Семь часов счастья

Слава помнит, как впервые влюбился. Из нестандартного — это была девочка. Ему было восемь лет и он до поры до времени особо не задавался вопросом, что существуют разные уровни «нравится». Нравится тебе кто-то и что? Человек он хороший или лицо красивое, но главное же, что нравится? А потом узнал, что Паша с Ленкой из вэшэк дружат в совсем ином смысле и держатся за руки не просто так. Он долго тогда за ними наблюдал и раздумывал над тем, что же такое любовь. Говорят, мама с папой тоже любят друг друга. Должны, по крайней мере. Но его родители не хихикали вместе в столовой и не держались смущенно за руки. Они вообще не держались за руки. Он отмахнулся от этого и решил, что у взрослых просто все по другому, им же некогда хихикать, надо зарабатывать деньги. Тогда Слава посчитал, что влюблен в Яну, его подругу с первого класса. Сначала их просто посадили вместе, а потом они стали закадычными друзьями, что даже после повторной рассадки всегда ходили вместе. Ему было хорошо с ней, они много смеялись, жаловались друг другу о насущном и ходили вместе домой, потому что было по пути. А когда он схватил ее на перемене и сказал, давай тоже дружить по взрослому, он потерял не только дружбу так таковую, но и уверенность в себе. Яна тогда посмотрела на него очень серьезно, сморщила свой миленький носик и сказала слишком умные для их возраста слова: — Слав, мы так не сможем. Ты мне тоже нравишься, но мы так не сможем. Когда Слава пытался узнать, почему то они не смогут, она сказала, что влюблена в Петю Казанцева. И они перестали дружить, и дело было не только в том, что она всегда жаловалась ему на этого Петю, который всегда отбирал у нее тетрадки или шапку, и даже не в том, что Петя задирал Славу, то подножку подставит, то девчонкой обзовет, из-за того что он ходил на рисование, а не на футбол, как остальные мальчишки их класса. А в том, что этот противный мальчик получил ее любовь просто так, а Слава, который был рядом, всегда отдавал ей свою порцию шоколадки, почему то не заслужил. А может, Яна раньше него самого что-то поняла. Девчонки всегда созревали быстрее и были более наблюдательны. Потому что Слава все про себя понял только в тринадцать лет, когда вместо округлившихся грудей девчонок, его начали смущать его одноклассники в раздевалке перед физрой. И это было всего пол беды. Ирония была в том, что он тогда решил, что любовь надо заслужить. Быть еще лучше, отдавать всего себя, чтобы человек оценил это и полюбил тебя в ответ. Хорошему песику порция любви за хорошее поведение. Сейчас Слава варился в том же котле. Проблем у него не убавилось, несмотря на якобы принятие себя. Даже осознание, что любовь не обязательно заслуживать, не помогало. Потому что дождаться взаимности было так же невозможно, как и в восемь лет. Он не видел Ярика уже неделю и сейчас, сидя у Саши дома, нервничал, ведь тот был всего через каких-то пару стен от него. Со своими глазами-водоворотами и своим ага. Все зудело, то ли от мнимой близости парня, то ли от того, что их последняя встреча была до того странной, что Слава начал ловить паранойю. Он чуть дважды не словил стояк у того на кухне, так что не показываться ему на глаза было лучшей идеей за все время их знакомства. В списке худших идей был палец Ярика у него во рту. Слава ощущал себя подростком, который из-за гормонов вытворял какую то дичь на грани разумного. Вроде бы ничего такого, но все же странно. А еще страннее, когда ты гасишься. Ведь если ничего не было такого, то и нет причин избегать кого-то. Саша готовила ужин и рассказывала сплетни с работы, а он сидел уставившись в стакан с остывшим чаем, не понимая зачем вообще напросился к ней в гости. Хотел случайно столкнуться с ним в лифте? Чтобы что? Решил же избегать его, но вот он сидит здесь. Мазохист, что еще скажешь. Ему было так далеко до скандалов и интриг в больнице, где Саша подрабатывала медсестрой. Он не воспринимал никакую информацию влетающую в его уши, ему хотелось только увидеть Ярика. Увидеть, чтобы