каждой кухне есть электрический чайник, это же базовый элемент выживания цивилизованного человека!» Внутренний историк Джисона мгновенно классифицировал находку: «Homo Australianus, подвид Studentus Exchange, в естественной, но неестественной для него среде обитания. Признаки дезориентации и лёгкой паники.» — Э-э-э... извините? — Джисон осторожно вошёл на кухню, стараясь не спугнуть редкий экземпляр. Парень вздрогнул и резко обернулся. Его глаза, цвета двойного эспрессо, были широко раскрыты от удивления. — О! Привет! — он попытался улыбнуться, но получилось нервно. — Извини... я... э... кипяток? Вода горячая? — он сделал неуверенный жест, словно держа в руках невидимый чайник. Джисон не мог не улыбнуться. Растерянность иностранца была настолько искренней и комичной, что прогоняла остатки сна. — Кипяток? — переспросил он, уже на русском, но медленно и чётко. — А у нас тут, друг мой, с кипятком целая детективная история. Парень уставился на него, явно не понимая ни слова, но уловив интонацию. Он беспомощно развёл руками. — Я... Крис. Кристофер. Из Австралии. Новый студент. — он тыкал пальцем в грудь, произнося слова с ужасным акцентом, но с отчаянной старательностью. — Джисон, — кивнул он в ответ. — Понимаю. Добро пожаловать в Санкт-Петербург, где главная загадка — не где найти Белые ночи, а где найти работающий чайник после семи утра. Он подошёл к одному из шкафчиков, потянул за ручку, но она не поддалась. — Видишь ли, Крис, — продолжил Джисон, переходя на английский, чем вызвал у австралийца взгляд немого обожания и облегчения. — Здесь действуют свои, не писаные, но строгие законы. Чайники, принтеры, микроволновки — это не общественная собственность. Это священные артефакты, которые прячут от... ну, от многих. В основном, от комендантш. По причинам, известным только им и, возможно, высшим силам питерского бюрократического олимпа. Крис слушал, раскрыв рот. Мозг, видимо, пытался обработать информацию: «Австралия - ядовитые пауки, змеи - опасность. Россия - скрывающиеся чайники, таинственные комендантши - опасность?» — Комен... дантши? — с трудом выговорил он. — Дамы, которые следят за порядком. Их главный враг — незарегистрированные электроприборы. Считается, что они чувствуют их запах, как акулы — кровь, — с абсолютно серьёзным видом объяснил Джисон, наслаждаясь моментом. Лицо Криса выражало такую бурю эмоций, от непонимания до зарождающегося ужаса и абсурдного веселья, что Джисон не выдержал и рассмеялся. — Не волнуйся. У меня есть свой, нелегальный, но очень эффективный источник кипятка. Пойдём, я тебя спасу. Он повёл ошеломлённого австралийца по коридору к своей комнате. По пути Крис то и дело спотыкался, глазея на полумрак коридора, на обшарпанные стены, на объявления на стенах, которые он, очевидно, пытался прочесть с видом археолога, расшифровывающего древние руны. — Это... очень... исторический? — тщетно подбирая слова, спросил он, жестикулируя вокруг. — Исторично? — уточнил Джисон. — Да, можно и так сказать. Этому зданию лет восемьдесят, и оно повидало многое. Здесь больше истории, чем в некоторых учебниках. Он открыл дверь в свою комнату. Крис замер на пороге, его взгляд скользнул по книжным стеллажам, уходящим в потолок, по карте с цветными флажками, по стопкам бумаг. Он выглядел так, будто вошёл не в студенческое общежитие, а в кабинет учёного-отшельника. — Входи, не бойся, книги не кусаются, — пошутил Джисон, направляясь к своему походному электрочайнику, стоявшему на полу за стулом, прикрытому свитером. — Сынмин называет это «нарушением правил пожарной безопасности». Я называю это «залогом интеллектуального выживания». В этот момент дверь в соседнюю комнату распахнулась, и на пороге появился сам Сынмин. Он был в растянутом худи, с торчащими в разные стороны волосами и с паяльником в руке. Его взгляд был мутным от недосыпа и сосредоточенности на какой-то внутренней схеме. — Джисон, твой «сакральный кипяток» пахнет гарью. Уверен, что твой чайник не пытался достичь точки плавления? — он произнёс это и только потом заметил Криса, брови поползли вверх. — О! А это что за яркий, не по сезону одетый экземпляр? Новый артефакт для твоей коллекции? Привет, я Сынмин. Сосед, технарь и голос разума в этом царстве гуманитарного безумия. Крис, оглушённый скоростью и интонацией речи, просто молча помахал ему рукой. — Сынмин, это Крис. Новый сосед из Австралии. Я нашёл его на кухне в состоянии острого кипяткового дефицита, — объяснил Джисон, уже заваривая три кружки быстрорастворимого кофе. Аромат, горький и бодрящий, медленно наполнил комнату. — Австралия? — Сынмин оценивающе осмотрел Криса. — Кенгуру, скалы Улуру, опера в Сиднее... Выносливые люди. Но тебе, друг, не выжить здесь в шортах. Это не Сидней, здесь физика другая. Теплопередача. Твой организм будет терять энергию с катастрофической скоростью. Рекомендую утеплить систему. Джисон перевёл суть, опуская технические детали. Крис покраснел и посмотрел на свои шорты. — Я... думал... внутри тепло... — пробормотал он. — Внутри, в идеальных условиях, — парировал Сынмин, уже полностью проснувшись и входя в свою любимую роль лектора. — Но наши условия далеки от идеальных. Стены имеют низкий коэффициент теплосопротивления, окна — мостики холода. Ты — открытая система, стремящаяся к тепловому равновесию с окружающей средой. Результат — гипотермия в лучшем случае. Крис слушал и на его лице застыло выражение человека, которого внезапно начали учить квантовой физике