Never have I ever

Во время гоночного уик-энда алкоголь — это табу, священный запрет, нарушать который стоит только ради триумфального обливания шампанским на подиуме под рёв трибун. Оскар, с его пугающей правильностью и встроенным в мозг моральным компасом, напомнил об этом Ландо сразу же. Но Норрис лишь отмахнулся, бросив свое коронное, пропитанное напускным старомодным высокомерием: — Нельзя смотреть игру без пары кружек пива, приятель. Это преступление против спорта. Так они и оказались заперты в тесном пространстве номера Ландо. Экран телевизора заливал комнату ядовито-зелёным светом регбийного поля, шёл матч Кубка мира. Ландо, уже порядком «подогретый» не столько пивом, сколько собственным азартом, размахивал руками, пытаясь объяснить Оскару правила. Он путался в терминах, читал половину из них совершенно неверно, но делал это с таким непоколебимым апломбом, что спорить было бесполезно. Видеоигры и совместный просмотр чужого пота на экране были их редкими островками перемирия. Они не были лучшими друзьями — по крайней мере, не в том смысле, чтобы доверять друг другу ключи от дома. Но с начала сезона между ними выстроилось что-то чертовски удобное. Дистанция сократилась до такой степени, что они могли отвешивать друг другу колкие шуточки, балансируя на грани фола, но никогда не срываясь в настоящую обиду. Однако под этим слоем «товарищества» жило нечто иное. Что-то бесформенное, безымянное, лишённое четких контуров, но обладающее колоссальной гравитацией. Это «что-то» заставляло их синхронно отводить глаза, если случайный контакт взглядов длился на долю секунды дольше положенного. Это заставляло кожу под комбинезоном гореть, если их руки сталкивались в боксах. Ландо про себя уже давно дал этому явлению название. Он видел его огромными оранжевыми буквами, светящимися в темноте его сознания: Я ХОЧУ ПЕРЕСПАТЬ СО СВОИМ НАПАРНИКОМ: РЕМИКС. С блестками, мать их и грёбаными фейерверками. Поначалу это бесило до зуда под рёбрами. Как он мог втрескаться в этого парня? Оскар казался ему просто набором аппетитных характеристик: охуенные бёдра, которые едва втискивались в кокпит, эти крепкие, удивительно изящные руки на руле... Но это было до того, как Ландо заглянул за фасад. Оскар оказался пугающе хорошим. Самый спокойный человек, которого Ландо когда-либо встречал. В мире Формулы-1, где каждый второй — это гремучая смесь из эгоизма, вспыльчивости и упрямства (включая самого Ландо, будем честны), спокойствие Пиастри выглядело как суперсила. Оскар был собранным, добродушным, но при этом обладал стальным хребтом — он умел постоять за себя так тихо и эффективно, что оппонент понимал, что проиграл, только спустя полчаса. А его юмор? Сухой, как асфальт в Сахире, с примесью естественной пассивной агрессивности. Ландо жаждал этого. Он цеплялся за любую возможность сорвать с Оскара эту завесу невозмутимости, добраться до того, что спрятано внутри. — Ну, это было... познавательно, — неуверенно произнес Оскар, когда финальный свисток оповестил об окончании матча. Ландо одарил его таким страдальческим, подавленным взглядом, что Оскар не выдержал и коротко усмехнулся. — Ладно, ладно... всё было очень запутанно, — примирительно добавил он, — но моменты были крутые. Эти парни — просто звери, буквально убивают друг друга. — Не могу поверить, что ты, живя в Австралии, никогда не смотрел регби, — Ландо фыркнул, картинно задирая нос. — «Олл Блэкс» — это же легенды, Иисусе. — Я австралиец, Ландо, а не новозеландец. У нас свои приколы. — Да брось. Мистер «я никогда в жизни не смотрел регби», — поддразнил Ландо, дерзко вскидывая бровь и подаваясь вперед, в личное пространство Оскара. — Ну, технически, теперь этот пункт вычеркнут, — Оскар парировал с едва заметной, но такой бесячей ухмылкой. Умник хренов. Ландо раздраженно цокнул языком, чувствуя, как внутри закипает привычное желание докопаться. — С тобой вообще не весело, Пиастри, — проворчал он, сползая по дивану так низко, что затылок упёрся в подушки. Повисла пауза. Короткая, звенящая, наполненная запахом пива и отельным кондиционером. И вдруг Оскар... он изменился. Словно переключил режим. Он выпрямился и посмотрел прямо на Ландо. — Я никогда не напивался перед гонкой. В его глазах плясали чертенята. Ландо почувствовал, как в груди разливается жар. Оскар принял правила. Оскар решил поиграть. — Нет, — отрезал Ландо, делая особый акцент на губном звуке «т». — Я профессионал, приятель. А пара кружек — это не «напиться», это так, для смазки шестерёнок. — Хм-хм. Допустим. Твоя очередь. Ландо откинул голову, лихорадочно соображая. Нужно было что-то поострее. — Я никогда в жизни... — он сделал театральную паузу, — не мочился в свой гоночный костюм прямо во время заезда. Он надеялся на признание, на повод для вечных подколок, но Оскар лишь уверенно качнул головой. — Мы же честно играем, Ландо. — Никогда?! — Ландо даже приподнялся. — Да ладно тебе! Все это делают! — Никогда, — отрезал Оскар и на его щеках проступил едва заметный розовый оттенок. — Это... я просто не могу. Я всегда хожу в туалет перед стартом. Чистая дисциплина. — Скучно, Пиастри. Ой как скучно. — Моя очередь. Я никогда... не завидовал другому гонщику. Ландо нахмурился, не раздумывая потянулся к банке и сделал внушительный глоток. — А кто, блядь, не завидовал? — спросил он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Не ври мне, что ты никогда не представлял себя в кокпите Ред Булла прямо сейчас. Оскар помедлил. Его кадык дёрнулся. Он медленно взял свою банку и отхлебнул. — Так я и думал, — торжествующе фыркнул Ландо. — Ладно, воришка славы. Теперь я: я никогда... ничего не крал. Глаза Ландо заблестели азартом, когда он увидел, как Оскар внезапно смутился. Пиастри сделал глоток, стараясь скрыть лицо за банкой. Ландо тут же подскочил, почти нависая над ним. — Что, серьезно?! Золотой мальчик Оскар — магазинный вор? — Это было в глубоком детстве! — выпалил Оскар, густо краснея. — Я обожал сладкое, а мама была непреклонна. Ну и я... в общем, прихватил пару конфет. Она быстро просекла и заставила меня выплатить всё из карманных денег. Урок был усвоен. — Боже, это чертовски мило, — Ландо засмеялся, чувствуя, как нежность, смешанная с желанием, скручивается в животе тугим узлом. Представлять маленького, серьезного Оскара, ворующего леденцы, было выше его сил. — Моя очередь! — быстро перебил Оскар, желая сменить тему. — Я никогда... не пользовался поддельными документами. Ландо выпил, даже не поморщившись. — Дружище, — сказал он с максимально серьезным лицом, — если у тебя их до сих пор нет, тебе нужно срочно ими обзавестись. Пока ты еще не на каждой обложке, это необходимо. — Зачем? — Оскар искренне недоумевал. — Ну как зачем? Бары, закрытые тусовки... стриптиз-клубы, в конце концов. Ландо кожей почувствовал, как воздух вокруг Оскара наэлектризовался. Внезапная неловкость напарника отозвалась в Ландо резким приливом сексуального возбуждения. Он не мог это пропустить. — Я никогда в жизни не был в стриптиз-клубе, — вкрадчиво произнес Ландо, глядя Оскару прямо в глаза. И действительно — Оскар не шелохнулся. Он не выпил. Зато Ландо сделал долгий, демонстративный глоток, не отрывая взгляда от покрасневших скул напарника. — Это... не в моем вкусе, — тихо, почти хрипло пробормотал Оскар. — Я никогда... не изменял. Ландо картинно возмутился, с грохотом опустив жестянку на стол. Пиво плеснуло на пальцы. — Пиастри, следи за языком, тебе лучше не пить на этот вопрос! Оскар невинно вскинул ладони, мол, «я просто спросил», а Ландо удовлетворенно кивнул. — Я хожу в такие места только тогда, когда я абсолютно свободен, спасибо большое за заботу о моей морали, — он дерзко ухмыльнулся, чувствуя, что тормоза окончательно отказали. — Ладно, раз пошла такая жара... У меня никогда не было секса на пастбище. Он откинул всякую осторожность. Ему хотелось столкнуть Оскара с его пьедестала спокойствия. — Ух ты, — Оскар сохранил невозмутимый вид, хотя в его глазах что-то опасно блеснуло. — Значит, мы перешли к сексуальному разделу? Он не пил. Ландо же сделал крошечный, почти издевательский глоток. — Ну... технически, там был просто минет, — пояснил он с грязной ухмылкой, ловя на себе ошеломленный взгляд Оскара. — Но ощущения — высший класс, рекомендую. Ландо благоразумно молчит о том, что это он — именно он — однажды стоял на коленях, задыхаясь и чувствуя, как реальность сужается до одной точки. Эта деталь останется при нём, запертая в сейфе памяти. Игра текла дальше, становясь всё более вязкой. Оскар отчаянно пытался уклониться от сексуальных тем, лавировал, как на мокрой трассе, но он был всего лишь мальчишкой в этом плане. Его любопытство перевешивало осторожность и он не мог удержаться от встречных вопросов. Ландо это чертовски заводило. Ему нравилось скармливать Оскару маленькие кусочки своих секретов, не вдаваясь в подробности, оставляя жирные, сочные пробелы, которые воображение Оскара должно было заполнить само. Правда, Ландо не удивился, когда вопросы Пиастри начали рисовать почти стерильный образ. Никаких тройничков, никаких наручников, никакого, упаси боже, «69». Последнее заставило Ландо едва ли не вскочить с дивана. Ему до зуда в ладонях захотелось немедленно прекратить эту болтовню и преподать напарнику мастер-класс по искусству взаимного удовольствия. Боже, парень, ты вообще жил? Я выгляжу в его глазах как законченная шлюха? — промелькнуло в голове у Ландо. Он приложился к банке, чувствуя, как алкоголь приятно размывает края мыслей. Ну и пусть. Какая, к черту, разница? Он продолжал пить. — Никогда в жизни… не занимался анальным сексом, — Ландо усмехнулся в лицо Оскару. Он тут же сделал глоток, вызывающе приподнимая бровь. В этом была его детская, почти щенячья гордость — он был опытнее, авантюрнее, смелее. Когда Оскар не потянулся за своим пивом, Ландо ощутил волну чистого триумфа. Очередной повод подразнить «новичка», почувствовать себя старшим, опытным самцом в этой душной комнате. Оскар выглядел так, будто его засунули в микроволновку: красный, неловкий, сбитый с толку. Ландо накрыла волна садистской игривости. Это было сладко. Это было похоже на месть. Мысли против воли улетели в прошлое, к Карлосу. Ландо было девятнадцать, он только-только потерял девственность и чувствовал себя таким хрупким. Он помнил этот громкий испанский смех, который бил наотмашь. Злобный блеск в глазах Сайнса, когда тот смотрел, как маленький Ландо съеживается под градом насмешек, задыхаясь от стыда за свою неопытность. Щеки Ландо и сейчас обожгло при воспоминании о том, как Карлос дразнил его. Перед глазами мелькнули волосатые руки, прижимающие его к ковру и жесткая щетина, царапающая бедра... Нет. Стоп. Не сейчас. Оскару двадцать два. И у него были серьезные отношения несколько лет, пока мясорубка Формулы-1 не перемолола их в пыль. Значит, он не такой уж зелёный, каким был Ландо. И всё же Пиастри ёрзал на диване так, будто сидел на раскаленных углях, упорно не желая смотреть на Ландо. — Хм, ты имеешь в виду… давать или брать? Мир Ландо на секунду замер. Глаза расширились, а сердце пропустило удар. Это был чертовски резонный вопрос. Но, господи, ни один гетеросексуальный мужик в мире не задал бы его так. Гетеро-парень просто бы понял это как «входить», даже не допуская мысли о другой стороне медали. На губах Ландо расцвела широкая, хищная, ехидная ухмылка. О, Оскар... это будет намного интереснее, чем я мечтал в своих самых грязных фантазиях. — Ого? — выдохнул Ландо, многозначительно играя