убедиться, что все в порядке. Что они и дальше могут дружить. Они же друзья? Если не между собой, то хотя бы друзья Карины. Через рукопожатие. Увидеть, что тот привычно посмотрит на него, а потом уставится в телефон как ни в чем не бывало. Что все как раньше и ничего не происходит. Что он ничего не испортил. Что ему показалось. По-ка-за-ло-сь. Какао ведь вообще ничего не значит. Из череды панических мыслей его вырывает звонок. От звука Саша подскакивает и чуть не обжигается об горячую сковороду. — Поменяй уже. Песня сто лет как не актуальная, — морщится она, потирая место мнимого ожога. Объект бессонных ночей решает ворваться в его реальность и Слава удачно тыкает на кнопку приема вызова только с третьего раза. — Ты у Саши? — хриплый голос Ярика обдает Славу как ушат ледяной воды. — Да, а что? — язык не поворачивается спросить откуда он узнал об этом. И почему он, как и Карина, игнорирует базовую вежливость. Привет, пока, извини, целую. Ладно, с целую перебор. Про люблю он даже думать лучше не будет. — Можешь зайти, когда освободишься. Пожалуйста. — А? Хорошо, — Слава моргает пытаясь понять, не мерещится ли ему этот звонок. — Я скоро, — зачем то добавляет. Его хриплое пожалуйста будит в нем интерес, и он решает пойти к нему сразу. Пока он не успел накрутить себя пуще прежнего. Пока он не сдох на этой кухне от тахикардии или гипервентиляции. Ха, видимо какие-то Сашины слова все же оседают у него в голове, раз он запоминает эти медицинские термины, так к месту всплывающие у него в голове. Саша лишь хмуриться и ворчит, про то, что не поняла, зачем он тогда приходил, если просто молча сидел и уже уходит. Но все равно тепло обнимает на прощание. Она не слишком огорчена, ведь скоро придет ее суженый, которого она накормит ужином и будут они жить долго и счастливо. А Слава не принц из сказочек, чтобы заслужить свое #долго_счастливо и #умерли_они_в_один_день. Поэтому вздыхает и плетется узнавать, чем заслужил пожалуйста. Прежде чем постучаться в квартиру напротив, Слава даже не пытается успокоить пульс. Все равно бесполезно. Лучше побыстрее сорвать пластырь с ранки. Дверь открывается сразу после стука, словно хозяин стоял прямо за ней. Ярик отступает назад, пропуская Славу внутрь. Они неловко мнутся около двери и Слава после тихого приветствия идет к кровати и плюхается на нее, лишь бы не смотреть на Ярика. Как и в прошлый раз. Но в их молчании сейчас нет ни намека на спокойствие. Ярик следует за ним и присаживается на другой конец кровати, вместо того, чтобы привычно усесться в свой компьютерный стул. На улице уже сумерки, поэтому в комнате включена настольная лампа и на лицо Ярика очень красиво падают тени. Пока он сидит уставившись на свои руки, Слава успевает полюбоваться им. Ему даже не мешает грохот собственного сердца. Плевать, он сам его позвал. Но откуда он знал, что Слава торчит в соседней квартире. Услышал шум в коридоре? Мысль, что он может быть следил за ним приятно маячит на подкорке. Нездоровая мысль, но от нее так хорошо. После нескольких неловких минут в тишине Слава понимает, что если сейчас не скажет что-то, то Ярик точно услышит, как стучит его сердце. Он не может отвести взгляда от притихшего парня. — Тааак, что ты хотел? — Слава почему то говорит тише, чем следует. В воздухе присутствует какая-то интимность, и ему не хочется нарушать ее. Даже если у него всего лишь глюки. — Сказать кое-что, — Ярик наконец поднимает свои глаза и смотрит на него. Слава невольно тонет в них и задерживает дыхание в ожидании. Хотя нет, еще как вольно. Добровольно. Каждый раз, как в первый. — Я дрочил на тебя, — вдруг выпаливает Ярик. Его слова повисают в тишине комнаты, как внутренности пиньяты, за миг до того, как россыпью упадут на землю. Тишина тянется дальше, а ожидаемого грохота все еще нет. Тишина гудит и натягивается, грозясь взорваться чем то опасным. Ярик снова опускает глаза на свои руки и кончики его ушей приобретают бледно пунцовый оттенок, как теплый летний закат, и уголки губ Славы непроизвольно