на непонятном языке. Он беспомощно посмотрел на Джисона. — Он говорит, что ты замёрзнешь, — упрощённо перевёл Джисон. — А! — лицо Криста прояснилось. — Да! Холодно! Очень холодно! — он обхватил себя за плечи и дрогнул для наглядности. Так началось их утро. Сидя в комнате Джисона, они пили кофе, а Хан выступал в роли переводчика и культурного посредника. Он объяснял Крису основы выживания в общаге: почему нельзя шуметь после одиннадцати, как задобрить комендантшу (предложить ей чай и печенье, но ни в коем случае не обсуждать политику), где находится ближайшая столовая с съедобной едой. Крис, в свою очередь, пытался рассказать о себе. Он был студентом по обмену из университета Мельбурна, изучал политологию и международные отношения. Его отправили в СПбГУ на семестр по программе, и он был в диком восторге от России, пока не столкнулся с её бытовыми реалиями. — В аэропорту... я сказал «спасибо». Девушка улыбнулась! — с энтузиазмом рассказывал он. — Я думал... всё легко! Потом... таксист. Я сказал адрес... он... много говорил и очень быстро. Я понял только «блядь». Это плохое слово, да? Джисон фыркнул, а Сынмин ухмыльнулся. — Это... многогранное слово, — дипломатично ответил Джисон. — Контекст решает всё. Первый совместный поход в университет стал для Криса настоящим квестом. Джисон и Сынмин, как опытные проводники, вели его через подземные переходы, полные странных запахов и уличных музыкантов, объясняли систему наземного транспорта. — Запомни, «остановка» — это не место, где ты останавливаешься, чтобы передохнуть. Это место, где останавливается автобус, — наставлял Сынмин, пока они ждали на остановке. — И никогда не садись в маршрутку с надписью «Аэропорт», если ты не в аэропорту. Это фундаментальное правило. В метро Крис чуть не потерялся, засмотревшись на мозаики. Он пытался читать вывески, и у него получалось уморительно. — «Выход в город»... «выход... в... город»? — бубнил он. — Но мы уже в городе! Это же метро! Зачем выходить в город из города? — Это значит выйти на поверхность, на улицу, — терпеливо объяснял Джисон, чувствуя себя гидом-переводчиком в сумасшедшем доме. — Ага! — Крис сиял. — «Выход к свету»! Как у пещерных людей! Сынмин хмыкнул. — Почти угадал. Только наши пещерные люди предпочитают называть это «выходом к палатке с шавермой». В главном здании на Университетской набережной они разошлись по своим факультетам. Джисон, перед тем как уйти на свой истфак, вручил Крису нарисованную от руки карту-схему здания с пометками на ломаном английском: «Твоя кафедра — здесь. Туалет — здесь. Столовая — здесь. Не ходи в туалет на третьем этаже — там всегда очередь и странный запах». Крис сжал бумажку как талисман и с решительным видом отправился на поиски своего первого семинара. Встретились они в конце дня в условленном месте — у огромной статуи Менделеева в холле. Крис выглядел как после битвы. Рубашка была помята, волосы выбились из хвостика, но в глазах горел огонь. — Я... сделал это! — объявил он, едва переводя дух. — Я нашёл аудиторию! Я даже... ответил! Немного! — И что же ты ответил? — с интересом спросил Джисон. — Преподаватель спросил... о мотивах внешней политики... Петра Первого. Я сказал...он хотел... окно, все засмеялись. Но преподаватель... улыбнулся! Сказал «верно, но нужно больше деталей». Джисон и Сынмин переглянулись. — Окно в Европу, — пояснил Джисон. — Ты, по сути, попал в точку. Молодец. Крис сиял как солнце. Вечером они пошли в студенческую столовую. Это стало для Криса новым испытанием. Он с ужасом разглядывал меню, пытаясь прочесть слова, которые казались ему набором случайных букв. — Бефстроганов... что? Солянка... это суп? Почему он такой кислый? — он с опаской ковырял ложкой в тарелке. — Это национальная особенность, — с набитым ртом сказал Сынмин. — Как твой веджимайт. Ты же ешь веджимайт? — Это другое! — возразил Крис. — Это... вкусно! — Вот и солянка для нас вкусно, — парировал Джисон. — Процесс ассимиляции начинается с желудка. Попробуй хотя бы пельмени. Они универсальны. Крис с осторожностью откусил кончик пельменя, и лицо просветлело. — О! Мясо! Тесто! Это... нормально! После ужина, по дороге в общагу, Крис, уже заметно освоившись, задавал десятки вопросов. Он спрашивал про историю зданий, мимо которых они проходили, про привычки местных студентов, про значение различных слов, которые он подслушал. — А что значит «хавать»? Это как «есть»? — Да, но не говори так при преподавателе, — предупредил Джисон. — А «зашквар»? — О, это сложное понятие, — вмешался Сынмин. — Обозначает нечто, что противоречит неписаным правилам твоей социальной группы. Например, прийти на пару в шортах в январе — это легкий зашквар. Крис задумался, анализируя новую информацию. В последующие дни их странный трио стал привычным зрелищем в стенах университета и в коридорах общаги. Джисон был гидом, историком и переводчиком. Сынмин — техническим консультантом и поставщиком абсурдных, но точных аналогий. Крис — источником бесконечного удивления и свежего взгляда на привычные вещи. Однажды Сынмин решил прокачать бытовые условия Криса. Он явился в его комнату с мультиметром и набором отвёрток. — Твоя розетка искрит. Это неэффективно и опасно, дай-ка я посмотрю, — заявил он и, не дожидаясь ответа, начал разбирать электророзетку. Крис смотрел на это с ужасом и восхищением, как туземец на магию белого человека. — Это... нормально? — спросил он у Джисона. — Для Сынмина — да, — вздохнул Джисон. — Он считает, что всё в этом мире нужно оптимизировать, даже человеческие отношения. Не мешай ему, это его способ проявлять заботу. Позже, когда Сынмин починил не только розетку, но и заклинившую ручку на окне, Крис был совершенно покорён. — Он... волшебник! — прошептал он Джисону. — Нет, — улыбнулся Хан. — Он инженер. Для нас, гуманитариев, это почти одно и то же. Джисон, в свою очередь, взял на себя культурное просвещение австралийца. Он водил его по музеям, рассказывая истории не сухие, как в учебниках, а живые, полные драмы и человеческих страстей. Крис слушал, раскрыв рот, и его политологический ум пытался сопоставить факты с тем, что он видел. — Значит, Иван Грозный...