бровями. — А что, ответ был бы разным? Оскар всё еще не смотрел на него. Он нервно перекладывал жестянку из руки в руку, словно она могла дать ему ответ. — Смотря что мы вообще считаем анальным сексом… — пробормотал он под нос. — Нет-нет-нет! — Ландо почти пропел это, подаваясь ближе. — Ты уже сболтнул лишнего, грязный ты пёс. Ну же, что ты там пытался провернуть? Оскар пожал плечами с той самой апатией, которая обычно выбешивала, но сейчас казалась невыносимо очаровательной. Характерный Оскар — спокойный даже тогда, когда признается в чертовщине. — Я однажды... сделал это со своей бывшей. Честно говоря, это было просто странно. — До самого конца? — Ландо подался вперед так сильно, что едва не упал с дивана. — Хм-хм, — Оскар кивнул и румянец на его скулах стал еще гуще. — Она сама хотела попробовать. Ландо завис. Он ждал подробностей, ждал сочных деталей, но Оскар замолчал. Ну уж нет, Пиастри, ты так просто не отделаешься. Ландо жаждал знать всё: каждое движение, каждый звук. — Почему странно? Тебе не вкатило? — Ну, это было нормально, но… у девушек же нет… ну, ты понимаешь, простаты. Я понятия не имел за чем я там тянусь и что должен нащупать. Ландо склонил голову набок. Желание издеваться внезапно смыло волной искреннего, почти научного любопытства. — Простата, значит... Значит, ты знаком с анатомией не по учебникам. — Я знаю основы, Ландо. Отвали. — Отвалишь тут... — Ландо понизил голос до вкрадчивого шёпота. — А ты... Ты пробовал принимающую сторону? Тишина стала осязаемой. Оскар тяжело сглотнул. Ландо почувствовал, как внутри всё завибрировало от восторга. — О-о-о… Оскаа… — промурлыкал он, расплываясь в самой широкой улыбке в своей жизни. Оскар покраснел так, что, казалось, сейчас воспламенится и по-детски подтянул колени к груди, пытаясь закрыться. — Да заткнись ты. — Ну же, не ломайся! Рассказывай! Она тебя оттрахала? Оскар качнул головой «нет» и Ландо почувствовал странный укол разочарования. Почему ему, черт возьми, стало обидно, что Оскар не пробовал страпон? И почему за этим разочарованием в члене разлился тяжелый, пульсирующий жар? — Она просто… потрогала меня там пару раз. И всё. Больше ничего не было. И эта мысль… она была ядовитой. Она была слишком заманчивой. Ландо уже не контролировал себя. Он видел это. Оскар, напряженный, раскачивающийся внутри своей девушки, его мощные гоночные бедра, сводящиеся судорогой при каждом толчке и эти маленькие женские пальчики, которые нежно раздвигают его плоть, пытаясь нащупать ту самую точку... — Дружище, ты что, реально представляешь, как моя бывшая меня ласкает? — голос Оскара прозвучал как гром среди ясного неба. Он смотрел на Ландо в полном шоке. Ландо презрительно фыркнул, маскируя возбуждение за наглостью. — А что, мне лучше представить в этой роли себя? Оскар впился в него взглядом. Ландо не отвёл глаз. Он видел в этих карих омутах застенчивое, почти болезненное любопытство, в котором мешались отчаяние и… о да, ответное возбуждение. — Даже не вздумай об этом думать, приятель, — буркнул Оскар, но голос его дрогнул. — А ты бы предпочел, чтобы это сделал я? Это было за гранью. Даже для безбашенного Ландо. Но он никогда не умел вовремя жать на тормоза. Прямо сейчас он до одури хотел коснуться Оскара, взять под контроль все его хваленые реакции и превратить этого «ледяного мальчика» в скулящего, бессвязного болвана. Последствия? Плевать. Если притвориться, что их нет, они не наступят. Оскар замер, как олень в свете фар. По его коже пробежала видимая дрожь. — Что за хрень ты несёшь, Ландо? — выдохнул он и его голос сорвался. — Я уже занимался этим. И давал, и принимал, — Ландо ухмыльнулся, окончательно сбрасывая маски. — Я знаю, что делаю. И я уверен, что у тебя никого не было с тех пор, как вы расстались. Ты же голодный, Пиастри. — Кто сказал, что я вообще хочу с тобой трахаться? — Оскар, ты же парень. Я вижу, как ты на меня смотришь. — Ты тоже парень! Ландо, я не… — Оскар запнулся. Ландо внезапно осознал, что вплотную придвинулся к напарнику. Между ними не осталось воздуха. — Извини, приятель. Кажется, я немного перегнул. — Ты…? — Оскар замялся. — Что? — Хм, тебе реально нравятся… мужчины и всё такое? Ландо выдал свой самый невозмутимый, «фирменный» взгляд. — Да, Оскар. Мне нравятся мужчины и «всё такое». Боже… ты когда-нибудь слышал слово бисексуал? Оскар кивнул, смешно надув губы. — Ну да. Я такой. Неожиданно? — На самом деле… не так уж и сильно. — Вот и славно. — Честно говоря… — Оскар понизил голос до едва различимого шёпота, — я не думаю, что я… совсем гетеро. Ландо замолчал. Внутри него всё кричало: засыпь его вопросами!, но он сдержался. Он позволил Оскару выговориться. Ему нужно было это услышать. — Я так долго был с ней… мне просто не нужно было об этом думать, понимаешь? — Оскар смотрел в пол. — Но я всегда чувствовал, что что-то не так. Все мои друзья… они кривятся, когда думают о парнях в таком ключе. Все эти игры «отсосал бы ты за миллион». Для них это самый тяжелый выбор в мире, типа «фу, как гадко». А я всегда думал… это же не может быть так ужасно, да? Я не знаю, гей ли я… но я точно не такой гетеро, как все эти мужики вокруг. Понимаешь? Ландо мог бы стать для него психологом. Мог бы поддержать, обнять по-дружески, сказать правильные слова. Вместо этого он спросил, глядя прямо в подрагивающие губы Оскара: — Можно тебя поцеловать? Это было почти больно — то, как отчаянно и быстро Оскар закивал. Он ответил «да» еще до того, как Ландо закончил фразу. И Ландо понимал: это «да» не лично ему. Это «да» — возможности наконец получить ответ на вопрос, который годами грыз Оскара изнутри. Это отчаяние было Ландо знакомо. Оно сделало его нежнее. Ландо пересел, на секунду замешкался, а потом просто отбросил все сомнения и сел верхом на мощные бедра Оскара. Он не опустился всем весом, а просто навис сверху, взял лицо Оскара в ладони, чувствуя пальцами жар его кожи, и впился в его губы. Оскар издал звук. Короткий, сдавленный выдох прямо в рот Ландо. Норрис невольно улыбнулся — он издал точно такой же звук, когда его впервые поцеловал Карлос. Это был звук облегчения. Шепот, кричащий: наконец-то. Наконец-то это происходит. Спустя пару секунд Ландо понял: Оскар чертовски хорош в этом. Поцелуй был нежным, слишком трепетным для двух молодых парней, накачанных тестостероном под завязку, но Ландо это не злило. Наоборот. Он тонул в этой осторожности. Между их губами лопались маленькие влажные чмокающие звуки, носы мягко сталкивались, они синхронно наклоняли головы, ища лучший угол. Когда Ландо начал лениво посасывать нижнюю губу Оскара, тот тихонько, почти неслышно замычал от удовольствия. Ландо перенёс вес, прижимаясь теснее, его пальцы запутались в мягких волосах Оскара на затылке, углубляя контакт. Это подействовало как сигнал «пуск». Руки Оскара, до этого висевшие плетьми, внезапно обхватили бёдра Ландо, собственнически впиваясь пальцами в мышцы и притягивая его к себе. Они перешли на поцелуй взасос. Ландо, буквально распластанный на коленях напарника, стал действовать агрессивнее, энергичнее, сминая губы Оскара своими. Он наслаждался тем, как плотно сидит на этих тяжелых бедрах и тем, как жадно Оскар отвечает на каждый его выпад. Когда они наконец отстранились, чтобы глотнуть воздуха, их губы оставались в миллиметре друг от друга. Ландо медленно облизал свои, чувствуя на них вкус Оскара и чуть откинулся назад, чтобы рассмотреть его лицо. Оскар всегда был красивым, но сейчас… запыхавшийся, с припухшими губами и затуманенным взглядом, он был просто великолепен. У Ландо перехватило горло. — Ты как? — прошептал он, нежно поглаживая щеку Оскара большим пальцем. Оскар ответил застенчивой, совершенно обезоруживающей улыбкой. Но в его глазах Ландо видел нечто гораздо более глубокое и осознанное. — Мне… мне реально нравятся мужчины и всё такое, — сказал Оскар, буквально сияя от этого простого открытия. Сердце Ландо сделало сальто и рухнуло куда-то вниз. — Добро пожаловать в клуб, — фыркнул он, прежде чем снова впиться в его губы, на этот раз гораздо более страстно. Поцелуй стал горячим, влажным, наполненным чмокающими звуками и жадностью. Они оба тихо хихикнули, когда Ландо на мгновение отстранился, чтобы потереться своим носом о нос Оскара. Руки Ландо стали властными: он жёстко обхватил подбородок Оскара, диктуя наклон головы, полностью контролируя процесс, пока вторая рука сжимала волосы на затылке. Это придало Оскару смелости. Его ладони стали любопытными: они скользнули по пояснице Ландо, забираясь под край футболки, оглаживая горячую кожу и задевая пояс штанов. — Можно прикасаться, — пробормотал Ландо прямо в его губы. — Куда именно? — Оскар ухмыльнулся. В его голосе звучал серьезный вопрос, прикрытый игривостью. Ландо был очарован. — Везде, — выдохнул он, слегка качнув бедрами и ощутимо прижимаясь своей промежностью к животу Оскара. Этого Ландо и добивался. Оскар тут же сжал его ягодицы через ткань штанов. Его ладони были огромными — они едва умещали задницу Ландо, но сжимали её с такой уверенностью, что у того по спине пробежали мурашки. Ландо довольно улыбнулся. Он знал, что его собственные руки тоже не промах и он уже предвкушал, как будет сжимать эти плотные, аппетитные полужопия Оскара. Ландо громко чмокнул его в губы и чуть отстранился, устраиваясь на его коленях поудобнее, по-хозяйски закинув руку ему на шею. — Кстати, я — би, — сказал он. — Да… кажется, я это уже понял, — ответил Оскар, снова заливаясь краской, но при этом не прекращая ласкать задницу Ландо через штаны. — Нет, — Ландо улыбнулся, ведя свободной рукой по груди Оскара, прощупывая крепкие мышцы под футболкой. — Люди думают, что «би» — это значит, что мне всё равно и я могу выбрать любой вариант. Это чушь. Я всегда точно знаю, чего я хочу от конкретного человека. Я не позволяю им решать за меня. Руки Оскара замерли, он вежливо переместил их на талию Ландо, глядя на него снизу вверх. — И… что ты хочешь… Ч-что ты хочешь сделать со мной? Улыбка Ландо медленно расплывается, становясь хищной и маслянистой, как у Чеширского кота, почуявшего добычу. Он подаётся вперёд, сокращая последние миллиметры, и медленно, дразняще облизывает нижнюю губу Оскара, смакуя его вкус. — Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — выдыхает он в самые губы напарника. Голос Ландо опустился до низкого, вибрирующего рокота, а горячее дыхание опаляет кожу Оскара. Оскар содрогается всем телом и этот мелкий трепет передается Ландо, прошивая его насквозь. — Всё что угодно, — шепчет Оскар, и в этом шёпоте столько подавленного желания, что Ландо едва сдерживается. — Всё, что ты захочешь. — Хм. Хороший ответ. Послушный мальчик, — усмехается Ландо и снова впивается в его рот поцелуем, на этот раз более властным. Руки Оскара, словно обретя собственную волю и уверенность, скользят вниз, ныряя под пояс спортивных штанов Ландо. Пальцы сминают обнаженные ягодицы, грубо и собственнически притягивая его ближе, вжимая в себя, пока Ландо наконец не чувствует твердую, пульсирующую эрекцию Оскара прямо под собой. Это ощущение выбивает воздух из легких. — Сначала ты меня трахнешь, — небрежно, почти буднично заявляет Ландо, хотя внутри у него всё горит. Он видит, как у Оскара перехватывает дыхание от этой прямоты и это наполняет его грудь распирающим чувством триумфа. — А потом, если ты хорошо справишься и не облажаешься, я трахну твою задницу еще лучше. Обещаю. Оскар что-то глухо рычит себе под нос и Ландо чувствует, как его собственный член болезненно дёргается в