Из мира Бренных в мир забытых

Он держал её тело на руках. Тело, в котором не было тепла. Не было жизни. Его руки дрожали, мозг не мог адекватно рассуждать: мысли путались, самые ужасный исходы превращались в реальность, а душа кричала от боли. Он боялся больше не увидеть той жизни в её глазах. В этих глазах изумрудного окраса… Таких живых пару часов назад, а теперь же… Он стоял в тёмной комнате один. Тёмная комната – его кабинет, в котором они поссорились. Все вещи были разбросаны по полу. Миллиада книг, миллиада бумаг, миллиада пылинок, что светились под лучом из окна – луны, её света. — Прости меня, — только и мог он говорить и думать. — Прости, что я сделал тебе больно, я не хотел… — это ничего не меняло. Он прекрасно понимал все риски, но свои собственные амбиции, свой собственный эгоизм – навредили Элизабет, а значит навредили и ему. Он хотел упасть, но не мог. Хотел заплакать, но не мог. Хотел убить, но не мог. Хотел умереть, но не мог. Он ничего не мог, ведь его собственное тело – не его. Оно принадлежит уродливому, страшному, самодержавному, эгоцентричному, самолюбивому существу. Готовому на всё существу. На всё, лишь бы достичь конца пути всей эволюции, к которой он стремится. А что такое эволюция? Он не знает, но почему-то в его голове держится какой-то странный образ. Словно он обращается к матери, будучи ребёнком, прося у неё прочитать сказку на ночь. Он ужасен. Ужасен тем собой, кем стал во время спора. Консерватизм. Он забудет это слово и всё, что только с ним связанно. Ведь нет ничего, что более имело смысла. Он будет себя контролировать. Не ради себя – ради того, чтобы не навредить другим, – ради того, чтобы не кричать со злобы, – ради того, чтобы быть тем хорошим другом, готовым вечно поддержать тебя, — ради того, чтобы просто… Просто быть счастливым для тех, кто хочет этого. Темнота в комнате, пока он предался мыслям и самобичеванию, будто бы слегка – на самую малость – сгустилась. Он бы, может быть, и не понял этого. Но почему-то его нутро, его внутреннее Я кричало. В агонии, словно что-то пожирало его. Он склонился вперёд. Не сам, а от боли. Густой, горячей, жгущей боли в его животе. В сердце. В желудке. Внутри. Его внутри. Его тела. Крик, который вырвался из его открытого рта, не прозвучал. Только тихое, никчёмное, безбожное рвение самого себя изнутри. Да так, что кровь… Нет, не кровь, а нечто тёмное… или даже смоляное – по окрасу и консистенции – вырвалось из его рта. — Почему ты сделал это? — Элизабет, её голос, только другой: не такой мягкий, добрый, яркий… Полная противоположность: угрюмый, злой, тяжелый. — Ты доволен собой? Доволен этим? ДОВОЛЕН ЛИ ТЫ СВОИМ САМОДУРСТВОМ! Его голова, сцепившаяся в области лба с полом, хотела увидеть Элизабет. И увидела. Только не так, как представляла. — Посмотри же на то, что ты, глупый бесхребетный идиот, натворил! НА КАРТИНУ, КОТОРУЮ НАРИСОВАЛ НИКТО ИНОЙ, КАК ТЫ! — граф почуял то, как его тело – без веса, без тяжести, словно восковая фигура – поднялось в воздух. Голова, державшаяся на плечах словно на клее, по чьей-то нитке поднялась и посмотрела вперёд. — А-а… Аа-а-а-а-аааааааааааааааааааааа! — крик, прозвучавший внутрь, загудел в голове у Фила. А почему? Да ведь… Его взгляд, ведомый кем-то, увидел Элизабет. Или не её вовсе, а нечто мимикрирующее под неё. Ведь всегда прекрасная Элизабет превратилась в… Нет слов описать это… Только привести аналогию. Знаете, как выглядит нечто из ваших самых дальних кошмаров? Ну тех, что вы забыли, когда выросли… Она выглядела именно так. ИМЕННО ТАК. Нечто, не похожее на что-то адекватное. Громкое месиво из плоти. Без формы, без смысла, без бытия. Массивное и абстрактное. Бесформенное нечто. Неопределённая концепция. Если бы Фил попробовал это описать, то только так: «Что-то, что смотрит на тебя из самых дальних уголков Тартара. Что-то, что не может быть. С множеством ртов, глаз, щупалец, волос. Только так, если ты посмотришь в рот – увидишь глаз. Посмотришь на щупальце – встретишься с ртом. Не будешь смотреть вовсе – всё равно увидишь то, что не должен видеть. Не должно существовать.» Хотя описанию оно не подлежит. Только к приведению бесконечного счёта различных аналогий. Реальность же куда страшнее, чем то, что может вообразить Бог. Фил хотел вырвать себе глаза. Хотел вырвать свой мозг, дабы забыть «это» перед ним. Хотел вырвать своё сердце, наполненное страхом и ужасом, эмоциями от «этого нечто». Его тело резко упало вниз. В пустоту, темень, хаос. Он летел, не имея понятия верха, дна, лево-право. Только падение в ту сторону, которую его ограниченный мозг не способен понять. По альтернативной мировой координате. Он закрыл глаза, но продолжал видеть сквозь веки. Увидел такое, что не могло пройти в рамки разумного. Огромное, бесконечное во все стороны, подобное, рекурсивное, невозможное. Древо. А потом увидел ещё одно. И ещё. И так много таких древ, что нельзя сосчитать. Очень, очень много. Они были белыми на чёрном. Тенью на свету. Хищником среди травоядных. Интровертом среди экстравертов. Психопатом среди «нормального» сброда. Каждое отличимое от другого, уникальное по-своему, незаметно. Мелкой деталью, которую не видит глаз, но замечает мозг. Он хотел перестать. Прекратить. Это. Всё. Даже себя. Даже мир. Мироздание. Так, чтобы он перестал страдать. Ведь по ощущениям, он падает уже вечность. Или больше. Он падал много. Или мало. Или вообще не падал. А что есть падение? Или что есть «что есть»? Ѽ @#&^\((\)&^01)!@&(&(&#@!(*#!@ Ѽ?? — Аа! — Фил вскочил с дивана, его рука сжимала область у сердца. Это был кошмар. Очень долгий, страшный кошмар. Такой, что заставил его подумать о обречённой своей судьбе. Вода. Ему хотелось пить. В горло пересохло, слегка першило. Потянувшись к тумбочке, на которой всегда был стакан воды, Фил ухватился за нечто склизкое, мягкое, мокрое и противное. Его рука отдернулась, но нечто слизистое уже было на ней полностью. Медленно повернув голову, Фил увидел… Сердце. Бьющееся. В крови. Среди частей мозга. Среди кучи мяса. И всё – человеческое. Он хотел встать, но провалился во тьму. Опять. Снова по новой.