он был не просто «плохим царём», как у нас пишут? Он был...сложным? — спрашивал он, стоя перед знаменитой картиной в Русском музее. — Все люди сложные, Крис, — отвечал Джисон. — А уж те, кто управляет империями и подавно. История — это не чёрное и белое. Это тысячи оттенков серого, кроваво-красного и позолоченного. Крис кивал, и в его глазах зажигался новый, более глубокий интерес. Вечера они часто проводили вместе: в комнате Джисона или на кухне. Историк готовил свою знаменитую смесь плова с азиатскими нотками, Сынмин пытался объяснить Крису принципы работы дизельного двигателя с помощью вилок и ложек, а Крис, в свою очередь, учил их австралийскому сленгу и показывал фотографии бескрайних океанских пляжей и красных пустынь. — Вот это да, — смотрел на фото Сынмин. — Прямо как Марс, только с кислородом. Интересно, каков коэффициент трения у песчаных дюн? Джисон же смотрел на Криса и видел в нём родственную душу, человека, который тоже приехал из далёкого мира и пытался понять эту загадочную, холодную и безумно притягательную страну. Он видел, как Крис постепенно меняется: шорты сменились на джинсы, в его речь начали вкрапляться русские слова, произнесённые с ужасным акцентом, но с гордостью. «Понятно» он произносил как «панятна», «хорошо» — как «харашо», а «спасибо» уже почти без акцента. Однажды вечером, сидя за чаем, Крис сказал. — Знаете... я сначала боялся. Всё было таким... чужим. Трудным, но теперь... теперь мне кажется, что я открываю для себя целую новую планету. И вы... вы мои... — он запнулся, ища слово. — Проводники? — подсказал Джисон. — Напарники? — предложил Сынмин. — Друзья, — твёрдо сказал Крис. — Вы мои друзья. В комнате повисла тёплая, немного смущённая пауза. Даже Сынмин, вечный циник, откашлялся и что-то пробормотал про «оптимальную конфигурацию социальных связей». Джисон смотрел на них — на своего лучшего друга и на этого солнечного, нелепого и бесконечно искреннего австралийца. Он понимал, что их маленькая команда, их островки в одном океане, стали ещё крепче. Теперь их было трое. И что бы ни готовила им судьба, они справятся.

***

Прошёл месяц с момента появления Криса в их компании. Новый ритм жизни, в котором теперь присутствовал австралиец, стал для Джисона и Сынмина удивительно комфортным. Крис был как глоток свежего воздуха в питерской сырости, его наивное восхищение, смешные языковые ляпы и неукротимое любопытство ко всему на свете заставляли их по-новому смотреть на привычные вещи. Для Джисона это была отдушина. Вместо того чтобы копаться в своих тревогах и чувстве отчуждённости, он с упоением играл роль гида и просветителя. Видеть, как у Криса загораются глаза, когда он объяснял ему тонкости новгородского вечевого устройства или разницу между византийским и старославянским влиянием на иконопись, было лекарством от любой хандры. Он чувствовал, что делает что-то важное, не просто изучает историю, а живьём передаёт её другому, открывает ему душу этой страны. Сынмин, в свою очередь, нашёл в Крисе идеальный объект для своих технических экспансий. Непонимающий, но благодарный слушатель, который взирал на его моторчики и схемы с таким благоговением, будто тот собирал не беспилотник из подручных средств, а каменный топор для племени аборигенов. «Он как чистый жёсткий диск, — как-то заметил Сынмин, — на него можно установить любое программное обеспечение, и он не будет тормозить от излишней критичности». Их трио стало неразлучным. Они шли по коридорам университета, привлекая взгляды: мрачноватый, аристократичный Джисон с вечной книгой под мышкой; худощавый, вечно говорящий заумными терминами Сынмин в очках с чёрной оправой; и сияющий Крис в своей неизменной яркой куртке, которая кричала о солнце даже в самый пасмурный день. Именно эта картина: Джисон, смеющийся над какой-то шуткой Криса, впервые и зацепила Минхо. Он увидел их в холле главного здания, проходя мимо со своей свитой. Хан улыбался не той сдержанной, вежливой улыбкой, которую он ему когда-то подарил, а по-настоящему, легко, свободно, уголки его глаз прищурились. И вся эта картина, вся эта атмосфера лёгкого, непринуждённого общения вызвала в Минхо странное, холодное и совершенно новое для него чувство. Оно скрутилось где-то под рёбрами, горячим и неприятным комком. Сначала он отмахнулся. Глупости. Просто досада от того, что его план не сработал. Джисон оказался крепким орешком, и это было интересно, но почему тогда это чувство возвращалось снова и снова? Каждый раз, когда он видел их втроём в столовой, когда слышал, как Крис с ужасным акцентом звал Джисона по имени, когда замечал, как тот австралиец доверчиво кладёт руку на плечо Джисона, слушая его объяснения. Ревность. Это слово медленно просочилось в его сознание, как яд. Он бы никогда сам его не признал. Ли Минхо