штанах. Этот новичок почти никогда не ругается, он — воплощение вежливости, и это тихое, рваное «блядь», вырвавшееся у Оскара при мысли о том, что его поимеют, кажется Ландо самой дорогой наградой в мире. К удивлению Ландо, Оскар внезапно отстраняется. Он смотрит на него и на лице парня играет странная, застенчивая и немного неловкая улыбка. — Звучит здорово, приятель, правда... — он запинается, подбирая слова. — Но я не уверен, что я... ну, готов к этому прямо сейчас. Ландо хмурится, чувствуя, как внутри нарастает капризное недовольство. — Дружище, — он тянет гласные, — подготовка — это моя работа. Я всё сделаю сам, тебе нужно только расслабиться. — Нет, Ландо, не в этом смысле, — Оскар замялся, его взгляд забегал по комнате. — Можно мне... можно мне сначала принять душ? Ландо моргает раз, другой, а потом просто запрокидывает голову и взрывается громким, искренним хохотом. Это было так по-оскаровски, так обезоруживающе прямолинейно, что вся напускная жесткость Ландо мгновенно осыпалась. Он посмотрел на Оскара со слезами радости на глазах, чувствуя невероятный прилив нежности. Он обхватил лицо Пиастри ладонями и крепко чмокнул его в пухлые губы. — Конечно, детка, — хихикает он, продолжая осыпать лицо Оскара короткими поцелуями. — Иди. Приведи себя в порядок. Ландо буквально кожей чувствует, как щеки Оскара под его ладонями становятся пунцовыми. Младший издает тихий, сдавленный стон от смущения. Ландо, всё еще посмеиваясь, встаёт с его колен и картинно падает на диван рядом, по-хозяйски устраиваясь на подушках и наблюдая за напарником. Оскар поднимается медленно, словно его тело стало налитым свинцом. На секунду он замирает, колеблется, и Ландо уже открывает рот, чтобы пошутить о том, не передумал ли он, но тут Оскар делает нечто совершенно неожиданное. Он внезапно нависает над Ландо. Его левая рука с силой вцепляется в спинку дивана прямо над головой Норриса, а правая жёстко обхватывает его челюсть, фиксируя на месте. Ландо успевает только расширить глаза от удивления, прежде чем Оскар прижимается к его губам в самом яростном, самом голодном поцелуе, который у них когда-либо был. Удивленный стон Ландо быстро переходит в довольное, вибрирующее мычание, когда язык Оскара проталкивается внутрь, навязывая свой ритм. Ландо ожидал мимолётного порыва, но Оскар не отпускает. Они целуются долго, жадно, до головокружения. Ландо наконец обхватывает широкие плечи Оскара, раздвигая ноги и впуская его в пространство между своими бедрами. Оскар опускается на колени на край дивана, возвышаясь над Ландо и тому приходится сильно запрокинуть голову, чтобы продолжать этот безумный обмен дыханием. — Ландо, — шепчет Оскар в те редкие секунды, когда они отстраняются, чтобы сменить ракурс, не разрывая контакта кожей. И после еще одного бесконечного поцелуя добавляет низким, охрипшим голосом: — Ты такой чертовски привлекательный, когда командуешь. Лицо Ландо вспыхивает, словно его облили горючим и подожгли. Он целует Оскара еще сильнее, агрессивнее, пытаясь этим жаром потушить пожар внутри себя. Но Оскар в какой-то момент смягчается. Он дарит Ландо последний, невероятно нежный поцелуй, застенчиво улыбается, хотя глаза его всё еще лихорадочно блестят и почти бегом скрывается в ванной. Ландо остается один на диване — ошеломленный, тяжело дышащий и возбужденный до предела. Он замирает на мгновение, чувствуя, как краска заливает не только щеки, но и шею. Его взгляд невольно провожает Оскара. Боже, это соотношение плеч к талии... это просто преступление. Ландо мысленно отмечает, какая у австралийца потрясающая задница и эти мощные, внушительные бедра, которые черные джинсы облегают так, что хочется их просто разорвать. — Да в жопу это всё! — рычит Ландо, срываясь с дивана. Он догоняет Оскара уже у самой двери ванной, хватает за плечо и резко разворачивает к себе, снова впиваясь в его губы. Оскар вскрикивает от неожиданности, когда Ландо с силой впечатывает его в стену, прижимая своими ладонями его бедра к холодной поверхности. — Боже, Оскар, — стонет Ландо, кусая его за губу и чувствуя, как его окончательно ведет. — С каких это пор ты стал таким сексуальным? Когда ты успел превратиться в ебучего Аполлона? Оскар отвечает на поцелуй, углубляя его и обхватывает шею Ландо руками, притягивая еще ближе. — Неужели? — спрашивает он, и в его голосе мешается дразнящая нотка с искренним любопытством. — Тебе правда нравится? Ландо сильнее вдавливает его в стену. И тут он осознает: Оскар выше. Ему приходится задирать подбородок, чтобы достать до его рта и этот факт почему-то действует на него как мощнейший афродизиак. Это заводит его до дикости. — Черт возьми, да! — шепчет Ландо, пока их языки сплетаются в ленивом, мокром танце. — Я не могу дождаться, когда трахну тебя. Ты будешь выглядеть просто невероятно, когда будешь принимать меня в себя. Ты будешь скулить, Пиастри. Оскар в ответ издает длинный, гортанный стон и если это не самый эротичный звук, который Ландо слышал в этой жизни, то он вообще ничего не понимает в сексе. — Ландо... — Оскар стонет его имя, зарываясь пальцами в свои кудри. — Ты такой... ты просто... Я так сильно тебя хотел. Ты даже не представляешь. — Да? — Ландо задыхается, на его губах играет победная ухмылка. — Ты хотел меня? Расскажи об этом. Оскар кивает, его лицо пылает. Он ахает, когда Ландо резко вжимается в него тазом, грубо и требовательно втирая свой твердый член в бедро Оскара. — Как? Как именно ты меня хотел? Расскажи, что творится в твоей грязной маленькой голове, пока ты сидишь на брифингах, — шепчет Ландо, покрывая поцелуями его челюсть и шею. Шея Оскара стала такой мощной с начала сезона, атлетичной, аппетитной. Всё его тело — один сплошной соблазн. — Ну же, Оскар. Выкладывай. — Просто… я не знаю… — выдавливает Оскар, теряя связь с реальностью. — О нет, ты знаешь. Скажи мне. О чем ты думал? Это ты меня нагибал? Или ты представлял, как я раздвигаю твои ягодицы, чтобы трахнуть твою узкую дырочку? — Ландо, прекрати, — всхлипывает Оскар, и в его голосе слышится отчаяние. — Пожалуйста... дай мне уйти в душ. Я хочу... я так сильно этого хочу. — Чего именно ты хочешь? — Ландо не отступает, он хочет выжать из него всё. Вместо ответа Оскар целует его с такой сокрушительной силой, что у Ландо темнеет в глазах. Пиастри только усугубляет ситуацию, начиная бесстыдно ощупывать Ландо через ткань его штанов, сжимая его эрекцию. — Хочу этого, — выдыхает Оскар. В его глазах горит какой-то маниакальный блеск, губы распухли и блестят от слюны. — Хочу твой член внутри. И хочу твою задницу на своем... Черт, Ландо, я хочу тебя всего. — Черт возьми... — выдыхает Ландо, чувствуя, что еще секунда — и он кончит прямо в штаны. Он с трудом находит силы отстраниться и с напускной жестокостью толкает Оскара в сторону ванной. — Поторопись, Пиастри. У тебя пять минут, или я зайду туда сам. Оскар исчезает за дверью мгновенно. Ландо еще не успел дойти до кровати, как уже услышал шум льющейся воды. В комнате становится слишком тесно. Ландо мечется из угла в угол, его распирает от избытка энергии. Наконец, он принимает решение. Он сбрасывает с себя одежду. Всю. До последней нитки. Может, это и грубо — встречать напарника в чем мать родила, но мысль о том, какое выражение лица будет у этого сдержанного австралийского кенгурёныша, когда он выйдет из душа, приносит Ландо почти физическое удовлетворение. Он ложится на кровать, раскинувшись на простынях и начинает рассеянно поглаживать свой эрегированный член, удерживая его в рабочем состоянии. Он смотрит в потолок и до него наконец-то доходит вся глубина ситуации. Он действительно собирается переспать со своим товарищем по команде. Еще один напарник в моей постели, — мелькает циничная мысль и Ландо невольно закатывает глаза к потолку. Но внутри он понимает: это чертовски далеко от того, что было с Карлосом. С Карлосом всё было... иначе. Тогда Ландо чувствовал себя неопытным щенком, бессильным и ведомым, а у Сайнса за плечами был багаж испорченных отношений и какой-то мрачный драйв. Весь тот бардак, к счастью, ограничился парой эпизодов и не отравил их дружбу. Возможно, именно поэтому сейчас Ландо почти не волнуется. Они взрослые парни, профессионалы. Несколько жарких ночей не разрушат их команду — скорее наоборот, добавят той самой химии на трассе, о которой мечтают спонсоры. К тому же, это его шанс. Наконец-то он может взять инициативу. Парни, с которыми Ландо обычно зависал, почему-то вечно стремились его опекать и нежить — что, конечно, приятно, но иногда мужчине хочется чего-то более грубого, прямолинейного, животного. И он почти уверен, что с Оскаром — этим милым, любопытным, вечно стремящимся всё сделать правильно Оскаром — он сорвёт двойной куш, если разыграет карты как истинный стратег. Не теряя ни секунды, Ландо тянется к прикроватной тумбочке. Бутылочка смазки послушно ложится в руку. Он щедро, не жалея, наливает холодный гель на пальцы. Мелькает мысль позволить Оскару самому подготовить его, войти в этот ритм вместе, но Ландо слишком горит. Его буквально подбрасывает от нетерпения, ждать — это не про него. Это желание... оно всегда немного пугает своей первобытностью. Желание быть наполненным. Желание быть жёстко, до хрипа, трахнутым. Ландо никогда бы не подумал раньше, что это может быть настолько же притягательно, как классический секс. Он запрокидывает голову, впиваясь зубами в нижнюю губу, когда первый влажный палец медленно проникает внутрь. Стон непроизвольно рвётся из горла. Он представляет Оскара там, за дверью. Представляет, как тот судорожно отмывается под ледяными струями, как краснеют его щеки, пока он тщательно вымывает свою задницу — ту самую, которую Ландо совсем скоро будет бесстыдно раздвигать. Интересно, член Оскара такой же длинный, как кажется через ткань джинсов? Трогает ли он себя сейчас, доводя до безумия, или, как «хороший мальчик», копит всё это возбуждение для Ландо? Последняя мысль заставляет Ландо почти промурлыкать от удовольствия, хотя он понятия не имеет, что на самом деле творится в душевой. Внезапно резкий толчок удовольствия прошивает позвоночник. Ландо понимает, что уже два пальца вошли глубоко, касаясь той самой, невероятно чувствительной точки. Он кусает губы до крови, голова бессильно падает на подушку, обнажая напряженную шею. Так, стоп, — приказывает он себе. — Ты просто готовишься. Не смей кончить раньше времени. Ему нужно растянуть себя для члена Оскара, а не сорваться в одиночестве. Чтобы хоть как-то унять этот пожар, он хватает телефон. Пальцы быстро листают бесконечную ленту соцсетей — бесполезный, пустой контент немного притупляет остроту ощущений, давая телу передышку. Жар в паху становится терпимым, тягучим. Щелчок замка. Дверь ванной распахивается. Ландо резко поворачивает голову и его пальцы так сильно впиваются в корпус телефона, что пластик едва не стонет. Боже, Оскар, ты чертова шлюха, — беспощадно констатирует мозг. Пиастри даже не подумал одеться. Он выходит в облаке пара, с голым торсом, лишь белое полотенце небрежно обмотано вокруг узких бедер. Руки Оскара заметно дрожат, он явно не мастер завязывать узлы на махровой ткани и полотенце держится на честном слове, едва прикрывая самое интересное. Он выглядит... невероятно. Стройная, еще по-юношески сухая мускулатура, но при этом великолепная форма. Пухлые грудные мышцы, аккуратные розовые соски, абсолютно гладкий торс — и этот резкий контраст с ногами, покрытыми мягким каштановым пушком. Тонкая талия, переходящая в крутые бедра, и