Семь часов счастья

За стенкой была снова мертвая тишина. Никаких признаков жизни соседей. Ни шумных детей, ни скандальных супругов, ни тявкающего шпица этажом ниже, ни шума воды из ванной — стерильная тишина. Люди из новостроек, где круглыми сутками сверлят мозги со всеми прочими органами впридачу, могут только мечтать о таком шикарном подарке судьбы. Но сейчас Слава ощущал тишину всеми частичками кожи, по которой пробегали мурашки то ли от кондиционера, то ли от отсутствия звуков. Ни одной живой души рядом. Ни малейшего намека на тепло другого тела. Последние три часа он лежал и не шевелился. Пытался взять под контроль свое тело и разум — по совету его психотерапевтки. Женщина она неплохая, но боже, как же Слава ненавидит феминитивы и прочие прелести современной толерантности. Будто мир рухнет, если не добавить «-ка» в конце какой-то профессии. А она обожала называть себя именно так, даже иногда говорила о себе в третьем лице. Слава в такие моменты мог только следить за ее губами, как это пресловутая «-ка» цепляется к слову, как грузовой вагон к пассажирскому поезду. Вроде зацепился и даже до места назначения доехал, но что-то все равно не так. Может поэтому, половина ее советов так и не дошла до мозга Славы? Пока он зацикливался на пресловутом слове, план лечения не долетал до орбиты его мыслей, глаза слишком пристально следили за тем, как ее язык отталкивается от зубов и выплевывает звук «а», а на краешках ее губ образуются мелкие морщинки. Кто придумал матовую помаду? Эти складки, если слишком пристально смотреть, начинают напоминать совсем другое человеческое отверстие. И нет, он совсем не зациклен на анусах. Просто наблюдение. Даже будучи представителем некого сообщества меньшинств, он оставался закостенелым консерватором в каких то вопросах. Как с гребаными феминитамивами. Хоть вслух никогда бы не признался в подобном. У него кишка тонка. Всегда была, как говорили его родители, потом его друзья, а потом и партнеры. Он мог попросить не использовать это слово при первой же их встрече, ведь в «этой комнате должна быть комфортная для него среда», но почему-то решил не зацикливаться на мелочи. И уже к третьему сеансу, мелочь превратилась в ощутимый триггер. А может все дело в его мазохистских наклонностях. Хотя и об этом он тоже умолчал. За что платил деньги? Одному богу известно. Или черту, отвечающему за принятие самых важных решений. Мочевой пузырь грозится разорваться в любую секунду, по правой стороне пробегают мурашки уже без участия угнетающей обстановки — отлежал бок. Ситуация напоминает сцену из «Эйфории», где героиня Зендеи лежит на кровати и мучает свой мочевой пузырь, вместе с тем, испытывая свою выдержку. Вот только у Славы нет наркотической зависимости. Он просто тряпка. Не способен подчинить свою жизнь себе. Умеет только пресмыкаться перед другими. Нет контроля ни над телом, ни над разумом, отсюда и жизнь, наполненная тупыми поступками. Просто зависим от людей. Слава чувствует, как внутри натянулась какая-то нить. Что она звенит от напряжения. Растягивается и стонет, из последних сил поддерживая в нем связь с реальностью. Сама судьба или ее помощницы, что плетут полотно его жизни ушли на перекур. И эта нить, не выдерживает, ведь хватки у Славы совсем нет, лишь безвольно повисшие руки. Ему хотелось выть от безнадеги, что скребла когтистыми лапами внутренности. Хотелось уткнуться кому-то в грудь и попросить целебных объятий, чтобы все плохое забылось и утекло вместе со всеми пролитыми слезами в канализацию и больше не появлялось на