не ревновал. Он обладал или не обладал, но добивался. Ревность была чувством для неуверенных, для слабых, а он был силён. Он был тем, к кому тянулись, а не тем, кто тянется. Но факт оставался фактом: вид этого «трио» начинал его бесить. Особенно этот иностранец. Этот недалекий, как мысленно окрестил его Минхо. Что в нём такого? Что Джисон нашёл в этом улыбчивом, нелепом парне, который не мог двух слов связать по-русски? Минхо начал реализовывать свой план, психологическую игру. Стал выслеживать Джисона. Знал его расписание, подкарауливал между парами, пытался «случайно» столкнуться в библиотеке или в коридоре. Но Хан был как угорь. Он буквально чувствовал присутствие Минхо за спиной. Внутренний радар, настроенный на угрозы, срабатывал безотказно. Завидев в толпе знакомую идеальную укладку и пронзительный взгляд, он мгновенно менял маршрут, нырял в первый же открытый кабинет, притворяясь, что ищет преподавателя или просто разворачивался и шёл в противоположном направлении. Однажды Минхо почти настиг его у автомата с кофе. — Джисон, постой! — голос прозвучал резче, чем он планировал. Историк лишь бросил через плечо: «Опаздываю на семинар!» — и исчез за поворотом, оставив Минхо в одиночестве с тихо шипящим автоматом. Эта постоянная игра в кошки-мышки ещё больше распаляла Минхо. Уверенность в себе, что была его броней и оружием, дала первую трещину. Он ловил на себе удивлённые и любопытные взгляды знакомых. Все видели, что Минхо, всегда окружённый вниманием, теперь сам бегает за кем-то. И этот «кто-то» его наглым образом игнорировал. Наконец, чаша терпения переполнилась. Он узнал, что после трёх пар у Джисона часовая перемена, и он обычно встречается с Сынмином и Крисом в научной библиотеке, чтобы вместе пойти в столовую. Минхо решил, что это его шанс. Он не будет давать Джисону возможности сбежать. Подкараулив в длинном, безлюдном коридоре на втором этаже, который вёл к старому крылу, где и находилась библиотека, Минхо прислонился к стене у большого окна, выходившего во внутренний двор, и ждал. Пальцы нервно барабанили по подоконнику. Джисон шёл один, уткнувшись в телефон, вероятно, переписываясь с кем-то из своей паствы. Был в своём обычном амплуа, чёрное пальто, тёмные джинсы, сумка через плечо, набитая книгами. Он выглядел сосредоточенным и спокойным. Это спокойствие снова кольнуло Минхо. Он оттолкнулся от стены и быстрыми, бесшумными шагами преградил ему дорогу. — Долго я тебя ждал, — произнёс Минхо без привычной игривости. Джисон вздрогнул так сильно, что чуть не уронил телефон. Он резко поднял голову, глаза расширились от неподдельного испуга. Это была не та сдержанная настороженность, что была на вечеринке, а настоящий страх от неожиданности. Он инстинктивно отступил на шаг, наткнувшись спиной на стену. Ловушка захлопнулась. — Минхо, — выдохнул он, и в голосе прозвучало что-то похожее на усталое раздражение. — Что тебе нужно? Я спешу. — Это я уже понял. Ты последний месяц от меня так спешишь, будто за тобой гонятся призраки, — парировал Минхо, перекрывая собой всё пространство коридора. Он стоял слишком близко, нарушая личное пространство, пользуясь своей физической подавляющей близостью. — Это некрасиво, Джисон. Игнорировать человека — признак дурного воспитания. Я тебе что, проказа? Джисон попытался выпрямиться, отодвинуться, но стена была непреклонна. — У нас нет тем для разговоров, Минхо. И я не обязан с тобой общаться. — Нет тем? — Минхо фыркнул, в нем вспыхнуло то самое раздражение, которое он не мог скрыть. — А кто решил? Ты? На основании чего? Слухов? Мнений других? Или ты сам для себя придумал, что Ли Минхо — это такой монстр-соблазнитель, который интересуется только твоим накачанным телом, соблазнительным телом и хочет добавить в свою коллекцию? Джисон смотрел на него, и испуг постепенно сменялся холодным недоумением. — Я ничего о тебе не придумывал, — тихо сказал он. — Я просто просвещен тем как ты действуешь. — Как я действую? — Минхо рассмеялся, но смех был сухим, безрадостным. — О, да! Я такой ужасный! Я устраиваю вечеринки! Улыбаюсь людям! Пытаюсь познакомиться с интересным человеком, а он...смотрит на меня как на экспонат в кунсткамере, а потом убегает и заводит себе нового забавного друга-иностранца, который, я уверен, понятия не имеет, с кем он имеет дело! Последняя фраза вырвалась срывающимся, почти сдавленным тоном. Минхо сам удивился своей горячности. Он не планировал этого говорить. Не планировал выставлять напоказ эту... досаду. Джисон уставился на него, и теперь в его взгляде читалось чистое изумление. — При чём здесь Крис? — спросил он, искренне не понимая. — При том, что... — Минхо замолчал, пытаясь совладать с собой, подобрать слова. Его идеально выстроенная маска дала трещину, и сквозь неё прорывалось нечто сырое и неконтролируемое. — При том, что ты был таким закрытым, таким сложным. Я видел в тебе вызов, а теперь ты... — он сделал раздражённый жест в сторону, где предположительно была библиотека, — ...тусуешься с этим вечным улыбчивым сиянием. И это так на тебя не похоже! Или похоже? Может, я просто ошибся в тебе? Может, ты не такой уж и сложный, а просто...