вытягиваются в улыбку. Нервную и неповоротливую, даже истеричную. Ведь это не то, что он ожидал услышать. Это даже не то, что может быть правдой. Правда же? Он просто не помыл уши и слова исказились до неузнаваемости, попав в его дефектные ушные раковины. Ярик просто нахватался у Славы привычки не смешно и не к месту шутить. Вот сейчас решил, что самое время начать путь стендапера. И что, что сегодня не первое апреля. Для шуток не выбирают день в календаре. Ведь если сказанные слова окажутся правдой, то весь привычный мир Славы сейчас разрушится. Но новый будет в разы лучше и прекраснее прежнего. Мир, в котором его чувства взаимны. Мир, где эти разноцветные глаза смотрят только на него. Слава никогда не думал, что от простой мысли, что кто-то на него дрочил у него перехватит дух и остановится сердце. На каких-то три глухих удара, но остановится. А потом кровь прильет ко всем органам с такой силой, что зашумит в ушах и лицо станет краснее ушей Ярика. Ведь дрочить, не равно любить. Все таки это шутка. Ярик пытается подловить его, возможно после инцидента с пальцем, он вдруг осознал с кем общается. И ему стало мерзко, а сейчас, просто прощупывает почву, хочет подстебать его, растоптать его. Растоптать, чтобы Слава не смел больше касаться его своими грязными руками и мыслями. Еще один взгляд на смущенного парня заставляет переживания отступить, под напором надежды. Разве что-то имеет значение, если перед тобой сидит краснеющий парень, который робеет и перестает защищаться своим напускным хладнокровием. И говорит ТАКОЕ. Он дрочил. Дрочил на Славу. Представлял его. Или их. От ярких образов в голове кровь начинает приливать не только к лицу. Хочется выдать «кончил»? Но вовремя прокусанная щека помогает взять себя в руки, правда дрожащие от паники. Но руки. Слава отчаянно трет лицо, в попытке вернуться в реальность. Кровь, стекающая по внутренней стороне щеки, вполне реальна, чего не скажешь обо всем остальном. Ярик, нервно перебирающий в длинных пальцах шнурок капюшона, выглядит до того юным и робким, что разум подбрасывает совсем не грязные и пошлые картины, а скорее нежные и трепетные. Тайное передергивание на кого-то может быть вообще нежным? Ведь в своих влажных мечтах сам Слава не был ни нежным, ни терпеливым. А теперь вид поникшего Ярика и повисшая в воздухе вероятность взаимности заставляет его устыдиться собственных фантазий и тоже опустить глаза в пол. Слава одинаково ожидает и боится того, к чему приведет этот разговор. Страх, что все это большая шутка. И сладкое предвкушение, что это тот самый маленький шажок к чему то большему, к чему то такому хрупкому и светлому, что даже страшно ступать на неизведанную территорию из-за веса прошлых ошибок. Ведь дрочить, не равно любить. Вес был не маленький, ведь у Славы все еще оставалась проблема. Он слишком быстро и часто влюблялся. Еще чаще все разрушал и ломал, в том числе самого себя. С каждым разом пустота расширялась, а количество осколков уже перевалило за допустимый предел. И сейчас было не страшно порезаться самому, а причинить боль другому из-за собственных изъянов и сколов. И тем не менее, осознание, что ничегошеньки он не знает про любовь пришло к нему только сейчас. Впервые в жизни Слава не знал, что делать и что говорить, сидел в этой душной комнате и смотрел на парня, в которого он был безответно влюблен и был готов выть от собственной безнадежности. Потому что не понимал, как не испортить момент или не сломаться, если это все глупая шутка. Голова пухла от мыслей и у Славы начали возникать сомнения в адекватной оценке обстановки. Ему сразу захотелось вырулить ситуацию в шутку. Это было понятно и знакомо. Сказать что-нибудь смешное и неловкое одновременно. «Кончил?» хочет снова вырваться. Тогда у них будет шанс посмеяться и забыть, если это была шутка минутка. Посмеяться, а потом выйти в окно. Если это не шутка, то может, это желание поэкспериментировать? Двадцать первый век на дворе, парню захотелось попробовать развлечься с другим