поверхности. Чтобы события последней недели никогда не происходили и его не бросали уже в тысячный раз. Чтобы его больше никогда не бросали. Он так часто оказывался третьим лишним, недостаточно надежным для настоящих отношений, вечно болтаясь в разделе «интрижек», что и сам начал верить в собственную никчемность и неспособность удержаться в чьей-то жизни. Да что там про чужую, он и свою жизнь не мог удержать. Тишина начала давить на уши сильнее, чем отзвук ненавистного феминитива. Сначала Слава попытался успокоить пульс, дышал пытаясь восстановить гармонию. Но о какой гармонии речь, если он — ходячее бедствие? Шум в ушах перекрывал тишину, но внутренний голос шептал громче — пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора.Пора. Пора. Пора.Пора. Пора. Пора.Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. Пора. СЕЙЧАС. Слава поднялся и на еле гнущихся ногах поплелся на кухню. Бережная хрущевка, ничего не скажешь. Но жаль только, одинокая и пустая. Как и его сердце в данный момент. Скрипучая дверь в его недры еле болталась на расшатанных петлях, поскрипывая от сквозняка. Хррр — никому не нужен, хррр — бестолочь, хррр — тряпка, хррр — пустое место, хррр — без тебя мир не изменится ни на дюйм, хрр — лучше бы ты даже не рождался. Полный решимости он взял в руки подготовленный нож, который лежал на столе, ожидая своей первой крови. Жаль, что нет разделочной доски такого размера, чтобы уместила бы его всего. Первая попытка оказалась холостой, нож полетел на пол даже не добравшись до кожи. Ошибочка: зря он схватился за него онемевшей рукой, к которой еще не вернулась чувствительность. Обхватив нож второй рукой, Слава подумал о горящем мочевом пузыре и успел представить картину, что увидит счастливчик, который найдет его в луже крови и мочи. Боль оказалась не такой сильной — рука все еще была онемевшей. Второй надрез получился глубже и качественней. Как там поучают люди? Если ты действительно хочешь умереть, то режь вдоль, а не поперек. Его руки сейчас — линованная бумага, которую надо исписать. Так вдоль или поперек? Против толпы. Но по течению. Прости Хименес, но сегодня против твоей заповеди. Слава осел на пол, облокотившись о стену и подумал о ласточках, которые начинают выводить новое потомство даже в конце лета, если не получилось с первым. Птичьи родители все равно пробуют несмотря на опоздание и подступающее холода. Они кормят птенцов скудной едой и торопят поставить на крыло, чтобы успеть улететь до морозов. Пробуют, несмотря ни на что. Даже игнорируют риск смерти. Все ради цели, так жестоко продиктованной эволюцией. Какой же он слабый. Слава утер мокрое лицо рукавом, смешав кровь и слезы, а потом полоснул по второй руке. И когда успел еще и нюни распустить? Полоснул еще раз. Чтобы наверняка, он же не хуже ласточек, в конце концов. Не можешь довести ничего до конца, прозвучал так к месту в голове голос отца. Полоснул еще и еще. Благо нож был заточен как надо, новый, как никак. От боли хотелось выть и кричать, но он не проронил ни одного громкого звука. Только слабый скулеж, как и полагается безвольной дворняге. Слава вообще не сказал ни слова за последнюю неделю. Ведь он помнит его последние слова «когда-нибудь ты уже заткнешься». Вот что выплюнул самый дорогой ему человек, завершив их отношения одной желчью и ненавистью. Был ли он вообще тогда близким? Заткнусь, подумал злобно Слава и сказал вслух только одно слово «наконец». А потом сознание медленно начало утекать, быстрее двигалась только кровь. Тоже прочь от него. Как и все ценное в его жизни.