та самая V-образная линия, которая только-только начинает оформляться, уходя вглубь под полотенце. Злобная, торжествующая улыбка кривит губы Ландо. Я поимею это тело так, что он забудет, как его зовут. Взгляд Ландо ползет выше и он видит на лице Оскара чистый, незамутненный шок. Рот приоткрыт, глаза — как два блюдца. Ландо на мгновение хмурится, а потом вспоминает: ах да, он же лежит здесь совершенно голый, с пальцами в жопе. Ну что ж, возможно, звание «главной шлюхи вечера» всё-таки остается за ним. — Эй, — выдает он, и голос звучит на удивление тупо. — Что за черт, Ландо! — выдыхает Оскар, и Ландо понимает, что окончательно влюбляется в эту версию своего напарника — растерянную, матерящуюся и возбужденную. С выражением, в котором смешались шок и почти религиозное благоговение, новичок подходит к кровати. Они замирают, пожирая друг друга глазами. Оскар буквально сканирует обнаженную фигуру Ландо, любуясь золотистым загаром, идеально очерченными мышцами пресса и тем, как напряжены его ноги в этой откровенной позе. Зеленые глаза Ландо, в свою очередь, ощупывают каждый дюйм тела Оскара, оценивая массивные бицепсы и квадрицепсы, но подмечая и ту мягкую, «твинковую» округлость рук и внутреннюю бледность бедер, которая скоро станет его территорией. Их взгляды сталкиваются. Секундная тишина — и они оба синхронно прыскают от смеха, заливаясь краской. Это осознание того, насколько нелепо и жадно они пялятся друг на друга, немного разряжает обстановку. Ландо медленно, вызывающе раздвигает бедра шире и кивает на освободившееся место. — Иди сюда, — говорит он и его голос становится мягким, как патока, приглашающим. Оскар смотрит на него так, словно Ландо — это главный трофей в его карьере. Последнее мгновение сомнения — и полотенце бесшумно падает на ковер. Оскар забирается на кровать, устраиваясь между раздвинутых ног Ландо. У Норриса перехватывает дыхание, когда он чувствует, как руки напарника уверенно ложатся на внутреннюю сторону его бедер, слегка надавливая, чтобы раскрыть его еще больше. Взгляд Оскара намертво прикован к тому месту, где пальцы Ландо исчезают в его собственном теле. Ландо, не скрывая самодовольства, устраивает небольшое шоу: он медленно разводит пальцы, демонстрируя Оскару свою готовность — розовую, влажную, блестящую плоть. Ему нравится видеть, как Оскар крепче впивается пальцами в его кожу, оставляя на ней отметины в форме полумесяцев. Ландо опускает взгляд ниже и с удовлетворением отмечает эрекцию Оскара. О, да, этот парень настроен серьезно. Хороший размер, правильный розовый оттенок на головке... Обрезанный, — отмечает Ландо с легким удивлением, рассматривая аппетитный изгиб влево. И эта гладкость... Оскар почти полностью избавился от волос в паху. Это чертовски заводит. Ландо любит мужественных и волосатых, но мысль о том, чтобы почувствовать языком гладкую кожу его яичек, заставляет его буквально пускать слюни. Оскар поднимает голову. Лицо пылает, мокрые пряди липнут ко лбу, закрывая глаза. Боже, он всегда был таким красивым? — М-можно я... я хочу посмотреть на это поближе, — заикаясь, выдавливает он. Ландо улыбается еще шире, отбрасывая телефон. Теперь обе его руки свободны. Он обхватывает свои яички, слегка лаская их и приподнимая, чтобы Оскар мог во всех деталях видеть, как его пальцы растягивают влажное кольцо мышц. — Ландо-о... — стонет Оскар, его рука непроизвольно накрывает собственный член, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. — Черт, Пиастри, неужели я настолько сильно тебя завожу? — смеется Ландо, звонко шлёпая себя по бедру. Оскар быстро кивает, мило надув губы, и Ландо не выдерживает — он воркует, как над котёнком, широко раскрывая объятия. — Иди ко мне, детка. Оскар бросается вперед, накрывая тело Ландо своим. Его руки мгновенно зарываются в кудри Норриса, а губы встречаются в жадном, голодном поцелуе. Они оба стонут в рот друг другу, чувствуя, как их обнаженные члены трутся друг о друга, обмениваясь теплом. Ландо обхватывает широкую спину Оскара, проходясь ладонями по лопаткам. Тело австралийца крепкое, мощное, но Ландо улыбается, нащупав крошечные прыщики на его спине — такие родные, человеческие. Ландо знает, что в гей-тусовке его назвали бы «твинком». Его это никогда не парило, но обычно его тянуло к мужикам постарше, таким «папочкам» с густой щетиной и тяжелым взглядом. К его полным противоположностям. Но сейчас, под этим худым, но жилистым телом Оскара, он понимает — ему это нравится до безумия. В Оскаре он видит отражение себя: молодой, страстный. И эта неопытность Оскара, его неловкая, но неистовая нежность — это лучший наркотик. Твинк с твинком — это будет легендарно, — решает Ландо. — Ландо, — шепчет Оскар, и в его голосе — почти физическая боль от желания. — Ты просто невероятный... скажи мне, что делать. Умоляю. Он звучит так потерянно и отчаянно, что Ландо хочет размазать его по этой кровати. — Я хочу, чтобы ты взял мой член в рот, Оскар. Прямо сейчас. — Черт... — Оскар прячет лицо на шее Ландо, пытаясь скрыть пунцовые щеки. Его горячее дыхание обжигает кожу, а влажные губы оставляют случайные мазки. — Я никогда... я никогда этого не делал, Ландо. — Я знаю. Тебе не обязательно быть профи, — Ландо выгибается навстречу, подставляя шею. — Я просто хочу видеть, как ты это делаешь. Для меня. Оскар замирает, а затем начинает осторожно, почти благоговейно ласкать горло Ландо. Ландо закрывает глаза, запрокидывая голову, предоставляя напарнику полный доступ. Стоны срываются с его губ, когда Оскар проходится языком по его кадыку. Это кружит голову — осознание того, что он первый мужчина в жизни Оскара, что Пиастри учится мужскому телу прямо сейчас, на нем. Рука Оскара скользит по груди Ландо, задевая сосок. Он смотрит на торс напарника с таким любопытством, будто ожидает увидеть там что-то иное. — Можно я... — Оскар запинается, его взгляд становится темным и жадным. — Можно мне попробовать их на вкус? Пососать твои соски? Или это... у парней так не принято? Ландо удивленно фыркает, но тут же расплывается в томной улыбке. — Детка, сегодня тебе можно сосать всё, до чего дотянутся твои губы, — выдыхает он, выпячивая грудь навстречу. — Не спрашивай, просто делай это. И Оскар делает. Он накрывает ртом один сосок, жадно втягивая его, и Ландо срывается на тихий, протяжный стон, вонзая пальцы в простыни. Это чертовски похоже на то, как ласкают женщину, осознаёт Оскар и эта мысль не пугает, а странным образом придает уверенности. Он проходится влажным кончиком языка по чувствительному соску Ландо, вылизывая его медленно, тягуче, пока тот не становится твердым, как галька и не покрывается глянцевым слоем слюны. Ландо под ним выгибается, издавая рваные, прерывистые стоны и Оскару до дрожи в пальцах нравится этот контроль. Да, здесь нет того объема, к которому он привык с бывшей, но грудные мышцы Ландо — плотные, но податливые в расслабленном состоянии — кажутся ему верхом совершенства. А эта дорожка тонких, едва заметных волосков, уходящая вниз от солнечного сплетения? Оскар готов поклясться, что это самая сексуальная вещь, которую он видел в жизни. — Хм-м, да, детка, именно так... — хрипло шепчет Ландо. Его руки зарываются в еще влажные после душа волосы Оскара. Пальцы Ландо нежно откидывают пряди со лба напарника, ласкают кожу головы, массируя затылок и перебирая темные кольца волос. Оскар чувствует, как его ведет: от этих прикосновений в голове воцаряется блаженный туман, он прикрывает глаза и тихо мычит, продолжая терзать соски Ландо губами, обсасывая их с влажным, чавкающим звуком, который эхом отдается в тишине комнаты. — Эй, только не вздумай вырубиться раньше, чем ты трахнешь меня, приятель, — Ландо резко, но не больно дёргает его за волосы, возвращая в реальность. — Ты уже несколько секунд просто пускаешь слюни мне на грудь, как сонный щенок. Оскар вскидывает голову. Щеки пылают, взгляд затуманен и он смотрит на Ландо этими своими огромными, влажными глазами — настоящий Кот в сапогах, только голый и с эрекцией. У Ландо внутри всё сжимается от этой смеси невинности и порока. — Прости... мне просто дико нравится, когда трогают волосы, — оправдывается Оскар, снова опускаясь ниже и оставляя влажный след поцелуев на животе Ландо. — Это... это меня выключает. — Попался, — Ландо заходится тихим, вибрирующим смехом. Он обхватывает плечи Оскара и властно толкает его вниз, к самому эпицентру. — Значит, тянуть тебя за них бесполезно? Будешь засыпать на ходу? — Ну, я... — Оскар пытается что-то возразить, но слова застревают в горле. Он замирает прямо перед пахом Ландо. Язык внезапно становится тяжелым, неповоротливым. Оскар никогда не был фанатом мужской анатомии — у него есть свой орган и этого было достаточно для понимания матчасти, но он никогда не считал это «красивым». До этого момента. Член Ландо кажется ему... чертовски симпатичным. Длинный, внушительный (что неудивительно, учитывая эти цепкие, крупные руки гонщика), с аккуратной порослью у основания и упругими, тяжёлыми яйцами. Необрезанный, аппетитный, он выглядит так вызывающе, что у Оскара во рту мгновенно скапливается слюна. — Не думал, что у тебя такой... внушительный аппарат, — наконец выдавливает он. Ландо издает издевательский фырчок. — Оскар, это самый хреновый комплимент, который я слышал. Ты что, думал, раз я невысокий, то там у меня всё в масштабе один к десяти? — Не знаю, — бормочет Оскар, несмело обхватывая эрекцию Ландо ладонью и медленно проводя по всей длине, чувствуя, как пульсирует вена под кожей. — Ты не такой уж и мелкий... Но от тебя не исходит эта... ну, знаешь, «энергия огромного члена». Ты слишком суетливый для этого. — Ах так?! Ну, а ты оказался гораздо меньше, чем я представлял. Как тебе такой разворот? — Ландо бросает это с ехидной ухмылкой, но тут же прикусывает язык. Оскар мгновенно сникает. Он опускает голову, пряча глаза, и его рука на члене Ландо непроизвольно сжимается слишком сильно, почти болезненно. — Эй, эй! Я не в плохом смысле, дурачок! — поспешно вскрикивает Ландо, приподнимаясь на локтях. — У тебя идеальный член! Красивый, розовый... я уже мечтаю о том, как буду на нем прыгать, приятель. Я серьезно! Я думал, ты будешь типичным долговязым ботаником с какой-нибудь несуразной дурой между ног, но это бы мне совсем не зашло. Твой — просто совершенство. Оскар поднимает на него взгляд, кончики его ушей горят алым, но на губах расцветает застенчивая улыбка. — Спасибо, — бормочет он, начиная мастурбировать Ландо уже гораздо нежнее. Он облизывает губы, глядя на то, как головка выступает из крайней плоти. — У тебя правда... очень хороший член. — Спасибо, — голос Ландо смягчается, становясь почти ласковым. — Тебе не нужно так официально меня благодарить, мы тут не на пресс-конференции. — Хочешь, чтобы я... попробовал? — Оскар звучит решительно, но в глазах мелькает тень опасения. — У меня, если честно, паршивый рвотный рефлекс. А ты... ты реально большой. — Тогда давай «только кончик», — предлагает Ландо и оба они одновременно усмехаются, вспоминая эту старую как мир школьную ложь. Оскар улыбается ему — теперь это их общая грязная тайна. Он открывает рот и Ландо затаивает дыхание, сердце в груди колотится как сумасшедшее. Он наблюдает, как губы Оскара — розовые, мягкие, влажные — осторожно смыкаются вокруг головки. Ландо чувствует, что еще секунда и он просто расплавится на этих простынях. Оскар выглядит в этот момент... божественно. Он смотрит на Ландо снизу вверх, в глазах — беспокойство и немой вопрос: я всё правильно