сноб, который предпочитает общество тех, кто не может тебя понять? Он говорил громче, чем планировал. Слова, отравленные ревностью, летели, не встречая фильтра. Он не просто злился на Джисона за игнор. Он злился на него за то, что тот нашёл утешение и общение в ком-то другом. За то, что его, Минхо, место, место «интересного вызова», занял какой-то бесхитростный австралиец. Джисон слушал, и лицо постепенно застывало. Глаза, только что полные изумления, стали холодными и отстранёнными. — Закончил? — голос был тихим. — Твои психоаналитические способности, как всегда, поражают. Но ты не имеешь ни малейшего права судить, с кем мне общаться и на кого это похоже. Ты меня не знаешь, Минхо и, судя по всему, не хочешь узнать. Тебе просто нужна победа, а я не трофей. В этот самый момент, когда Минхо уже открыл рот для очередного язвительного ответа, на плечо легла тяжёлая, уверенная рука. Оба, и Минхо, и Джисон, резко обернулись. Это был Крис, обычно беззаботное лицо было серьёзным. Глаза сузились, оценивая ситуацию. Он видел, как Джисон прижат к стене, видел напряжённую спину Минхо, видел выражение лица своего друга: смесь гнева и дискомфорта. — Эй, Джисон, — сказал Крис, голос прозвучал твёрже обычного. Он не сводил глаз с Минхо. — Всё хорошо? Минхо, прерванный в самый разгар своей тирады, был в ярости. Брови сомкнулись в одну сплошную линию. — Это не твоё дело, — сквозь зубы процедил он, с ненавистью глядя на австралийца. Но Крис не отступил. Он шагнул вперёд, и мощное, спортивное телосложение, обычно скрытое под мешковатой одеждой, стало вдруг очевидным. Он был такого же роста, как Минхо, но шире в плечах. — Я сделал это своим делом, — парировал Крис на своём ломаном, но абсолютно понятном русском. Акцент только придавал словам вес. — Он мой друг и мы должны идти. Сейчас. Он протянул руку, не к Минхо, а к Джисону. Взгляд стал недвусмысленным: «Идём». Джисон, всё ещё ошеломлённый и монологом Минхо, и внезапным появлением Криса, почти машинально взял протянутую руку. Ладонь парня была тёплой, сильной и удивительно уверенной. Минхо замер, не в силах поверить в происходящее. Его оттеснили. Физически и морально. Этот...этот иностранец, этот недалекий, посмел влезть в их разговор, прервать его и теперь уводил его добычу, его... Джисона. Прочь от него. — Джисон... — попытался снова начать Минхо, но его голос дрогнул. Крис уже развернулся, держа Джисона за руку, и потащил за собой по коридору. Он шёл быстро, решительно, не оглядываясь. — Подожди... — попытался вырваться Джисон, когда они свернули за угол. Но Крис не отпускал его. Он вёл его через лабиринт коридоров, пальцы крепко сжимали запястье историка. Студент не говорил ни слова, пока они не оказались у массивных деревянных дверей библиотеки. Только тогда он остановился, отпустил руку Джисона и обернулся к нему. Тот отдышался. Он чувствовал, как дрожь, которую он сдерживал перед Минхо, наконец вырвалась наружу. Он прислонился к косяку двери, пытаясь прийти в себя. — Ты... ты откуда взялся? — выдохнул он. — Я ждал тебя у библиотеки. Сынмин уже внутри, что-то паяет на своём ноутбуке, кажется, нарушая все правила... — Крис говорил быстро, его английский теперь лился без помех. — Я увидел, как ты идёшь по коридору, и увидел того парня? Он тебя доставал. Я видел твоё лицо. Джисон закрыл глаза. Ладонь, там, где её держал Крис, всё ещё горела. — Всё в порядке, Крис. Спасибо, но... ты не должен был вмешиваться. — А кто должен был? — в голосе Криста впервые прозвучала лёгкая обида. — Позволить тому придурку прижимать тебя к стене? Он что, угрожал тебе? — Нет... не угрожал. Он просто... — Джисон замялся, не зная, как объяснить всю сложность и абсурдность ситуации. — Он просто не понимает слова «нет». — Понятно, — Крис нахмурился. Его простое, прямолинейное мировоззрение сталкивалось с чем-то изощрённым и неприятным. — Такие типы есть везде. В Сиднее, в Мельбурне... Они думают, что весь мир крутится вокруг них. Но обычно, если ты скажешь им прямо и ясно, они отстают. Джисон горько усмехнулся. — Это не Сидней, Крис. И Минхо — не обычный «тип». Он... — он снова запнулся. — Просто забудь. Это не стоит того. Это в прошлом. Он посмотрел на блондина и увидел в его глазах неподдельную заботу и лёгкую растерянность. Этот парень, который сам был как ребёнок в новом мире, только что встал горой за него. Без раздумий, без страха. — Спасибо, — снова сказал Джисон, на этот раз более мягко. — Правда. Я ценю это. Крис наконец расслабился, и его обычная улыбка медленно вернулась на лицо. — Без проблем, братан. В Австралии мы держимся вместе. Особенно когда видим, что друг в беде. Теперь пойдём? Сынмин, наверное, уже припаял к ноутбуку вентилятор от микроволновки и ждёт, чтобы похвастаться. Джисон кивнул и они вошли в тишину библиотеки, оставив за дверью гнетущую атмосферу неразрешённого конфликта. А в коридоре, у окна, всё ещё стоял Ли Минхо. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Смотрел в пустое пространство, где только что стоял Джисон, и где теперь был лишь призрак его унижения. Ярость, горячая и слепая, кипела в нём. Но под ней, холодной змеёй, извивалось другое чувство: жгучее, незнакомое и унизительное осознание. Он ревновал. Он, Ли Минхо, ревновал к какому-то нескладному иностранцу. И этот иностранец только что продемонстрировал ему, что у него с Джисоном есть нечто, чего у Минхо никогда не было и, возможно, никогда не будет. Простая, незамысловатая дружба и готовность прийти на помощь. Медленно выпрямившись он разжал пальцы. «Хорошо, — подумал он. — Очень хорошо. Теперь игра стала ещё интереснее. Теперь в ней появился новый игрок. И я не собираюсь проигрывать никому. Особенно какому-то... австралийцу.» Он повернулся и неспеша пошёл прочь, шаги отдавались эхом в пустом коридоре.