***

Первое, что бросилось в глаза после пробуждения были белые стены и потолок с желтыми подтеками. Классический пейзаж российской больнички. Эти стены с облупившейся известкой хоть на выставки в музеях современного искусства за рубежом выставляй, чтобы забывшие про уныние и безысходность эмигранты проронили пару скупых слезинок по такой любимой родине. И название придумать, пафосное. Например, «больничная хтонь или путь от рождения до смерти». А что, почти все рождаются в государственных больницах и умереть тут же шансов предостаточно. Первое, что видишь — этот бело-желтый потолок, и последнее, что видишь — тот же потолок, ставший только чуть желтее за время твоего отсутствия. А может Слава попал в ад. Все одно. Вариться в котле или прозябать здесь. В аду хоть с отоплением нет проблем. Яркий свет режет глаза, но терпимо, не так мерзко, как бывает в выходной после гулянки, когда забываешь зашторить окно. Может виной тому отсутствие в крови вредных веществ, а может, наоборот, присутствие седативных. Попытка встать не увенчалась успехом, но дело не в слабости тела. А в ремнях туго, обвивающих руки. Или не ремнях. В любом случае он прикован к кровати. Слабый стон вырывается из горла, когда то, что удерживает его, больно впивается в перевязанные запястья. Видимо много крови утекло, раз от такого легкого рывка Слава начинает ловить вертолеты. Оценка сложившейся ситуации говорит о том, что кто-то все-таки потревожил ту тишину, что довела Славу до ручки. Следующие часы он практикует то же, что и до попытки выпилиться. Лежит неподвижно и пялиться в потолок. Только минус две проблемы. Первая — не надо беспокоиться за мочевой, катетер в нужном месте не так легко проигнорировать. Вторая — тело и разум чисты, как никогда. В голове ни единой мысли. Стерильнее, чем в его палате уж точно. Когда в комнате начинает темнеть наконец приходит медсестра и ставит капельницу. Все происходит в той же стоячей тишине, ведь Слава решает притвориться спящим. А потом сразу засыпает по-настоящему под монотонный звук капель раствора. Второе пробуждение легче. Слава чувствует прилив сил и даже, как бы смешно это не звучало, «желание жить». Как подтверждение перемен — тишина отступила. В палате есть кто-то еще — из-за тонкой ширмы-шторы доносится тихое сопение. Устав молчать Слава начинает напевать песню. Под нос, чтобы не разбудить соседа. Простенький мотив сам вырывается изо рта, уместный при готовке ужина, а не после возвращения с того света. Или уместнее говорить попытки отправиться на тот свет? И чистый разум тоже оказывается в прошлом. Мысли роются и наслаиваются, не давая даже секундную передышку. Сил уже побольше и он может даже приподняться и видит, что он принял за ремни какие-то веревки или тряпки, которые довольно мягко удерживают его на месте. Если сильно захотеть, можно вырваться. Но он не хочет. Остается надеяться, что незнакомец, тоже обездвиженный, а то будет несправедливо и небезопасно, если только Слава стал участником БДСМ игрищ персонала. Когда тихое сопение прекращается, приходится демонстративно прокашляться, чтобы дать понять соседу, что он не один и заодно проверить степень исправности горла. — Ну наконец ты очнулся. Ты не представляешь, как скучно лежать и пялиться в потолок. Ну, как ты, жив там? — скороговоркой слова улетают в сторону соседней койки. — Какое сегодня число? — хрипят оттуда осипшим голосом. — Какие мы нетерпеливые. Знаю точно, что май. Был, по крайне мере. Кто знает, вдруг я проснулся после комы, в которой провалялся тринадцать лет? — Не думаю, что после комы ты был бы таким бодрым. Но все равно спасибо. — Спасибо в карман не положишь. Шутка. Как же я скучал по человеческой речи. Слова такие хорошие друзья, но без собеседника, они словно друзья по переписке. Летят не знаю куда, и не факт, что будут услышаны… — Ты сам с собой говорил, что ли? — странно что девчонку и парня поместили в одну