делаю? Тебе хорошо? Ландо стонет, его рука по-хозяйски обхватывает челюсть Оскара, пальцы впиваются в кожу, фиксируя его голову. — Ты чертовски красив, когда берешь меня в рот, Оскар, — выдыхает он. И это самая чистая правда, которую он когда-либо произносил. Оскар выпускает его, сияя от счастья так, будто только что взял поул-позицию. Он хихикает, а затем зажмуривается и начинает водить языком по самой верхушке, исследуя рельеф. — Бля-я-а... — Ландо запрокидывает голову, его рот широко открыт в немом крике. Оскар вылизывает его кончик, дразня щель, проходясь языком по краям, снова и снова, с какой-то пугающей методичностью. И тут до Ландо доходит. Его прошибает холодным потом осознания. Оскар не делает минет. Он обращается с его членом как с... крошечной вагиной. Этот ублюдок не пытается заглотить его целиком, он сосредоточился на головке, вылизывая её так, будто это половые губы, и сосет крайнюю плоть так, словно это клитор. Ландо уже пару раз называли «девочкой» в постели, но это... это совсем другой уровень. Оскар делает ему минет единственным способом, который знает его мышечная память. И это, мать его, самое возбуждающее, что Ландо когда-либо испытывал. — Черт возьми, Оскар... — голос Ландо дрожит и срывается на хрип. — Тебе нравится? — Оскар осмеливается поднять взгляд, продолжая при этом работать обеими руками по всей длине и вытворять языком невообразимые вещи с его кончиком. — Какого хрена... почему ты лижешь меня так, будто ласкаешь девчонку, приятель?! — рявкает Ландо, задыхаясь. Он пытается скрыть, насколько сильно его это выносит из реальности, но безуспешно. Оскар замирает. Он моргает, глядя на то, что он делает, и до него, кажется, доходит. Рефлексы сработали быстрее мозга. Но вместо того чтобы смутиться, он вдруг делает кое-что совсем не «оскаровское». Его пальцы осторожно обхватывают головку Ландо, чуть стягивая крайнюю плоть, так что самый кончик — розовый и уже влажный от предэякулята — оказывается зажат между его подушечками. Оскар улыбается. И это не та милая улыбка напарника. Это зловещая, хищная ухмылка человека, который нашел слабое место противника. Оскар подмигивает. — Какая прелесть, дружище. Выглядит почти как пизда. В голове у Ландо на мгновение воцаряется белый шум. Статика. А затем он просто взрывается. Он вскрикивает и резко дёргает Оскара за волосы, заставляя того издать короткий болезненный стон. — Ты! Не смей! Так! Говорить! — Ландо кричит почти визгливо, его грудь бурно вздымается. — О боже, Оскар, ты просто конченый! Ты не можешь это произносить вслух! — Прости, прости! — Оскар мгновенно «включает» обратно режим пай-мальчика, в глазах мелькает паника. — Я не хотел... — Нет, подожди, — Ландо переводит дыхание, пытаясь унять дрожь. — Можешь. Просто... ЧЕРТ ВОЗЬМИ. — О-о... — Оскар медленно расплывается в довольной улыбке. — Кажется, я нашел твою кнопку, Ландо. Норрис недоверчиво фыркает. Этот парень умудряется сохранять невозмутимость даже в такой момент. — Ты просто нечто, чувак... — хрипит Ландо, чувствуя, как внутри всё плавится. — Ладно, слушай сюда: называй мою задницу вагиной сколько влезет, мне похрен. Но мой член... я к такому дерьму морально не готов. Ты заставишь меня кончить за секунду, а мне нужно, чтобы ты сначала засадил мне по самые гланды. Оскар сглатывает, его кадык дёргается. Он кивает и извиняющимся жестом целует головку Ландо, медленно поглаживая его ствол. — Прости, — шепчет он, и румянец снова заливает его лицо. — Но мне... мне правда чертовски нравится твой член. Он такой... правильный. — Да? — Ландо подбадривает его, чувствуя, как эго раздувается до размеров болида. — Да. Приятно на ощупь, — говорит Оскар. Он решается и берет головку вместе с первым сантиметром ствола в рот. Он издает низкий, вибрирующий рокот прямо из глубины горла, от которого Ландо сводит зубы, а потом медленно выпускает его. — Тяжелый. Вкусный. Я... я хочу чувствовать его внутри себя. Ландо ухмыляется, перехватывает инициативу и сам направляет свой член к губам Оскара. — Тогда тебе придется поработать на него, детка. Давай, покажи мне, на что ты способен. Глотай. Оскар зажмуривается и опускается ниже. Он начинает качать головой, впервые в жизни пробуя, каково это — принимать мужчину. Сначала медленно, осторожно, стараясь привыкнуть к размеру и текстуре. — Ты так охеренно смотришься в этой позе, — нежно мурлычет Ландо, снова чувствуя себя хозяином положения. Оскар больше не мучает его «клиторным» лизанием, он просто старается. — Твой острый рот, набитый моим членом... это лучшее зрелище в мире. Я знаю, ты можешь взять больше, Оскар. Давай, покажи мне, как ты задыхаешься на нем. Оскар что-то сбивчиво бормочет, захлёбываясь собственным возбуждением, но не сдается. Он упрямо подаётся вперед, пытаясь заглотить еще больше, еще глубже. Ландо чувствует, как его член уходит в это горячее, влажное горло уже сантиметров на десять, но до основания всё еще далеко — Оскар физически не может принять его целиком, он давится, его тело содрогается от рвотного рефлекса, но он, черт возьми, не отстраняется. Этот упрямый австралиец принимает всё как есть. Он обволакивает Ландо, неистово работая языком по боковой стороне ствола, смакуя каждую венку, каждый миллиметр кожи. Ландо срывается на хриплую ругань. — Вот так, детка... Боже, ты всё делаешь правильно. Тебе же нравится, какой он огромный для твоего рта, да? Чувствуешь, как он растягивает твои губы до предела? Я вытрахаю тебя этим членом, Оскар. Я размажу тебя по этой кровати как последнюю блядь. Оскар давится, издавая приглушенный, полный боли и наслаждения стон. Его пальцы судорожно сжимают собственный член, а когда он вскидывает голову, Ландо видит его глаза — они блестят от непролитых слез, зрачки расширены настолько, что радужки почти не видно. Он выглядит непристойно, запредельно красиво: розовые щеки, растрепанные после душа волосы и эти влажные губы, обхватившие толщину члена Ландо. Оскар обхватывает основание ладонью и его большие пальцы начинают идеально массировать яички Ландо. Новичок? Может быть. Но его инстинкты работают как швейцарские часы. — Он войдёт в твою задницу намного глубже, — выдыхает Ландо, нежно, почти заботливо откидывая мокрую прядь волос с лица Оскара. — Я так глубоко засажу тебе, что ты будешь чувствовать меня внутри еще неделю. Я вытрахаю из тебя всё твое приличие, Пиастри. Оскар резко отстраняется, его рот блестит от слюны и предэкулянта. Он утыкается лицом в пространство между бедром и пахом Ландо, заглушая там отчаянный, животный стон. Его тело бьет крупная дрожь. — Ландо-о... — его голос — это сплошной надрыв. — Пошёл ты нахуй со своим нытьём, Оскар. Просто сделай это. Оскар шмыгает носом, но тут же выпрямляется. Он садится на колени, вытирая мокрые глаза и рот предплечьем. Сейчас он выглядит как человек, который прошел через ад и готов вернуться туда за добавкой. Его член — ярко-красный, тяжелый — качается между бедер. Ландо, не глядя, бросает ему упаковку презервативов и смазку. Он подтягивает колени к груди, обхватывая свои бедра руками и бесстыдно демонстрируя Оскару свою готовность. Оскар замирает, его взгляд мечется по комнате, пока не останавливается на выставленном напоказ отверстии Ландо — розовом, чуть подрагивающем и всё еще блестящем от геля. — Давай же, не тупи! — настаивает Ландо, и в его голосе звенит нетерпение. — Мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Прямо сейчас, приятель. — Ты... ты такой красивый, — выдыхает Оскар. Его голос звучит подавленно, почти благоговейно. Ландо довольно ухмыляется: правильно, запоминай этот вид, ты больше ни о чем другом думать не сможешь. Сейчас Оскар выглядит более собранным. Своя эрекция внушает ему больше уверенности, чем чужой рот. Ландо завороженно наблюдает за тем, как Пиастри сосредоточенно натягивает латекс, как его маленький розовый язычок на мгновение высовывается, облизывая губы. Ландо издает утробное мурлыканье, когда чувствует тяжесть члена Оскара между своих ягодиц. Младший делает пару пробных толчков, проверяя скольжение и добавляет еще немного смазки на анус Ландо. В этот момент всё напускное нахальство Норриса испаряется. Его сердце предательски тает. Он видит лицо Оскара — серьезное, сосредоточенное, невероятно нежное. Оскар вводит пальцы, проверяя, насколько Ландо готов, и его взгляд — застенчивый, полный немого вопроса «всё хорошо?» — бьет Ландо прямо в цель. Этот парень боится причинить ему боль. И Ландо понимает: он попал. Ему конец. Но ему плевать. — Давай, дружище, — подбадривает он, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — Я не рассыплюсь, обещаю. — Знаю, — Оскар слабо улыбается и наконец упирается головкой в кольцо мышц. Поначалу это всегда чертовски неприятно. Острое, распирающее чувство, к которому невозможно привыкнуть до конца. Ландо делает судорожный вдох, зажмуриваясь так, что перед глазами пляшут искры. Он фокусируется на ощущении Оскара внутри себя. Дюйм за дюймом, медленно, почти мучительно, Оскар погружается в него, пока его яички не прижимаются к ягодицам Ландо. Матрас прогибается под руками Оскара по обе стороны от головы Ландо. Он нависает над ним, тяжело и часто дыша. Ландо открывает глаза и тонет в этом взгляде. Перед ним — самый красивый парень, которого он когда-либо видел. В голове и в паху пульсирует один и тот же бешеный ритм. — Ты прекрасен... — выдыхает Ландо, теряя остатки самообладания. — Это я должен был сказать, — шепчет Оскар. Он опускается на предплечья, заключая лицо Ландо в капкан из своих рук. Ландо отпускает свои бедра и вместо этого оплетает ногами талию Оскара, притягивая его максимально близко, обнимая за шею. — Ты такой красивый, Ландо, — Оскар шепчет это прямо в его губы, прежде чем накрыть их поцелуем. — И ты такой... боже, ты такой горячий внутри. Там так тесно... Ландо хнычет, когда Оскар делает первое короткое движение вперед. — Да уж, твой член тоже не ледяной, чувак. У меня там сейчас всё просто горит. Оскар тихо смеётся и начинает осыпать лицо Ландо поцелуями: щёки, нос, подбородок, задевая губами его дурацкую бородку. — Тебе больно? — Нет, мне... мне охеренно, — вздыхает Ландо, впиваясь в его губы. — Двигайся. Пожалуйста. И Оскар начинает. Всё происходит удивительно плавно. Он входит глубоко, размеренно, позволяя Ландо прочувствовать каждый миллиметр, каждый рельеф своего члена. Он не вынимает его полностью, сохраняя это невыносимое, сладкое наполнение. Оскар трахается так же, как живет: методично, собранно, спокойно. Трудно поверить, что этот парень — один из самых быстрых гонщиков планеты, когда здесь, в постели, он действует с такой рассудительной неспешностью. Ландо это сводит с ума. Он чувствует, как бёдра Оскара вбиваются в него, как лопатки напарника ходят под его ладонями. Но больше всего его добивает то, что Оскар не перестает его целовать. Их поцелуи превращаются в неразрывную нить, в которой смешались отчаяние, нежность и чистая похоть. Ландо просто плавится под ним. — Ландо, — Оскар выдыхает его имя как молитву. — Тебе нравится? Что мне сделать? Скажи, что ты любишь. Конечно, Оскар — тот самый парень, который спросит разрешения, прежде чем перевернуть твой мир. Ландо хочется его укусить. Просто впиться зубами в это плечо от переизбытка чувств. Вместо этого Ландо громко стонет, вонзая ногти в спину Оскара, оставляя на его позвоночнике длинные розовые полосы. Засосы — это для подростков, а вот эти отметины на мощной спине Оскара будут выглядеть как настоящий шедевр. — Мне нравится всё, что ты