***

Дверь в научную библиотеку закрылась за ними, отсекая гнетущую атмосферу коридора и пронзительный, полный ярости взгляд Ли Минхо. Джисон, всё ещё чувствуя дрожь в коленях, прислонился к косяку, делая глубокий вдох, пытаясь вытереть из памяти ощущение близости Минхо и его сдавленный, злой голос. В дальнем углу, за столом, заваленным не книгами, а разобранным ноутбуком, паяльником и клубками проводов, сидел Сынмин. Свет настольной лампы выхватывал его худощавое лицо, искажённое гримасой концентрации. Он что-то припаивал к материнской плате, держа паяльник с хирургической точностью и ворча себе под нос. Казалось, ничто в материальном мире не могло отвлечь его от этого процесса. — Сынмин, — позвал Джисон, подходя ближе. Инженер вздрогнул и поднял голову. Взгляд, мутный от погружённости во внутренние схемы, медленно фокусировался на друзьях. Он заметил взлохмаченные волосы Джисона, его бледность, решительное выражение лица Криса. — О, — произнёс он, откладывая паяльник. — А я уже думал, вас маршрутка с надписью «Аэропорт» увезла в неизвестном направлении. Выглядите так, будто только что отбились от стаи голодных новгородских посадников. Джисон слабо улыбнулся, опускаясь на стул напротив. Крис последовал его примеру, с любопытством разглядывая электронные компоненты на столе, как будто это были артефакты из гробницы фараона. — Не посадников. Один, но очень настойчивый охотник, — устало прошептал Джисон. Сынмин поднял бровь. Взгляд скользнул по Джисону, потом по Крису, и он, казалось, мгновенно прочёл всю историю по их позам и выражениям лиц. — Позволь догадаться. Наш местный нарцисс из рода Ли решил, что правила этикета и личные границы — это условность, придуманная для слабаков? — Что-то вроде того, — кивнул Джисон. Он в общих чертах, без лишних эмоциональных деталей, описал столкновение в коридоре: как Минхо перекрыл ему путь, свою попытку уйти, монолог Минхо о его непохожести и новом друге, и внезапное, решительное появление Криса. Сынмин слушал, не перебивая. Когда Джисон закончил, он издал сдавленный, короткий смешок, в котором слышались и ярость, и горькая ирония. — «Что ты в нём нашёл?» — процитировал он с фальшивой пафосностью. — А что, например, в нём можно не найти? Искренность? Дружелюбие? Готовность прийти на помощь, не дожидаясь, пока тебя об этом десять раз попросят? Да, ужасные качества. Прямо красные флаги. Крис, поняв, что речь идёт о нём, покраснел и смущённо улыбнулся. — Я просто... видел, что Джисону некомфортно. — Вот именно, — Сынмин посмотрел на него с одобрением. — А наш дорогой Ли видит только то, что хочет видеть. Он как программа с глючным алгоритмом распознавания, выдаёт ошибку каждый раз, когда сталкивается с чем-то, что не вписывается в его базу данных об идеальной социальной иерархии. Джисон вздохнул, откинувшись на спинку стула. Напряжение постепенно отпускало, сменяясь глупой, почти истерической усталостью. — Знаешь, о чём я сейчас подумал? — сказал он, глядя в потолок, украшенный лепниной. — О машине времени. Вот бы забраться в неё, отмотать всё назад... лет этак на двадцать пять... и ненароком помешать одной очень конкретной романтической встрече. Чтобы некая пара Ли...ну, вы поняли, не совершила ошибку. Не было бы этой удушающей охоты за моей задницей, не было бы всей этой драмы. Идеальный мир. Он произнёс это с преувеличенной меланхолией, явно шутя, снимая напряжение абсурдом. Сынмин фыркнул, но глаза блеснули. — Оптимизация проблемы на корневом уровне, — кивнул он, подхватывая шутку. — Мне нравится ход твоих мыслей, гуманитарий. Хотя, с точки зрения причинно-следственных связей, это довольно радикальный метод. Уничтожение целой временной ветки из-за одного назойливого экземпляра... Это как использовать термоядерный заряд, чтобы уничтожить комара, севшего тебе на лоб. Неэффективно, но эффектно. — А почему бы и нет? — Джисон развёл руками, играя роль. — Один выстрел в прошлое и никаких Минхо в будущем. Экономия нервных клеток, времени и кислорода, который он потребляет. — Согласен, — Крис, наконец вникнув в суть шутки, заулыбался. — В Австралии мы бы назвали это «прореживанием популяции вредителей». Очень экологичный подход. Сынмин засмеялся, но потом его смех стих, и взгляд стал расфокусированным, устремлённым внутрь себя. Он взял со стола мультиметр, крутя его в пальцах с привычной ловкостью. — Хотя, если серьёзно... — он произнёс это так тихо, что оба друга наклонились к нему. — Машина времени... Это не такая уж и безнадёжная фантазия. Джисон поднял бровь. — Ты сейчас о чём? О «Назад в будущее»? Док Браун, Делориан, потоки плазмы? — Нет, — Сынмин покачал головой, и в глазах зажёгся тот самый огонь, который появлялся, когда он сталкивался с сложной, почти невозможной технической задачей. — Я о реальной физике. О теории, о ТО Эйнштейна, кротовых норах, замкнутых времениподобных кривых. Всё это не выдумки голливудских сценаристов. Это — уравнения. А где есть уравнения, там, в потенциале, есть и инженерные решения. В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Даже Крис, обычно такой шумный, замер, впечатлённый внезапной сменой тона. — Ты... ты серьёзно? — недоверчиво спросил Джисон. — Я всегда серьёзен, когда речь идёт о нарушении фундаментальных законов мироздания, — парировал Сынмин, но в его голосе не было и тени иронии. — Смотри. Общая теория относительности допускает существование пространственно-временных туннелей — кротовых нор. Гипотетически, если стабилизировать такую нору экзотической материей с отрицательной плотностью энергии... теоретически, она могла бы стать мостом не только между точками пространства, но и времени. Он говорил быстро, увлечённо, пальцы чертили в воздухе невидимые схемы. — Проблем, конечно, больше, чем