парнем, и кто, как не открытый гей является лучшей кандидатурой? Славе на секунду становится страшно за себя, ведь он готов согласится даже на такой расклад. Какой же он жалкий. Дрочить не любить. Где должна быть чертова запятая? Он словно попал в страну невыученных уроков и ошибка грозит ему жизни. Пока непонятно чьей, но жизни. В какой то момент этой удушающей тишины Ярик прерывает его пунктуационную дилемму. — Знаю, это мерзко, я пойму, если ты не захочешь больше видеть и взаимодействовать со мной. Я просто… — его глаза все еще опущены и он запинается. Слава моментально забывает про все тревожные мысли, когда его взгляд прослеживает за тем, как Ярик быстро засовывает потрепанный шнурок себе в рот и начинает нервно теребить его уже зубами. Хочу стать этим шнурком. — Просто хочу быть честным, — Ярик все же поднял глаза и смотрел исподлобья, не злобно, а испуганно, даже с некоторой томностью, присущей юным девам из сказок, нежели холодным принцам из реальности. — Знаешь, я все ждал, когда мои ожидания разобьются о реальность и меня отпустит нездоровая одержимость тобой. — Одержимость? — губы Славы еле двигаются, ведь весь разговор кажется ему очень ярким сном. Может он упал в обморок от недосыпа и валяется на соседней кухне, пока Саша пытается привести его в чувство? Как он, Слава, может быть одержимостью этого парня? Скорее наоборот. Ярик всегда был недостижимым леденцом с прилавка. Желанная сладость, которой можно лишь любоваться, ведь вас разделяет толстое стекло витрины. А Слава нищий оборванец с улиц, отдающий свое сердце первым встречным за имеющиеся гроши. Хотя с недавних пор, этот оборванец решил во что бы то ни стало накопить на леденец и все смотрел на витрину, сжимая жалкие копейки в потных ладошках. А временами скреб грудь, в надежде обменять остатки своего сердца на такую желанную сладость. — Я знаю, что был холоден с тобой. Временами может казалось, что это игнор. Но я не мог иначе, тогда бы я не смог держаться на расстоянии. С каждой нашей встречей я падал все глубже, а ожидания так и не… — у Ярика словно не хватает воздуха, чтобы закончить, и он нервно цепляется за шнурок, скорее всего чтобы, заткнуться. Но это лишь распаляет несущийся вихрь эмоций Славы в этот миг. — Разбились? — вырывается из Славы почти шепот, будто он боится спугнуть капельку слюны, повисшую на кончике пресловутого шнурка. Этот некогда собранный парень все еще насилует шнурок. Видимо это его слабость, когда нервничает, и Слава готов поклясться, что эта картина теперь его любимая разновидность пейзажа по имени Ярик. Бегущая строка мыслей Славы начала приобретать совсем не безобидный характер, она уже воет заглавными буквами. — Как видишь разбился я, — так же тихо отвечает он. Его неспокойные руки продолжают теребить шнурок, кончик которого снова во рту Ярика. От этого вида Слава громко сглатывает в образовавшейся тишине. Он прослеживает за взглядом Ярика, который фиксируется на его дернувшемся кадыке. — А я соберу тебя обратно, — Слава быстро придвигается к нему, сокращая расстояние между ними, пока он не успел осознать в полной мере то, что собирается сделать. Он выхватывает мокрый кончик шнурка из его рта и тянет Ярика за его толстовку к себе. Последнее, что Слава видит перед тем как прикрыть глаза — это расширенные от удивления зрачки и слабо трепещущие ресницы Ярика. Когда его губы накрывают губы Ярика, он сам превращается в безвольный трепещущий шнурок. После секундного шока и заминки, объект его мокрых снов отвечает мягко и напускной напор Славы сгорает под его нежностью. Слава давно мечтал об этом поцелуе, но реальность намного лучше фантазий. Ярче, вкусней и глубже. Проходят какие-то жалкие секунды, но он готов застрять в этой маленькой вечности. Затеряться во временной петле, снова и снова проживая этот миг. Таять от тепла губ Ярика и не думать больше ни о чем на свете, нуждаться только в нем и игнорировать потребность в воздухе. Этот холодный на вид парень был таким теплым и мягким, что щемило сердце. Хотелось