делаешь, — шепчет Ландо, прижимаясь лбом к его лбу. — А тебе, детка? Тебе хорошо в моей заднице? В нем вдруг просыпается странное, почти защитное чувство к этому парню. Оскар кивает, его губы скользят по челюсти Ландо, обжигая. — Это невероятно. Черт, Ландо, ты так хорошо меня принимаешь... ты идеальный. Просто идеальный. Ландо довольно мурлычет. Похвала — это его личный сорт кокаина. — Ты такой огромный внутри меня, — стонет он прямо в ухо Оскару, чувствуя, как того прошибает дрожь. — И такой нежный... Трахаешь меня так глубоко, хммм... Оскар... можно я назову тебя хорошим мальчиком? Тебе заходит такое дерьмо? Оскар резко вдыхает, замирая на секунду. Он приподнимается на руках, глядя сверху вниз на Ландо — на его влажные кудри, на дрожащие ресницы, на слезинки в уголках глаз, в которых смешались дискомфорт и экстаз. — Мне нравится, когда ты называешь меня «малышом», — признаётся он тихим, обезоруживающе честным голосом. Его бедра снова приходят в движение, но теперь ритм меняется — шлепки яиц о ягодицы Ландо становятся громче, удары — жёстче. — «Хороший мальчик»... не знаю. Наверное, слишком официально. — «Малыш»? — Ландо ухмыляется, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности. Он обхватывает лицо Оскара ладонями. — Ты такой милый, Оскар. Просто блядская конфетка. Оскар сглатывает, его взгляд внезапно тяжелеет. Он опускает голову и его руки вцепляются в талию Ландо с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Ландо вдруг вспоминает: этот «милый мальчик» — атлет и он определенно сильнее, чем кажется. Следующий толчок — резкий, мощный, до самого дна — выбивает из Ландо весь воздух. Он вскрикивает, запрокидывая голову, не готовый к этой вспышке обжигающего наслаждения, которое простреливает всё тело. — Значит, я «милый»? — переспрашивает Оскар. Ландо смотрит на него в ярости и восторге одновременно, а Пиастри лишь ехидно ухмыляется, продолжая вбиваться в него с удвоенной силой. Это заводит Ландо за грань возможного. — Подожди... подожди, черт возьми! — Ландо перехватывает инициативу. Он ловко изворачивается, используя инерцию и одним резким движением опрокидывает Оскара на спину, вминая его в подушки. Не разрывая контакта, Ландо тут же опускается обратно на его член, насаживаясь на него до упора. Он вцепляется руками в изголовье кровати, возвышаясь над Оскаром и тяжело дышит, глядя ему прямо в глаза. — Вот так. Теперь я буду диктовать правила, малыш. Оскар подчиняется без единого слова, его спокойствие пугает и возбуждает одновременно. Он просто кладет свои крупные ладони на бедра Ландо, фиксируя его и сгибает колени, упираясь ступнями в матрас. Это даёт ему идеальный рычаг. Он начинает двигать бедрами снизу вверх — мощно, целенаправленно, проникая внутрь Ландо с каждым разом всё быстрее и злее. Губы Ландо беспомощно приоткрываются, выпуская беззвучный, ломаный стон. Он зажмуривается так, что веки дрожат, брови мучительно сдвинуты к переносице. С этого ракурса всё ощущается запредельно остро: эрекция Оскара раз за разом царапает самые потаённые, самые чувствительные стенки, прицельно вбиваясь в простату. Искры чистого, незамутнённого удовольствия прошивают каждую клетку тела Ландо, заставляя его бесстыдно выть над ухом Оскара. Он едва держится, позволяя напарнику осознанно, методично трахать его насквозь. Это не просто хорошо. Это лучше, чем все его самые смелые фантазии. — О да, детка-а-а... — хнычет он, чувствуя, как контроль окончательно утекает сквозь пальцы. — Да, блядь, именно так! Ещё! Под ним Оскар замер, глядя на него с каким-то почти религиозным благоговением. Член внутри Ландо пульсирует, живет своей жизнью. Для Оскара всё происходящее кажется сюрреалистичным сном. Трахать своего старшего товарища по команде? Того самого парня, на которого он смотрел снизу вверх еще в Формуле-3? А теперь смотреть на него вот так — буквально снизу вверх — созерцая его искаженное блаженством лицо, растрепанные, взмокшие кудри и эти порочные губы, которые выдают звуки, от которых у Оскара сводит зубы. Голова Оскара оказывается на уровне груди Ландо, и австралиец вдруг резко подаётся вперед. Он захватывает сосок Ландо губами, прикусывая и оттягивая его, вызывая у Норриса новый всплеск стонов. Свободная рука Ландо снова находит путь к волосам Оскара, зарываясь в них. — Да, малыш... Тебе так нравятся мои сиськи? Хочешь их? — Ландо не может удержаться от издёвки, даже когда его голос дрожит. Оскар чуть не давится, его лицо моментально скрывается в изгибе загорелых мышц Ландо. Он ругается, слыша этот наглый, озорной смех сверху. — У тебя слишком длинный и глупый язык, — стонет Оскар в его кожу, прежде чем переключиться на второй сосок. Ему безумно нравится ощущать их у себя во рту, эта текстура, этот вкус... скрывать это уже нет смысла. — Это говорит человек, который минуту назад чуть не расплакался перед моим членом, — фыркает Ландо, массируя затылок Оскара и прижимая его голову плотнее к своей груди, заставляя буквально вылизывать себя. — Извини за это, — глухо бормочет Оскар, — Его руки скользят вниз, оглаживая бедра Ландо и бесцеремонно ныряют ниже, ощупывая и сжимая ягодицы. Он раздвигает их в стороны, и Ландо чувствует себя до неприличия уязвимым. Холодный воздух касается ануса в те доли секунды, когда член Оскара выходит почти полностью, прежде чем снова растянуть кольцо мышц до предела. — Я предпочитаю трахать эту сладкую пизду, — шепчет Оскар, обводя пальцами края отверстия, в которое с чавкающим звуком всасывается его эрекция. Ландо захлебывается вдохом. Он начинает двигаться активнее, отвечая на каждый толчок Оскара, сопровождая их непристойными шлепками плоти о плоть. Его собственный член при каждом движении бьется о живот Оскара, оставляя на бледной коже липкие следы. — Ой... — тихий, почти удивленный звук вырывается у Оскара. Ландо ловит его мгновенно. Он расплывается в победной улыбке и, превозмогая дискомфорт в затёкшей шее, наклоняется вперед, чтобы поцеловать Оскара — мягко, влажно, глубоко. — Тебе это нравится, да? Нравится, когда я на тебе катаюсь, малыш? Чувствуешь, какой я тесный? — Да... — голос Оскара едва слышен. Поразительно: он тот, кто сейчас вбивает свой член в задницу Ландо, он тот, чьи руки собственнически сжимают чужие ягодицы, но при этом звучит он так, будто это его сейчас пытают удовольствием. Ландо, впрочем, не лучше — его дыхание рваное, стоны переходят в высокий ультразвук. В своем затуманенном, почти порнографическом сознании Ландо думает, что они выглядят чертовски красиво в этой своей юной, необузданной страсти. — Расскажи мне, как сильно тебе это нравится, — внезапно требует Ландо. Его яички болезненно сжимаются, внизу живота закручивается тугой узел оргазма. — Пожалуйста. Оскар, скажи мне. — Обожаю, — отчаянно выдыхает Оскар. Он приподнимается, впиваясь в губы Ландо поцелуем, в котором больше жажды, чем нежности. — Обожаю это так сильно, блядь... Ландо, это именно то, о чем я мечтал по ночам. Ты, скачущий на моем члене. Я знал, что ты будешь выглядеть именно так — грёбаное совершенство. С твоими бедрами, этим прессом... и твоей задницей. Господи, Ландо, я так люблю твою задницу. В его голосе слышится... надлом. Оскар звучит расстроенно, почти бессильно, он сжимает щеки Ландо так, словно пытается убедиться, что это происходит наяву. Кажется, он никогда не оправится от этого момента, никогда не вернет себе прежнее хладнокровие после того, как прикоснулся к этому телу. Ландо просто одержим этой реакцией. Это его высшая точка. Он заглушает свой крик в мягких волосах Оскара, кончая мощными толчками прямо на его торс, на бледную кожу его напряжённого пресса. Сердце Ландо колотится быстрее, чем его MCL60 на прямых, сильнее, чем пульсирует член Оскара внутри него. На мгновение он слепнет и глохнет, проваливаясь в белую пустоту, пока Оскар продолжает вбиваться в него, выжимая из своих бедер последние остатки сил. Ландо что-то невнятно напевает, хлопает глазами и трётся лицом о каштановые пряди, ласково поглаживая Оскара по голове. — Хороший мальчик... молодец, Оскар. Это становится последней каплей. Стоило Ландо произнести эти слова, как бедра Оскара начинают мелко дрожать. Ландо чувствует, как обжигающее тепло разливается внутри латекса, заполняя его до краев. Оскар кончает тихо, уткнувшись лбом в шею Ландо, только ногти глубже впиваются в загорелую кожу. Это было гораздо интимнее и сексуальнее, чем Ландо мог предположить. — К чёрту всё... Ландо... — выдыхает Оскар вместе с последним толчком. Попался. Потому что мужчина, который шепчет твое имя в момент оргазма — это мужчина, который принадлежит тебе целиком. Они лежат неподвижно несколько минут, просто дыша общим, тяжелым воздухом своего маленького кокона. Губы лениво касаются друг друга, оставляя едва заметные поцелуи-благодарности. — Ты сможешь снова... ну, встать? — наконец спрашивает Ландо, осторожно отстраняясь. Он аккуратно снимает размягчившийся член Оскара с «предохранителя», избавляясь от латекса. — Да... дай мне минуту, — Оскар густо краснеет. Ландо нежно целует его в обе щеки и устраивается между его ног, глядя снизу вверх. — Всё в порядке, детка. Тебе не нужно прямо сейчас лезть на баррикады. Тебе даже не обязательно возбуждаться перед тем, что я сейчас с тобой сделаю. — Ты что, совсем не устал? — Оскар смотрит на него с недоверием. — Ты реально собираешься меня... трахнуть? Сейчас? Ландо картинно закатывает глаза, приподнимаясь на колени. Его ладони скользят по груди Оскара, размазывая капли спермы по коже. Это зрелище — Оскар, помеченный им — вызывает у Ландо новый прилив жара. — Сначала я должен тебя подготовить, ты же не думал, что я просто запрыгну внутрь? — его руки опускаются на подтянутый живот Пиастри. У Оскара хватает наглости снова покраснеть. После того, как он только что отымел Ландо! Какая невероятная, милая наглость. Настоящий мужик, а краснеет как школьница. В голове Ландо мелькает ебанутая мысль: Я хочу от него детей. Он трясёт головой, отгоняя эти безумные «посткоитальные» бредни. Но то, как член Оскара снова начинает непроизвольно дергаться под его взглядом, говорит само за себя. Ландо улыбается и наклоняется, чтобы запечатлеть на его губах нежный поцелуй. — Скажи мне, если я буду слишком груб, ладно? — Хорошо, — голос Оскара звучит достаточно твёрдо. — Вот и славно. Черт, Пиастри, не могу поверить, что я всё-таки до тебя добрался, — усмехается Ландо, многозначительно поигрывая бровями. Он хочет разрядить обстановку, показать, что мир не рухнул. И это работает: Оскар хихикает, ёрзает на подушках и одаривает его своей фирменной «коала-улыбкой» — той самой, где не видно зубов, просто хороший мальчик, который терпеливо ждёт своей очереди. Ландо едва сдерживается, чтобы не укусить его за щеку. Вместо этого он переходит к тому, о чем мечтал с первой их встречи — к исследованию тех самых бедер. — Хм, Ландо? Ты чего там делаешь, приятель? — спрашивает Оскар, наблюдая, как руки Норриса начинают почти маниакально ласкать его ноги. — Твои бёдра, Оскар... они мне очень нравятся. Просто чертовски нравятся, — коротко бросает Ландо. — Они просто огромные. Массивные. Идеальные. — Тебе... правда нравится? — О да, — Ландо пожимает плечами, обхватывая квадрицепсы Оскара и разводя его ноги так широко, что они оказываются по обе стороны от его лица. — Обожаю хорошие, крепкие бедра. Он внезапно прикусывает нежную кожу на внутренней стороне бедра, тут же зализывая вмятину языком. Он прижимается носом к мягкой части под тяжелой мышцей, глубоко вдыхая