решений. Колоссальные энергозатраты. Вопросы причинности, парадоксы... Но! — он ткнул пальцем в стол, заставляя Джисона и Криса вздрогнуть. — Ни одна из этих проблем не является принципиально непреодолимой с точки зрения формальной логики и физики. Это инженерные вызовы, а инженеры, как известно, существуют для того, чтобы превращать невозможно в очень дорого. Джисон смотрел на него, внутренний историк, всегда скептически настроенный к недоказуемым гипотезам, вдруг заинтересовался. Это была не просто технарская болтовня. В глазах Сынмина горела искра настоящей, неуёмной одержимости. — Предположим, — медленно начал Джисон, — чисто гипотетически... что тебе удалось. Ты собрал в гараже... или, не знаю, в подвале общаги, свой первый прототип. Рабочую кротовую нору. Что дальше? Ты же не станешь первым делом отправляться мешать романтическим свиданиям родителей Минхо? Сынмин хмыкнул. — Конечно, нет. Это было бы расточительством уникального технологического ресурса, сравнимым с использованием суперкомпьютера для подсчёта калорий в твоём плове. Нет. Первый билет твой, Джисон. Джисон замер. — Мой? — Абсолютно. — Сынмин откинулся на стуле, сложив руки на груди. — Подумай. Все твои диссертации, все дипломы, все эти бессонные ночи над берестяными грамотами и летописями... Всё это можно было бы закрыть за один день. Один единственный выход в поле. — В поле? — переспросил Крис, смотря на них, как на волшебников, обсуждающих рецепт зелья. — В поле, Крис, — повернулся к нему Джисон. — В самое что ни на есть настоящее поле. В Древнюю Русь. В Новгород XII века. В Киевскую Русь X века. Стать свидетелем, наконец, увидеть всё своими глазами. Голос дрожал от возбуждения. Он забыл и про Минхо, и про усталость, и про всё на свете. — Представь... проверить собственными глазами, как работало вече. Услышать, как звучал древненовгородский диалект. Узнать, как на самом деле выглядел князь Святослав... Был ли он действительно с бритою головой и чубом, как пишут? А призвание варягов? Легенда или...? — Вот именно! — Сынмин ударил ладонью по столу, отчего все его компоненты подпрыгнули. — Ты смог бы не писать диссертацию, а просто... задокументировать. Снять на скрытую камеру. Взять образцы, провести анализы! Ты стал бы величайшим историком всех времён! Твои работы были бы не интерпретацией, а фактом. Это же мечта любого учёного! Энтузиазм стал заразительным. Крис, сначала смотревший на них с лёгким недоумением, теперь сиял. — Вау! Это же круче, чем любое путешествие! Вы могли бы... увидеть всё! А вы могли бы... — он умолк, подбирая слова, — ...увидеть первых людей в Австралии? Увидеть, как создавались священные рисунки аборигенов? — В теории, да, — кивнул Сынмин, смотря на него с новым уважением. — Хрональные координаты нужно будет рассчитывать с ювелирной точностью, но да. Любая точка пространства-времени в пределах возраста Вселенной могла бы стать целью. Джисон закрыл глаза, и его захлестнула волна фантазий. Он представлял себя в толпе на площади древнего Новгорода, слышал гул голосов, чувствовал запахи: дым костров, кожу, дерево. Он видел себя в лагере князя Игоря, наблюдал за обрядом заключения договора с византийцами. Это было головокружительно. — Но... парадоксы, — выдохнул он, открыв глаза. — Что, если я что-то изменю? Наступлю на бабочку и вернусь в мир, где нет Рюриковичей? Сынмин нахмурился, входя в свою любимую роль лектора. — Есть несколько теорий. Теория мультивселенной, любое твоё действие создаёт новую параллельную реальность, и наш исходный хроно-поток остаётся нетронутым. Теория динамической линии времени, линия времени упруга и стремится самовосстановиться, нивелируя мелкие изменения. Твоё присутствие было бы заранее учтено в цепи событий. Или... — он сделал драматическую паузу, — ...теория фиксированной временной линии. Где всё уже предопределено, и твоя попытка что-то изменить — это и есть то самое событие, которое должно произойти, чтобы история пошла так, как она пошла. Ты, по сути, не сможешь изменить прошлое, потому что твоё путешествие его часть. Джисон задумался, обхватив голову руками. — Это... с ума сойти. Получается, я мог бы быть причиной событий, которые сам же и изучаю? — Вполне возможно, — ухмыльнулся Сынмин. — Может, это ты шепнул на ухо Олегу идею прибить щит к вратам Царьграда? Или подсказал Ярославу Мудрому, где построить Софийский собор? — Остановись, — засмеялся Джисон. — Моё эго и так раздуется до небес. Но тогда... зачем вообще нужно было всё это? Мои годы учёбы, исследования... если можно просто слетать и посмотреть? — А! — воскликнул Сынмин, указывая на него пальцем. — Вот он, главный вопрос! Но ответ лежит на поверхности. Машина времени — это инструмент, как микроскоп или телескоп. Он не отменяет науку, он даёт ей новые данные. Твоя задача как историка не просто увидеть, а понять, интерпретировать, вписать увиденное в общий контекст. Ты бы не стал от этого менее учёным. Крис, слушавший всё это с раскрытым ртом, наконец вставил слово. — А если... если вы поедете не в прошлое, а в будущее? Увидите, что будет через сто... двести лет? Сынмин повернулся к нему, и в глазах мелькнула тень более тёмного, более тревожного любопытства. — Будущее... Это опаснее. Знание будущего может быть разрушительным. Представь, что ты узнаешь дату своей смерти или увидишь экологическую катастрофу. Или... — он посмотрел на Джисона, — ...