Пауза между вдохами

Павлова вышла из Склифа почти на автомате. Коридоры позади неё стали чужими, хотя они были её миром десятки лет. Каждый шаг отдавался тупой болью в животе, но это была не физическая боль. Нет. Это была тяжесть всей жизни, все годы напряжения, страха, предательства, которые она носила в себе, и которые сейчас сжимали её грудь, сдавливали мысли и заставляли каждое дыхание казаться подвигом. На улице было холодно. Ветер резал лицо, и каждое дыхание оставляло в груди жгучее ощущение пустоты. Блондинка ещё раз обвела взглядом привычный город — шум машин, свет фонарей, лица, которые шли мимо, не видя её. И вдруг впервые за долгие годы мысль о будущем прозвучала ясно: — Я всё‑таки пойду… — Я должна дойти до психиатра.. Сигарета осталась в кармане. Она не хотела иллюзии контроля. И решила идти, шаг за шагом, к психиатру — к тому, кто мог хотя бы попытаться вытащить её из этого внутреннего ада. Город шумел, не замечая её. Машины проносились мимо, люди шли, смеялись, говорили по телефону. Никто не знал, что заведующая Склифом, женщина, которую уважали, боялись, любили, сейчас держится буквально на одном решении — идти вперёд. Она шла медленно. Живот ныл, но терпимо. Мысли стали странно ясными. — Я скажу всё… — Про Аленикова… — Про Кривицкого… — Про то, что я не хочу жить, но ещё здесь… Зеленый свет светофора. Она сделала первый шаг. И тут мир, казалось, замедлился. Сначала звук. Глухой, резкий, металлический рев двигателя, который не мог быть слышен заранее. Потом движение. Она увидела машину, летящую почти бесконтрольно, не успев среагировать. Сердце замерло. Кажется, все звуки — шаги, голоса, шум шин — сразу превратились в один сплошной ритм, давящий на мозг. Время растянулось. Каждая секунда казалась вечностью. Она видела, как колеса приближаются, как металлическая масса искажает воздух вокруг, как мир перед глазами переворачивается. Её сердце рвало на части. — Женщина! Женщина, вы меня слышите?! Голоса были далеко. Чужие. Кто‑то кричал, кто‑то плакал. Ирина пыталась вдохнуть — не получалось. Тело не слушалось. — Пульс есть! — Вызывайте скорую! Последнее, что она успела подумать, было неожиданно простым: «Я же хотела жить…» И тьма накрыла окончательно. Сирена «скорой» разрезала вечерний воздух. Фельдшер смотрел на документы, и его лицо на секунду изменилось. — Вы понимаете, кого мы везём?.. — Вижу. В Склиф. — Она же… — Молчи. Работай. Мониторы пищали неровно. Давление падало. Кровь. Травмы. Время шло слишком быстро и слишком медленно одновременно. — Держись… Ирина Алексеевна… — пробормотал фельдшер, сам не понимая, зачем говорит это вслух.