запах Оскара — смесь мыла, пота и секса. — И ты всё время носишь эти чёртовы короткие шорты, — ворчит Ландо, целуя пушок каштановых волос на ногах, которые так заманчиво обрываются перед самой промежностью. — Это сводит меня с ума, приятель. Это просто пытка. — Ой... Опять этот тихий шепот. Ландо вскидывает взгляд и видит Оскара — застенчивого, но явно довольного собой. На его губах играет легкая, почти самодовольная ухмылка. — Вообще-то... у меня есть шорты ещё короче. У Ландо буквально отвисает челюсть. А Оскар заливается смехом, взъерошивая его кудри, будто это какая-то невинная шутка. Будто представить Оскара в ультракоротких шортах, которые задираются при каждом шаге, обнажая эти мощные ноги и, возможно, край ягодиц — это не повод для немедленного сердечного приступа. — Короче? Куда уж короче?! — пищит Ландо. — Хм-хм. Я мог бы надеть их для тебя... в другой раз. Если ты попросишь. Ландо не дурак. Он слышит эту тонкую уязвимость в голосе Оскара. Это «в другой раз» — прямое приглашение, признание того, что Оскару понравилось и он хочет повторения. Но Ландо слишком заведён, чтобы играть в долгую стратегию. В его воображении Оскар уже стоит в этих шортах, только для него одного. — Если ты хочешь меня прикончить на месте, то валяй, — серьезно отвечает он. Оскар снова смеётся, но теперь в его смехе слышится возбуждённая хрипотца. Ландо не выдерживает и прижимается губами к тому самому нежному месту, где бедро переходит в пах, медленно ведя языком по складке кожи. — С огромным удовольствием сниму их с тебя, — выдыхает он, глядя Оскару прямо в глаза, находясь в считанных миллиметрах от его члена. — А теперь приготовься, малыш. Моя очередь. Красивые карие глаза Оскара внезапно исчезают из поля зрения, сменяясь видом его мощной, напряженной шеи. Пиастри запрокидывает голову, вжимаясь затылком в лопатки и выплёвывает прерывистое, грязное ругательство, которое никак не вяжется с его образом «пай-мальчика». Ландо хищно ухмыляется. Он нежно, но властно обхватывает бёдра Оскара, жестом приказывая ему перевернуться. Внутри Ландо клокочет желание быть грубым, по-настоящему жёстким — потому что, черт возьми, если Оскар в таком состоянии не пробуждает в тебе жажду обладания, то ты явно не Ландо Норрис. Но он сдерживается. Он знает, как чертовски страшно может быть в первый раз повернуться спиной к другому мужчине, подставить под удар самое незащищённое. Он даёт Оскару время, оставляя за ним право передумать. К счастью, Оскар подчиняется на удивление легко. Он переворачивается на живот, утыкаясь лицом в измятую подушку, хотя Ландо кожей чувствует, как натянуты мышцы его спины, как замерли в ожидании плечи. — Всё в порядке, малыш... — шепчет Ландо, нависая сверху и прижимаясь губами к его затылку, вдыхая запах влажных волос. — Я буду очень хорошо о тебе заботиться, слышишь? Ты в надёжных руках. Оскар, уткнувшись в подушку, едва заметно кивает. Ландо видит, как густой румянец заливает кончики его ушей, когда поцелуи начинают спускаться ниже по позвоночнику, прокладывая влажную дорожку. — Хороший мальчик, — выдыхает Ландо, и его голос становится бархатным, убаюкивающим. — Просто расслабься для меня, ладно? Ты же знаешь, какой ты прекрасный. Похвалы, кажется, работают в обратную сторону: Оскар только сильнее напрягается и Ландо с замиранием сердца наблюдает, как перекатываются мышцы под его бледной кожей. Он невероятно широк в плечах, настоящий Dorito — мощный разворот спины, плавно сужающийся к удивительно тонкой талии. Ландо садится на колени, раскинув ладони по всей этой необъятной спине, присваивая её себе. — Мне так нравится, какой ты... крупный, — честно признается он, и его пальцы подрагивают. — Твоя спина, эта шея, твои бедра... Ландо облизывает пересохшие губы, перемещая руки ниже. Он по-хозяйски сжимает упругие, тяжелые полушария ягодиц, а большими пальцами с нажимом проводит по складкам, где бедро встречается с тазом. — И твоя задница. Она просто требует внимания. Оскар в ответ на это лишь игриво напрягает ягодичные мышцы, заставляя пальцы Ландо соскользнуть. Норрис усмехается и звонко шлёпает его по мягкой плоти. — Готов к тому, что твой мозг сейчас просто вылетит из черепа? — небрежно бросает Ландо, устраиваясь между разведенных бедер Оскара и целуя его в разгоряченную щеку. — Я думал, первым делом сдастся моя спина, — доносится глухой голос из подушки. Ландо вжимается носом в белоснежную кожу его ягодицы, заглушая тихий смех. Здесь, скрытая от солнца гоночными комбинезонами, кожа Оскара кажется еще белее, почти фарфоровой. — Куда подевался мой серьезный и скучный напарник? — спрашивает Ландо, жадно потираясь щекой о его бедро. — Ты внезапно стал слишком острым на язык. — Не знаю... я всегда начинаю шутить, когда мне дико неловко. — Смущён? — Ландо вскидывает брови, изображая искреннее возмущение. — С чего бы это? Мы же просто друзья, которые решили немного... исследовать друг друга. — С того, что ты собираешься лизать мне задницу, чувак. Это... ну, это странно, — хнычет Оскар, еще глубже зарываясь лицом в подушку. Его австралийский акцент становится вязким и тягучим от смущения. — Совсем нет, — твердо обрывает его Ландо. Он разводит ягодицы Оскара в стороны с таким видом, будто совершает самое естественное действие в мире. — Оскар... ты просто, мать твою, невероятный. В комнате воцаряется сюрреалистическая тишина. Оскар замирает, каждое волокно его тела натянуто как струна. Он почти вскрикивает в подушку, чувствуя на себе этот тяжёлый, липкий взгляд Ландо. Ему кажется, что на это место вообще никто и никогда не должен смотреть. А Ландо не просто смотрит — он пялится на анус Оскара, и в этот момент он готов поклясться на кубке конструкторов, что это самая милая вещь, которую он видел. — Оскар... — произносит он, и его голос падает до мрачного, собственнического рыка. Оскар издает звук, который едва ли можно назвать человеческим и Ландо с восторгом наблюдает, как алый румянец ползет по его спине к самому затылку. — Слава богу, ты вовремя понял, что тебе нравятся парни, — выдыхает Ландо, — потому что эту дырочку просто грех не трахнуть. Она создана для этого. Для меня. Оскар издает звук, похожий на подавленный кашель и резко поворачивает голову, пытаясь взглянуть через плечо. Ландо чувствует, как его собственный член болезненно пульсирует, когда он видит это состояние напарника: влажные волосы прилипли ко лбу, глаза расширены от шока и возбуждения. — Ландо, кто вообще... кто так говорит?! — жалобно стонет он. Ландо лишь ухмыляется: он знает, что это лицемерие. Оскар сегодня уже показал, какой грязный рот у него может быть, когда он перестает контролировать ситуацию. — Да все, у кого есть глаза, — Ландо просто пожимает плечами. — У тебя чертовски аккуратная дырочка, приятель. Прямо ювелирная работа. И это срабатывает. Несмотря на весь стыд, на губах Оскара расцветает едва заметная, но отчетливо гордая улыбка. — Да? — О да. Ты что, бреешься там? Ни одного волоска, всё такое гладкое. — Побрил. Чтобы было чище... хотя мне на тебе волосы нравятся больше, — признаётся Оскар. Ландо тихонько напевает под нос, надавливая большим пальцем на край входа, слегка растягивая его. Там всё такое розовое, нежное. Ландо чувствует, как в нем просыпается экспериментатор. Ему хочется сделать то, чего он никогда не делал с такой самоотдачей. Не давая себе времени на сомнения, он наклоняется и проводит широким, влажным мазком языка прямо по анусу Оскара. Младший издает такой развратный, такой глубокий стон, что Ландо понимает — он на верном пути. Он начинает ласкать его жадно, неряшливо, пытаясь вспомнить всё, что заставляло его самого выгибаться дугой. Карлос в свое время был мастером таких дел — он делал Ландо анилингус почти при каждой встрече. Ландо не пытается сразу засунуть язык глубоко внутрь, вместо этого он осыпает задницу Оскара влажными поцелуями, лаская её так же страстно, как целовал бы его губы. Это задаёт тон: нежно, отчаянно и грязно одновременно. Оскар тихо стонет, он начинает неосознанно приподнимать бедра, словно подставляясь под язык Ландо, ища больше контакта. На вкус он — сама чистота и Ландо готов молиться на него за этот душ. Ему нравится это. Ему безумно нравится иметь такой интимный доступ к телу Оскара. Ягодицы Пиастри — мягкие и прохладные — прижимаются к лицу Ландо и это сводит его с ума. Ландо сжимает его бедра еще сильнее. Его ладони, которыми он так гордится, здесь кажутся идеальными — они почти полностью накрывают задницу Оскара. Он продолжает лизать и сосать его, играя с мышцами, то раздвигая их, то прижимаясь лицом в самую ложбинку. — Черт, кажется, я официально влюбился в твою задницу, — наконец выдыхает он, отстраняясь на секунду, чтобы обильно плюнуть прямо в трепещущее отверстие. — Ты сейчас серьезно... просто плюнул на меня? — голос Оскара звучит с его фирменной невозмутимостью, но Ландо слышит в нем дрожь. — Я сделаю вещи и похуже, — парирует Ландо и резко вонзает кончик языка прямо внутрь. Над ним раздается поток австралийских ругательств. Бедра Оскара дёргаются, он начинает слабо тереться животом о простыни, пытаясь справиться с нахлынувшим перегрузом рецепторов. — Приятно, да? — Ландо ухмыляется в его кожу. — Лично я обожаю, когда мне лижут задницу. Это лучший разогрев. Лицо Оскара пылает. Мысль о Ландо с кем-то другим всё еще колет ревностью, но картинка Ландо — лицом вниз, попой вверх, стонущего под чьим-то языком — заставляет его член снова стать каменным. Он обещает себе, что очень скоро он сам будет тем, кто лижет Ландо. — Извини, что я... не догадался сделать это тебе, — бормочет он виновато. — Всё окей, детка. Сделаешь минет моей заднице в другой раз. Ты и так сегодня молодец, радуешь меня как можешь. После последнего, самого долгого поцелуя в анус, Ландо отстраняется. Его пальцы начинают втирать скопившуюся слюну в чувствительную кожу, подготавливая Оскара. — Где смазка? Оскар ёрзает, шаря рукой по кровати, и наконец находит бутылочку, которую бросил после того, как смазывал Ландо. Пальцы Норриса мгновенно становятся скользкими. Он придерживает Оскара за бедро, осторожно проталкивая первый палец внутрь. Вход поддается легко и Ландо понимает — Оскар не новичок в самоисследовании. Он знает, как расслабиться, как принять инородное тело. С губ Оскара вырывается глубокий вздох облегчения. — И сколько пальцев ты можешь в себя вместить? — с любопытством спрашивает Ландо. — Три... кажется... но твои пальцы, приятель... они другие. — Да, я в курсе, — усмехается Ландо, погружая палец на всю длину, заставляя Оскара охнуть. — Они длинные и знают, куда давить. Ты часто мастурбировал так? — Было дело... разок, — признается он. — Милашка, — смеется Ландо, добавляя второй палец и начиная медленно их разводить, растягивая розовое кольцо. Оскар что-то бормочет под нос, так тихо, что Ландо приходится переспросить. — Я говорю... я думал о тебе, когда делал это. Ландо замирает. В груди разливается что-то невыносимо нежное, почти болезненное. Он самодовольно улыбается, но в глазах — тепло. — Ну что ж... Похоже, мы оба потратили немало времени на фантазии друг о друге, да? — Да... Ландо? — Хм? — Иди сюда. Ко мне. Ландо вздрагивает. Это звучит как приказ. Первый настоящий приказ Оскара за всю ночь и Ландо, который уже считал его пассивным, мгновенно подчиняется. Он наклоняется вперед, ловя губы Оскара своими. Ракурс максимально неудобный — Оскару приходится неестественно выгибать шею через плечо, а Ландо всё еще продолжает работать пальцами в его заднице, но поцелуй выходит таким тягучим и сладким, что на неудобства плевать. — К этому... можно привыкнуть, — шепчет Оскар в самые губы Ландо. — К моим пальцам в твоей заднице? — К тому, что я тебя целую, — Оскар негромко смеется, прикусывая губу Ландо. — Но и к пальцам тоже. Наверное. — Слушай, кстати... это будет больно. Оскар хмурится, глядя на него с недоумением. — Что именно? — Принимать член, Оскар, — объясняет Ландо, поднимая бровь. — Это больно. По-настоящему больно, особенно первые несколько раз. Кончик идет тяжелее всего. Но через несколько толчков... это превращается в лучший оргазм в твоей жизни. Но я должен предупредить. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Ну, в теории — да. Но ты же говорил, что у тебя не было парней до этого. — Да, но я не жду, что в меня войдёт радуга и единороги, Ландо. Я понимаю, на что иду. — Хорошо. Просто я не хочу причинить тебе боль, понимаешь? Ты мне дорог, придурок. — Ландо, — Оскар мягко улыбается. — Похоже, ты паникуешь больше, чем я. Всё будет круто. Норрис фыркает, но тут же утыкается лбом в его затылок, вдыхая его запах. На пару секунд он просто замолкает. — Да... возможно, ты прав, — шепчет он. — О боже, Ландо, — Оскар смеется. — Я взрослый мужик, я справлюсь с твоим членом. — А вдруг тебе не понравится? — бормочет Ландо в его шею. — Вдруг ты поймёшь, что ты стопроцентный актив, а я тут... черт, я так хочу, чтобы тебе было хорошо со мной... — Есть только один способ проверить. Я тебе доверяю, Ландо. Полностью. Оскар перехватывает его за кудри и притягивает к себе для еще одного поцелуя — долгого, глубокого, запечатывающего их сделку. Ландо чувствует, как земля уходит из-под ног. Он — тот, кто лишит Оскара Пиастри девственности. Эта мысль вызывает дрожь. Он боится быть недостаточно хорошим, боится сделать больно. Он целует Оскара с какой-то яростной нежностью, стараясь без слов пообещать, что он будет самым лучшим для него. Пока он достает пальцы и тянется за презервативом, Оскар меняет позу. Он немного раздвигает колени и приподнимает ягодицы, подставляясь. Это не полноценная «собачья» поза, но... Вау. Ландо сжимает свой член, пытаясь отсрочить неизбежное. Он нежно обхватывает бедро Оскара и прижимается головкой к входу, делая несколько дразнящих движений по влажным складкам. Простыни жалобно шуршат под пальцами Оскара, когда он сжимает их в кулаки. Он нервничает — Ландо видит это по тому, как ходит кожа на его спине, но он делает всё, чтобы расслабиться. Его ягодицы — мягкие и податливые — идеально ложатся в ладонь Ландо. Они не спешат. Ландо никогда ни с кем не был так осторожен. Он постоянно спрашивает: Нормально? Еще дюйм? Дыши, Оскар. Они делают паузы, во время которых Ландо просто гладит его, осыпая комплиментами, шепча, какой он невероятный. В какой-то момент Ландо просовывает руку под живот Оскара, начиная ласкать его член и слышит, как тот облегчённо стонет, окончательно сдаваясь на милость победителя. — Молодец, малыш... Дыши глубже, ты всё делаешь идеально... боже, как же ты хорош для меня... ты просто идеален... Когда он наконец входит на всю длину, Ландо просто падает сверху на спину Оскара, целуя его за ухом, в шею, в плечо. — Ты просто невероятный, — выдыхает он ему прямо в ухо. — Там так горячо и так тесно, черт возьми... Оскар, ты меня просто убиваешь. Оскар дрожит под ним всем телом, мелко и загнанно, но всё же находит в себе силы повернуть голову. Его лицо пылает, губы искусаны до крови, а взгляд затуманен чем-то тяжелым и темным. — Ты… у тебя реально крупный, — говорит он вдруг совершенно будничным тоном, будто обсуждает настройки болида в боксах. — Да, я в курсе, — хнычет Ландо, и этот звук тонет в его собственном возбуждении. — И я сейчас глубоко внутри тебя, Пиастри. Разве это не грёбаное безумие? — Довольно… довольно безумно, — выдыхает Оскар. Ландо это ужасно раздражает. Его бесит, как этот австралиец умудряется сохранять лицо и голос даже тогда, когда его задницу растягивает чужой член. Ландо его почти ненавидит за эту невозмутимость. Но в ту же секунду ему хочется завернуть Оскара в одеяло, как в буррито и греть его собой часами, пока тот не размякнет окончательно. Своим чувствам сейчас доверять нельзя — они мечутся от жажды насилия до щемящей нежности. — Мы можем так полежать еще какое-то время, если тебе больно, — предлагает Ландо, хотя внутри него всё кричит от желания двигаться. — Нет. Чёрт, Ландо, просто… да пошёл ты нахуй. — Хм? — Просто… начни уже. Пожалуйста, — Оскар сжимает простыни так, что костяшки пальцев белеют. И если кто и должен здесь отдавать приказы, так это принимающая сторона. Ландо доверяет ему — и себе. Он начинает двигаться. Вообще-то Ландо не самый нежный любовник и хотя он честно пытался быть аккуратным ради «первого раза» Оскара, он быстро срывается. Темп нарастает лавинообразно. Его бёдра с гулким, влажным шлепком ударяются о ягодицы Оскара. Этот звук — плоти о плоть — сводит его с ума. Влажный, хлюпающий звук его члена, пульсирующего в тесном, горячем нутре Оскара, жалобные, ломаные стоны напарника, то, как Оскар обхватывает его эрекцию изнутри… Ландо накрывает волной первобытного восторга. — К чёрту тебя, Оскар… — стонет он, вжимаясь лицом в его затылок и ускоряя фрикции до предела. — К чёрту всё… — Л-Ландо… ах… — Ты как? Ты в порядке? — Ландо замедляется лишь на мгновение, чтобы тут же войти еще сильнее, еще глубже, до самого дна. Оскар вскрикивает, почти захлёбываясь воздухом, но лихорадочно кивает. — Д-да… Это хорошо… Это так… Конец фразы превращается в громкое, непристойное нытьё. Ландо ловит себя на том, что скалится как маньяк. Гордость распирает его изнутри: он первый мужчина Оскара, он тот, кто вскрыл эту невозмутимую оболочку и превратил Пиастри в хнычущую, дрожащую развалину. Он перехватывает одну руку Оскара, прижимая её к подушке над головой и переплетая их пальцы в замок. — К этому можно было бы привыкнуть, — усмехается он, злорадно передразнивая недавние слова Оскара. Тот еще сорванец, но этот смешок вперемешку со стоном — лучшая награда. — Да… взаимно, приятель, — Оскар поворачивает лицо вбок и Ландо видит его ленивую, пьяную от удовольствия улыбку. Ландо осыпает его лицо быстрыми поцелуями, затем приподнимается и садится ему на икры, плотно фиксируя бедра Оскара своими руками. Он использует этот захват как рычаг, заставляя Оскара буквально насаживаться на свой член, совершая глубокие, сокрушительные толчки. — Черт возьми, ты так круто это принимаешь, — шепчет Ландо, завороженный видом того, как анус Оскара растягивается, поглощая его член до основания. Он просовывает руку вперед, обхватывая тяжёлый, истекающий предсеменем член Оскара, который сиротливо качается между бедер. Оскар стонет в два раза громче. Ландо начинает мастурбировать его в такт своим толчкам, большим пальцем умело массируя головку. — У тебя такой красивый член, Оскар. Ты даже не представляешь, как приятно мне было его чувствовать в себе. Оскар только шмыгает носом, пряча лицо в подушку. Ландо в восторге от того, как легко этот парень впитывает его грязные разговоры. — Ты так здорово меня вытрахал, Оскар, — нежно шепчет он, продолжая вбиваться в него. — Ты такой молодец сегодня… так хорошо справился с моей задницей, а теперь так сладко принимаешь мой член… черт… ты просто создан для меня, не так ли? Это заявление кажется чересчур пафосным, почти клишированным, но Ландо плевать. Он так чувствует. Оскар — неопытный, угловатый в роли пассива, но он так чертовски хочет учиться. Ландо давно не чувствовал такой тотальной близости, такого комфорта в постели. Впервые его «универсальность» удовлетворена на сто процентов с одним человеком. И этот человек — Оскар. Спокойный, добрый, надежный Оскар с его широкими плечами, тонкой талией и вечным румянцем. Его глаза сейчас смотрят на Ландо так, будто тот — центр Вселенной. Ландо он нравится. До дрожи. Оскар — идеальный противовес его собственному огню. Кто-то, кто уравновесит его на трассе и примет в свои объятия после. Оскар крепко зажмуривается. Идеально для него. Он хочет верить в это. Он обязан быть таким. — Я хочу… хочу быть таким для тебя, — шепчет он, выгибая спину навстречу очередному толчку. — Хм? Оскар наощупь отводит руку назад, раскрывая ладонь. Сердце Ландо пропускает удар, он перехватывает его руку, сжимая её до боли. — Хочу быть для тебя идеальным, Ландо. Это становится финальным аккордом. Ландо не ожидал, что оргазм накроет его так быстро, но это происходит мгновенно. Он с кряхтением изливается в презерватив, до упора вжимаясь в Оскара. Он сжимает член напарника в ладони, чувствуя, как белые брызги марают его пальцы, а внутренние мышцы Оскара судорожно сокращаются вокруг него, выжимая всё до капли. — К чёрту Оскар! К чёрту всё! — ругается Ландо, зажмуриваясь и позволяя волнам наслаждения утянуть себя на дно. В ответ раздается сорванный стон, в котором отчетливо слышится его имя. Когда зрение возвращается, Ландо облизывает пересохшие губы. Он начинает медленно, почти мучительно выходить из Оскара. Эта пустота после заполненности всегда ощущается странно. Как только он освобождается, он тут же начинает массировать чувствительное, раскрытое отверстие Оскара, целуя его промежность, яички и нежные складки кожи. Оскар довольно напевает, расслабленно растекаясь по матрасу. Язык Ландо нежно облизывает его, успокаивая растревоженную плоть. Дыхание Ландо выравнивается и он со стоном валится на спину рядом с Оскаром. Он кожей чувствует этот мягкий, внимательный взгляд карих глаз. Он уже привык к нему. Вскоре на его животе оказывается рука Оскара, которая нежно поглаживает вздымающийся торс. Ландо наконец поворачивает голову. Зеленые глаза тонут в карих. — Ты как, живой? — шепчет он, касаясь щеки Оскара. — Ага. Оскар колеблется секунду, прежде чем решиться на близость, но потом придвигается вплотную, утыкаясь головой в плечо Ландо. В его глазах — смесь удивления и покоя. Ландо снова зарывается пальцами в его кудри и целует в лоб. — Надеюсь, всё прошло… приемлемо? Оскар тихо напевает, прижимаясь еще теснее, закидывая ногу на Ландо. Это ощущение скольжения волосков на ногах друг о друга заставляет Ландо глупо улыбнуться. — Более чем. Спасибо, Ландо. — Тебе не за что меня благодарить, придурок, — фыркает Норрис, чувствуя, как его накрывает сонная нега. — Это был мой первый раз с парнем. И ты сделал всё, чтобы я не облажался. Спасибо за это, — просто и честно признается Оскар. — Рад, что поработал инструктором, — усмехается Ландо. Они лежат в тишине, растворяясь друг в друге. Ландо дает им обоим насладиться моментом, прежде чем осторожно потянуть Оскара в ванную. Младший предсказуемо стонет в знак протеста, не желая покидать теплую постель. Под горячими струями воды их руки снова начинают блуждать. Они целуются у холодной кафельной стены, скользя ладонями по мыльной коже, исследуя каждый новый след, оставленный этой ночью. Пена, вода, пар — всё смешивается в один затяжной, сонный и невероятно интимный ритуал. Они почти не говорят — слишком устали, слишком переполнены. И только когда они снова оказываются под одеялом, уютно переплетясь конечностями, Ландо решается выпустить свой главный секрет. Он прижимается губами к затылку Оскара. — Кстати… ты мне реально нравишься. Ну, ты понял. Рука Оскара, обнимающая его за талию, собственнически притягивает Ландо еще ближе. Ландо видит, как на округлой щеке напарника появляется сонная, но донельзя довольная морщинка — предвестник улыбки. — Взаимно, придурок. Взаимно.