Снова по новой.

Снова по новой.

Снова по новой.

Йовон оп авонс.

ʎoʚoн ou оʚонƆ

𐌿̷𐍈̷𐌱̷𐌿̷ 𐍈̷𐌿̷ 𐌿̷𐌱̷𐌿̷𐌵̷

☠ ⛧ 🜏 𐕣 𝔖𝔑𝔒𝔙𝔔 𝔓𝔒 𝔑𝔒𝔙𝔒𝔍 𐕣 🜏 ⛧ ☠

Теперь он снова проснулся. На этот раз точно, ведь рядом с ним лежала Элизабет. Он уснул с ней на себе, не желая отпускать её. Боясь, что она, словно мимолётное видение, пропадёт. Пропадёт прямо из его рук, когда он нежно её обнимал. — Ты здесь… — он смотрел на лицо Элизабет. Лицо, не имеющее выражения. Только спавшее. Только живое. — Прости меня… — он не знал слышала ли она его. Но надеялся, что да. Даже мечтал… Но она не просыпалась. Только её грудь тихо вздымалась, а сама она посапывала. Даже так – прекрасно. Значит всё хорошо и ей лучше. Фил почуял то, как за дверью кто-то стоит. Он немного задумался, но понял почти сразу – к нему пришла Дельфа. — Фил, можно тебя? — голос через дверь был тяжёлым и уставшим. — Сейчас, Дельфа. — ответил он, вставая так, чтобы не коснуться Элизабет. Только накрыл её сверху одеялом, чтобы она не промёрзла. Выйдя к двери и открыв её, на Фила сразу-же упала Дельфа. Она горела. Тело было горячим, а вся она вспотевшая. Что-то с ней случилось. Но что? Плевать, сначала помочь. Хотя нет, не плевать. Причину узнать надо. — Дельфа, чего с тобой? — Фил старался казаться спокойным. Но дрожание голоса раскрывало его, особенно для Дельфы. — Просто… — Дельфа посмотрела на Элизабет, мирно спящую, без нот боли на лице. — Отнеси меня в кровать… — она отрубилась, полностью отдаваясь на почитание Фила. Парень взметнулся, хотел узнать, что с ней. Но почему-то его душа молчала. Она была спокойна, а он сам не испытывал беспокойство. Только слова «Отнеси меня в кровать…» вертелись в его голове. Он принялся исполнять приказ от Дельфы. Отнёс её к ней в комнату, специально для особых гостей. Оставил её там, напоследок… Поцеловав её в лоб, на прощание и для отягощения жара, пылающего внутри девушки. Покинул комнату. Пропал.