палату. У девушки совсем неприветливый голос, по всей видимости, вдвоем — жертвы одной ситуации. Или правильнее сказать, жертвы самих себя. — С тобой вообще то, но ты была в отключке. Я конечно не Ларс, чтобы ловить фетиш с неживой девушки, но уже начал подумывать, что после всех моих грязных откровений, как минимум, должен жениться на тебе, — хихикнул невпопад Слава. Никаких проповедей он не устраивал, но привычку глупо шутить и излишне драматизировать невозможно удалить из прошивки его личности. Ну вот опять, стоит ему заволноваться и из его рта вылетает невесть что. — Ну если ты и выглядишь как Гослинг, почему бы и нет, — несмотря на недружелюбный тон, девушка решает поддержать шутливый тон беседы. — Только, чур, без глупых усиков. — Нифига, ты шаришь. Все, отменяю предложение о женитьбе, ты официально мой новый лучший друг. Как только выйдем отсюда, устроим киномарафон. С попкорном, чипсами и литрами газировки. Ты больше любишь сладкий или солёный попкорн? — Тише, тише. Можно я соберусь с мыслями. В тишине, пожалуйста. — Ладно, понял. Помолчу. Но на марафон забились, — глупая улыбка успевает набежать на лицо Славы, вопреки попыткам противиться эмоциям. Вот опять он делает это. Пытается подружиться с тем, кто явно этого не хочет. И хочет ли этого сам Слава? У Славы всегда были две проблемы. Слишком большая наивность и суперспособность слишком быстро влюбляться. Неважно кем будет объект, другом или любовным интересом, но ему так хотелось получить толику внимания, что он не отдавал отчет своей назойливой бестактности. По крайней мере, хотя бы это он смог вынести из кабинета своей психотерапевтКИ. Кто-то вступал с ним в игру, чтобы потом сделать его виновным, ведь он первый начинал сближение. Кто-то слишком грубо отшивал его дружелюбные намерения. Поэтому сейчас, он попытался заткнутся и думал о новой версии себя. Да, теперь он — новый Слава. Спокойный, собранный, уважающий чужие границы, умеющий промолчать в нужный момент и не разбрасывающийся словами направо и налево. Эта версия была так же скучна и предсказуема, как документалка по телику, которую крутят лишь бы закрыть пробелы в эфире. Но скучно, это не всегда плохо, напомнил себе Слава. — Так как тебя зовут? — шепчет соседка спустя долгую тишину. — Слава. Прямо так, не Вячеслав. Представляешь, отец после моего рождения с радости записал меня сразу Славой. Пьян был поди. А вскрылось это только спустя несколько месяцев, при первом походе к врачу. Говорят, мама скандалила и даже грозилась поменять не только документы, но и само имя. Был бы сейчас Мстиславом. Ой, извини, меня опять понесло. А тебя как зовут? — хмыкнул Слава, снова думая о своей несдержанности и чужих границах. Мысль о родителях привычно кольнула в больное сердце. — Карина. Извини, никакой прикольной истории с именем не будет. Мы вообще где? И когда развяжут? Да, правильно. Нужно цепляться за реальность. Здесь и сейчас. Сегодня день его рождения. Точнее был. Если и правда он не провалялся в коме и пропустил пол жизни. Старого Славы больше нет. Он теперь как стерильный интерьер этой комнаты. Ничего лишнего, не за что зацепиться. Рот на замок. Он даже провел языком по зубам на пробу, как бы показывая ему новые тюремные границы. — Отпустят только после беседы с психиатром. Ну, освидетельствования. Когда не будешь нести угрозы ни себе, ни другим и бла бла бла. Точнее, если не несешь. — Уже бывал здесь? — Нет, это я только что придумал. Ну может не придумал, а подслушал. Медсестры довольно громко разговаривают. Может, этот фактор есть в резюме при приеме на работу? Первый пункт — умение ставит самые болючие на свете уколы, второй пункт — умение орать на весь коридор и на этом все, вы приняты, — словесный понос Славы прорвался через плотину. Как никак недельный целибат его языка закончен, он может снова строить из себя клоуна и радоваться жизни. Так стоп, он же обещал себе минуту назад устроить