раскрыть грудную клетку и спрятать его там, как самое ценное сокровище, рядом с сердцем. Ни с кем не делиться и никому не показывать эту его сторону. В какой-то момент рука Ярика аккуратно притягивает Славу ближе за талию, а большим пальцем второй руки он проводит по контуру его подбородка и тогда из Славы вырывается короткий стон. Этот тихий звук приводит того в чувства и поцелуй прерывается. Славе приходится открыть глаза, когда его губы ударяются о холодную пустоту. А рукам приходится ослабить хватку на горловине толстовки Ярика, чтобы ненароком не придушить его. — Скажи мне, что я не так все понял и это твоя очередная шутка, — охрипший голос Ярика разрезает наэлектризованный воздух между ними. В какой то момент руки Ярика захватили лицо Славы в невесомых тисках и ему нравится, что место шнурка теперь так уютно занял он сам. Теперь только Слава в поле его зрения и его орбите. Пальцы Ярика перестали блуждать в нервном танце, словно Слава превратился в заземляющий провод, поглощающий всю тревогу. Кончики ушей Ярика уже не цвета заката, они пылают словно пожар, пожирающий неприступные пики Кельнского собора. Горящая готика. А взгляд, настолько пристальный, словно Слава препарированная лягушка на лабораторном столе. Режет без ножа, одним взглядом. Каждый взмах ресниц Ярика пускает по коже Славы разряд боли и удовольствия одновременно, словно лезвие самого тупого скальпеля. Чирк, и кожа Славы воспламеняется. Чирк, и огонь захватывает все больше и больше участков, грозясь сжечь его дотла. Не выдержав накала, ему приходится отвести взгляд вниз, на руки Ярика, которые все еще застыли в успокаивающем прикосновении. Только кого они успокаивают на самом деле? Слава нисколечки не пришел в чувства, наоборот, это они пришли к нему. Ворвались на таран, проломив входную дверь. Вышибли все из него, поэтому приходится громко дышать через рот. Но он не будет противиться, он даст им расцвести. Слава перехватывает его руки и одну подносит к своим губам. — Никаких шуток, — он целует первую костяшку, обжигая горячим дыханием, холодные пальцы Ярика. Тот вздрагивает и его мурашки возвращаются к Славе легкой вибрацией. — Никаких игр, — он оставляет невесомый поцелуй на второй костяшке. Слава наконец решается поднять глаза и не может сдержать улыбку от яркой краски смущения, заливающей скулы Ярика. — Я серьезен, как никогда, — он целует третью костяшку. В нем загорается желание изучить его всего, каждый сантиметр этой бледной и нежной кожи. Слава пока прячет это в самый дальний уголок сознания, шикнув на него. Еще рано. — Значит, я тебе не мерзок? — продолжает тупить все еще хриплый Ярик. После его слов, губы Славы зависают над следующими по счету костяшками и вместо легкого поцелуя, он мажет мокрым языком по руке почти до середины предплечья, пока Ярик от неожиданности не отдергивает ее. — А я тебе? — он знает, что не время дурачиться, но ничего не может поделать с собой. Привычная озорная улыбка снова оказывается на лице Славы. Возможно у него истерика, но он проанализирует это позже. А у Ярика на лице читается легкий испуг, и тогда Слава пытается накинуть самый серьезный вид, на который вообще способен. Нельзя спугнуть его, когда они зашли уже так далеко в их молчаливом признании. Прежде чем кто-то из них успевает что-то сказать раздается дурацкий рингтон. Конечно это зазвонил телефон Славы, ведь Ярик живет в другой системе координат. Без глупых телефонных звонков и песен, нарушающих такой хрупкий момент. У него на звонке стоит песня группы creepy nats. Он проклинает себя, что так и не поменял ее. Слишком бодрая, хотя у этой группы все песни слишком бодрые. Он готов прибить себя за то, что не поставил телефон на беззвучный режим, как только переступил порог этого дома. Музыка, слишком громкая, слишком оглушающая, чтобы проигнорировать. После первого звонка сразу следует второй. Момент упущен. Слава с неохотой выскальзывает из орбиты Ярика, скатывается с кровати и бредет к телефону, брошенному у входной двери. Принять