увидишь, что твои труды так и не были признаны, что все твои теории оказались неверны. Сможешь ли ты жить с этим знанием? Стоит ли это того? Джисон почувствовал лёгкий холодок по спине. — Нет. Прошлое — это одна загадка. Будущее — другая. Я предпочту прошлое. Оно, по крайней мере, уже случилось. С ним можно смириться. А будущее... оно должно оставаться неизвестным. Иначе пропадёт весь смысл борьбы, надежды, выбора. — Мудрое решение, — кивнул Сынмин. — Хотя, признаюсь, мне было бы любопытно заглянуть лет на пятьдесят вперёд, просто чтобы посмотреть, наконец-то ли полетели летающие машины и появились ли андроиды-горничные. — Уверен, что да, — улыбнулся Джисон. — И первым делом ты разберёшь этого андроида, чтобы посмотреть, как он устроен. — Естественно! — Сынмин выглядел почти оскорблённым. — Как иначе проверить качество сборки? Они замолчали, каждый погружённый в свои мысли. Библиотека, с её высокими потолками и рядами книг, молчавших о тысячах прошлых жизней, казалась идеальным местом для таких разговоров. Здесь, среди свидетельств ушедшего времени, мечта о возможности прикоснуться к нему напрямую казалась не такой уж безумной. — Ладно, хватит о моих гипотетических диссертациях, — сказал Джисон, прерывая молчание. — А ты, Сынмин? Куда бы ты отправился? Неужели только чтобы помочь мне с домашним заданием? Сынмин задумался, потирая подбородок. — Технически, самая сложная и интересная задача — это как раз создание машины. Путешествие во времени для меня было бы... вторичным. Но если уж на то пошло... — глаза загорелись. — Я бы отправился в мастерскую Леонардо да Винчи. Посмотрел, как он работал. Или в тот день, когда Никола Тесла проводил свои эксперименты с электричеством в Уорденклиффе. Или... — он умолк, и взгляд стал отстранённым, — ...назад, в детский сад. К той самой машинке и пластилиновому дракону. Просто посмотреть со стороны. Джисон посмотрел на него с теплотой и пониманием. — Чтобы доказать, что твоя машинка была лучше? — Нет, — Сынмин покачал головой, улыбка стала неожиданно мягкой. — Чтобы понять, с чего всё началось. Крис, чувствуя, что разговор становится слишком сентиментальным, решил встрять со своей темой. — А я! Я бы отправился не так далеко. Лет на двести назад. Чтобы увидеть, как жили первые белые поселенцы в Австралии. Или... чтобы встретиться с капитаном Куком и сказать ему: «Эй, парень, может, просто развернёшь корабль и поплывёшь домой? Всё равно ничего хорошего из этого не выйдет». Джисон и Сынмин рассмеялись. — Попытка предотвратить колонизацию целого континента? — ухмыльнулся Сынмин. — Это амбициозно, но, согласно теории фиксированной линии, ты бы ничего не добился. Он бы тебя не послушал, или ты бы сам оказался тем, кто невольно навёл его на нужный курс. — Или тебя бы просто сочли сумасшедшим моряком, которого угораздило на необитаемом берегу, — добавил Джисон. — Да, наверное, — вздохнул Крис. — Тогда, может, просто понаблюдать. Увидеть Сиднейскую бухту до того, как там построили Оперу. Увидеть настоящих австралийских динго и вомбатов размером с автомобиль! — Вомбаты размером с автомобиль? — Сынмин поднял бровь. — Это ты уже придумал, но идея с доколониальной Австралией... это сильно. Чистая, нетронутая природа. Интересно, каков был уровень CO2 в атмосфере в то время... Так они и сидели, ещё с час, забыв про обед, про время, про всё. Они строили планы, фантазировали, спорили о парадоксах и технических деталях. Сынмин, увлёкшись, начал набрасывать на клочке бумаги схему гипотетического «хроно-генератора», основанного на принципах квантовой запутанности и искривления пространства-времени с помощью сфокусированных гравитационных волн. Джисон слушал, задавая вопросы, которые заставляли Сынмина углубляться в ещё более сложные объяснения. Крис, хоть и понимал не всё, ловил каждое слово, его воображение рисовали картины далёких миров и эпох. В этот момент их маленький мир, состоящий из книг, схем и дружбы, казалось, расширился до бесконечности. Они были не просто студентами в питерской общаге. Они были исследователями, мечтателями, готовыми покорить само время. И хотя машина времени была лишь плодом их воображения, сама эта мечта, это совместное путешествие в мир «а что, если...», сблизило их ещё сильнее. Джисон смотрел на Сынмина, увлечённо что-то чертящего, и на Криса, с горящими глазами слушающего его, и чувствовал, как последние остатки страха и раздражения от столкновения с Минхо растворяются без следа. Какая разница, что кто-то там охотится за его «задницей», когда у него есть друзья, с которыми можно обсуждать покорение пространства-времени? — Знаете, что? — сказал он наконец, глядя на свои часы и понимая, что перемена давно закончилась. — Даже если эта штуковина, — он кивнул на схему Сынмина, — останется только на бумаге... это была лучшая часовая перемена в моей жизни. Сынмин отложил карандаш и посмотрел на него поверх очков. — Кто сказал, что она останется на бумаге? Всё великое начинается с наброска на салфетке. Или, в нашем случае, на обороте распечатанного конспекта по сопромату. — Ты прав, — улыбнулся Джисон. — Всё начинается с идеи. А у нас, — взгляд скользнул по друзьям, — похоже, идей хоть отбавляй. Крис утвердительно хлопнул себя по колену. — Абсолютно! И когда вы её построите, я буду вашим первым... э-э-э... тестером безопасности! Полевым исследователем! Человеком с австралийским акцентом в Древнем Риме! — Договорились, — серьёзно сказал Сынмин, подмигнув ему. — Но сначала мне нужно доработать систему стабилизации. И найти источник экзотической материи. Думаю, в комендантской его точно нет, хотя старуха Шапкина — весьма экзотическая материя. Они снова рассмеялись, собирая вещи. Покидая библиотеку, Джисон оглянулся на их стол, на клочок бумаги с гениальными каракулями. Это была всего лишь шутка, игра разума. Но в ней, как в зеркале, отражалось всё самое главное: их дружба, их мечты, их бесконечная вера в то, что нет ничего невозможного, если за дело берутся гуманитарий, технарь и солнечный австралиец, затерянные в бескрайнем океане времени и питерских дождей.