своему языку тюрьму. — Кстати, совсем забыла совсем про наш будущий брак. Кольцо то есть? — забавно, как легко бессмысленный треп Славы задал им пространство для продолжения разговора. — Обижаешь. Целых два, уже на тебе кстати. Мы теперь повязаны, — смех у Славы вырвался заразительным, и на удивление — живым. Для того, кто явно пытался наложить на себя руки. — Смешно получилось. Повязаны. Хахах. Ну ты поняла, да? Типа… — Игра слов. Да, гений. Слава богу, чувство юмора не покинуло мое тело. Чего не скажешь о желании жить, — тон Карины снова стал недовольный, словно она вспомнила где и почему они находятся. — Я не шучу. Мы теперь и правда связаны. Ты теперь моя охана, — очень серьезным тоном Слава объявляет Карине. — Насколько же грязные тайны услышало мое бренное тело, что теперь я повязана с человеком, чьего лица я даже не видела, — ее вздох говорит за себя. — Кстати, забыл, брак же отменяется. Мы охана, инцест запрещен, так что бест френд форэва. — Поняла я, умник. Не то чтобы Слава против подружиться с еще одним сломленным человеком, но что ему даст эта связь? Что ему может дать Карина, лица которой он тоже не видел? Или что может дать сам Слава? Он уже раздал всем всего себя, что к сегодняшнему дню уже ничего не осталось, кроме еле трепыхающегося языка. — Запомни. Мы о-ха-на. Поняла? — начинает настаивать Слава. Просто из-за принципа. Если и быть шутом, то до конца. — Так точно, Стич. Я тоже кое-что придумала, теперь ты — Стич, понял? — а Карина неплохо подыгрывает его цирку. — А мне нравится. Ну все, Карин, ты теперь от меня не отвертишься. Я и правда как Стич, люблю хаос и своих близких. И вкусно поесть. И даже имеются коготки несмотря на милое личико. — Не сомневаюсь, господин «милое личико», — тихо произносит Карина. И снова тишина, пока не совсем неверная подруга, скрепляет молчанием этот союз. Впервые за долгое время искренняя улыбка освещает лицо Славы. А может и правда существуют вторые шансы? Первое, что бросилось в глаза после пробуждения были белые стены и потолок с желтыми подтеками. Классический пейзаж российской больнички. Эти стены с облупившейся известкой хоть на выставки в музеях современного искусства за рубежом выставляй, чтобы забывшие про уныние и безысходность эмигранты проронили пару скупых слезинок по такой любимой родине. И название придумать, пафосное. Например, «больничная хтонь или путь от рождения до смерти». А что, почти все рождаются в государственных больницах и умереть тут же шансов предостаточно. Первое, что видишь — этот бело-желтый потолок, и последнее, что видишь — тот же потолок, ставший только чуть желтее за время твоего отсутствия. А может Слава попал в ад. Все одно. Вариться в котле или прозябать здесь. В аду хоть с отоплением нет проблем. Яркий свет режет глаза, но терпимо, не так мерзко, как бывает в выходной после гулянки, когда забываешь зашторить окно. Может виной тому отсутствие в крови вредных веществ, а может, наоборот, присутствие седативных. Попытка встать не увенчалась успехом, но дело не в слабости тела. А в ремнях туго, обвивающих руки. Или не ремнях. В любом случае он прикован к кровати. Слабый стон вырывается из горла, когда то, что удерживает его, больно впивается в перевязанные запястья. Видимо много крови утекло, раз от такого легкого рывка Слава начинает ловить вертолеты. Оценка сложившейся ситуации говорит о том, что кто-то все-таки потревожил ту тишину, что довела Славу до ручки. Следующие часы он практикует то же, что и до попытки выпилиться. Лежит неподвижно и пялиться в потолок. Только минус две проблемы. Первая — не надо беспокоиться за мочевой, катетер в нужном месте не так легко проигнорировать. Вторая — тело и разум чисты, как никогда. В голове ни единой мысли. Стерильнее, чем в его палате уж точно. Когда в комнате начинает темнеть наконец приходит медсестра и ставит капельницу. Все происходит в той же стоячей тишине, ведь Слава решает притвориться спящим. А потом сразу засыпает по-настоящему под монотонный звук капель раствора. Второе пробуждение легче. Слава чувствует прилив сил и даже, как бы смешно это не звучало, «желание жить». Как подтверждение перемен — тишина отступила. В палате есть кто-то еще — из-за тонкой ширмы-шторы доносится тихое сопение. Устав молчать Слава начинает напевать песню. Под нос, чтобы не разбудить соседа. Простенький мотив сам вырывается изо рта, уместный при готовке ужина, а не после возвращения с того света. Или уместнее говорить попытки отправиться на тот свет? И чистый разум тоже оказывается в прошлом. Мысли роются и наслаиваются, не давая даже секундную передышку. Сил уже побольше и он может даже приподняться и видит, что он принял за ремни какие-то веревки или тряпки, которые довольно мягко удерживают его на месте. Если сильно захотеть, можно вырваться. Но он не хочет. Остается надеяться, что незнакомец, тоже обездвиженный, а то будет несправедливо и небезопасно, если только Слава стал участником БДСМ игрищ персонала. Когда тихое сопение прекращается, приходится демонстративно прокашляться, чтобы дать понять соседу, что он не один и заодно проверить степень исправности горла. — Ну наконец ты очнулся. Ты не представляешь, как скучно лежать и пялиться в потолок. Ну, как ты, жив там? — скороговоркой слова улетают в сторону соседней койки. — Какое сегодня число? — хрипят оттуда осипшим голосом. — Какие мы нетерпеливые. Знаю точно, что май. Был, по крайне мере. Кто знает, вдруг я проснулся после комы, в которой провалялся тринадцать лет? — Не думаю, что после комы ты был бы таким бодрым. Но все равно спасибо. — Спасибо в карман не положишь. Шутка. Как же я скучал по человеческой речи. Слова такие хорошие друзья, но без собеседника, они словно друзья по переписке. Летят не знаю куда, и не факт, что будут услышаны… — Ты сам с собой говорил, что ли? — странно что девчонку и парня поместили в одну палату. У девушки совсем неприветливый голос, по всей видимости, вдвоем — жертвы одной ситуации. Или правильнее сказать, жертвы самих себя. — С тобой вообще то, но ты была в отключке. Я конечно не Ларс, чтобы ловить фетиш с неживой девушки, но уже начал подумывать, что после всех моих грязных откровений, как минимум, должен жениться на тебе, — хихикнул невпопад Слава. Никаких проповедей он не устраивал, но привычку глупо шутить и излишне драматизировать невозможно удалить из прошивки его личности. Ну вот опять, стоит ему заволноваться и из его рта вылетает невесть что. — Ну если ты и выглядишь как Гослинг, почему бы и нет, — несмотря на недружелюбный тон, девушка решает поддержать шутливый тон беседы. — Только, чур, без глупых усиков. — Нифига, ты шаришь. Все, отменяю предложение о женитьбе, ты официально мой новый лучший друг. Как только выйдем отсюда, устроим киномарафон. С попкорном, чипсами и литрами газировки. Ты больше любишь сладкий или солёный попкорн? — Тише, тише. Можно я соберусь с мыслями. В тишине, пожалуйста. — Ладно, понял. Помолчу. Но на марафон забились, — глупая улыбка успевает набежать на лицо Славы, вопреки попыткам противиться эмоциям. Вот опять он делает это. Пытается подружиться с тем, кто явно этого не хочет. И хочет ли этого сам Слава? У Славы всегда были две проблемы. Слишком большая наивность и суперспособность слишком быстро влюбляться. Неважно кем будет объект, другом или любовным интересом, но ему так хотелось получить толику внимания, что он не отдавал отчет своей назойливой бестактности. По крайней мере, хотя бы это он смог вынести из кабинета своей психотерапевтКИ. Кто-то вступал с ним в игру, чтобы потом сделать его виновным, ведь он первый начинал сближение. Кто-то слишком грубо отшивал его дружелюбные намерения. Поэтому сейчас, он попытался заткнутся и думал о новой версии себя. Да, теперь он — новый Слава. Спокойный, собранный, уважающий чужие границы, умеющий промолчать в нужный момент и не разбрасывающийся словами направо и налево. Эта версия была так же скучна и предсказуема, как документалка по телику, которую крутят лишь бы закрыть пробелы в эфире. Но скучно, это не всегда плохо, напомнил себе Слава. — Так как тебя зовут? — шепчет соседка спустя долгую тишину. — Слава. Прямо так, не Вячеслав. Представляешь, отец после моего рождения с радости записал меня сразу Славой. Пьян был поди. А вскрылось это только спустя несколько месяцев, при первом походе к врачу. Говорят, мама скандалила и даже грозилась поменять не только документы, но и само имя. Был бы сейчас Мстиславом. Ой, извини, меня опять понесло. А тебя как зовут? — хмыкнул Слава, снова думая о своей несдержанности и чужих границах. Мысль о родителях привычно кольнула в больное сердце. — Карина. Извини, никакой прикольной истории с именем не будет. Мы вообще где? И когда развяжут? Да, правильно. Нужно цепляться за реальность. Здесь и сейчас. Сегодня день его рождения. Точнее был. Если и правда он не провалялся в коме и пропустил пол жизни. Старого Славы больше нет. Он теперь как стерильный интерьер этой комнаты. Ничего лишнего, не за что зацепиться. Рот на замок. Он даже провел языком по зубам на пробу, как бы показывая ему новые тюремные границы. — Отпустят только после беседы с психиатром. Ну, освидетельствования. Когда не будешь нести угрозы ни себе, ни другим и бла бла бла. Точнее, если не несешь. — Уже бывал здесь? — Нет, это я только что придумал. Ну может не придумал, а подслушал. Медсестры довольно громко разговаривают. Может, этот фактор есть в резюме при приеме на работу? Первый пункт — умение ставит самые болючие на свете уколы, второй пункт — умение орать на весь коридор и на этом все, вы приняты, — словесный понос Славы прорвался через плотину. Как никак недельный целибат его языка закончен, он может снова строить из себя клоуна и радоваться жизни. Так стоп, он же обещал себе минуту назад устроить своему языку тюрьму. — Кстати, совсем забыла совсем про наш будущий брак. Кольцо то есть? — забавно, как легко бессмысленный треп Славы задал им пространство для продолжения разговора. — Обижаешь. Целых два, уже на тебе кстати. Мы теперь повязаны, — смех у Славы вырвался заразительным, и на удивление — живым. Для того, кто явно пытался наложить на себя руки. — Смешно получилось. Повязаны. Хахах. Ну ты поняла, да? Типа… — Игра слов. Да, гений. Слава богу, чувство юмора не покинуло мое тело. Чего не скажешь о желании жить, — тон Карины снова стал недовольный, словно она вспомнила где и почему они находятся. — Я не шучу. Мы теперь и правда связаны. Ты теперь моя охана, — очень серьезным тоном Слава объявляет Карине. — Насколько же грязные тайны услышало мое бренное тело, что теперь я повязана с человеком, чьего лица я даже не видела, — ее вздох говорит за себя. — Кстати, забыл, брак же отменяется. Мы охана, инцест запрещен, так что бест френд форэва. — Поняла я, умник. Не то чтобы Слава против подружиться с еще одним сломленным человеком, но что ему даст эта связь? Что ему может дать Карина, лица которой он тоже не видел? Или что может дать сам Слава? Он уже раздал всем всего себя, что к сегодняшнему дню уже ничего не осталось, кроме еле трепыхающегося языка. — Запомни. Мы о-ха-на. Поняла? — начинает настаивать Слава. Просто из-за принципа. Если и быть шутом, то до конца. — Так точно, Стич. Я тоже кое-что придумала, теперь ты — Стич, понял? — а Карина неплохо подыгрывает его цирку. — А мне нравится. Ну все, Карин, ты теперь от меня не отвертишься. Я и правда как Стич, люблю хаос и своих близких. И вкусно поесть. И даже имеются коготки несмотря на милое личико. — Не сомневаюсь, господин «милое личико», — тихо произносит Карина. И снова тишина, пока не совсем неверная подруга, скрепляет молчанием этот союз. Впервые за долгое время искренняя улыбка освещает лицо Славы. А может и правда существуют вторые шансы?