звонок получается не с первого раза. Конечно же это «босс», кто же еще. Он даже не помнит, в какой момент «моя Лила» превратилось в сухое «босс». — Если никто не умер, то думаю тебе самое время пойти и заняться этим, — прилетает Карине в трубку вместо привычного «алло». — А если не отстанешь, займусь этим сам, — ему даже удается скрыть злобу, за привычным упреком-шуткой. Отлично, эти двое заразили его и теперь он тоже игнорирует нормы вежливости. — Боюсь, что почти. Нужна помощь. — Без меня никак? — Слава ловит взглядом Ярика, который опять начал нервничать и теребить шнурок. — Если бы могла без, то не стала бы звонить и отвлекать от твоих интересных дел, чем бы или кем бы ты не был занят, — ее вздох, скорее усталый, чем недовольный. Но его задевает ее упрек, что он может быть занят кем то. Ему хочется крикнуть ей, что это не просто кто-то. А Ярик. Наш Ярик! И это очень важно, потому что. Потому что. Потому что теперь он — мой, тихо подсказывает сердце. Не только в его больной фантазии, но и в сладкой реальности. — Хорошо, скоро буду, — Слава снова скользит взглядом по грустному и нервному Ярику и добавляет. — А может не скоро. — Спасибо, но лучше выбрать скоро, — Карина скидывается даже не дождавшись ответа, а раздражаться на нее просто нет времени и сил. — Уходишь? — Ярик проворно избегает контакта глазами, уставившись на черно-белую полоску своего покрывала. Какой же Ярик по скучному правильный, даже покрывало не может купить цветное, надо будет потом это исправить, снова стучится в дверь непрошеная мысль. — Еще нет, — Слава подходит к нему и берет лицо Ярика в свои ладони, как прежде сделал он сам. Слава пытается вложить в этот жест все чувства, что бьют родником у него в сердце, бурлят и копошатся в нем. — Мы ведь не закончили. — А что мы начали? — Ярик смотрит на него снизу вверх, а Слава смотрит на его губы, самую малость припухшие. Теперь и не разберешь от чего именно, от их непродолжительного поцелуя или же от его нервного покусывания. Но даже этой малости достаточно, чтобы в Славе загорелось желание снова попробовать его на вкус. — Это мы решим в более спокойной обстановке. И без спешки. Согласен? — забавно как быстро они поменялись ролями. Это Ярик был всегда тем, кто принимает решения на трезвую голову и не поддается эмоциям. Славе же стоит больших усилий отбросить мысли о том, что он хочет еще сделать с Яриком без спешки. Ярик кивает и трется щекой о его руку, оставаясь безмолвным. — Не дрочи больше, — Слава пытается придать своему лицу напускную строгость. — Без меня. Теперь, только вместе со мной, — снова улыбка растягивает губы Славы. Мир любит баланс. Начали с дрочки и закончили ею же. Жаль только что разговорами о ней, нежели действиями. После этих слов, глаза Ярика загораются и он сам тянется к нему для поцелуя. Слава тонет. Момент не длится, да и не может длиться долго, но время будто остановилось. Тихо гудит процессор компьютера, охлаждая свое механическое нутро. Слава же — горит, будто губы Ярика самая сладкая конфета для диабетика. Словно без них, Славу настигнет гипогликемическая кома. А может он уже во сне, таком ярком, головокружительном и бурлящем. Такой скупой на эмоции в обычной жизни Ярик столько всего вкладывает в этот поцелуй, что ноги подкашиваются просто от одного осознания момента. Что он, Слава, причина прорыва плотины чувств этого парня. И Слава готов унестись прочь, готов быть снесенным этой волной. Даже если потом он найдет себя дрейфующим в одиночестве на обломках где-то посреди океана. Без шанса на спасение. Плевать, он готов рискнуть остатками своего искалеченного сердца. Силой воли Слава заставляет себя оторваться, но напоследок прикусывает нижнюю губу Ярика, оттягивает ее на себя. Задержав взгляд на его припухших и влажных губах, Слава на негнущихся ногах топает к выходу. Хватает телефон и спешит к двери без оглядки, пока снова не поддался искушению. — Закрой за мной, — кричит он севшим голосом с коридора Ярику, который все еще завис на кровати в соседней комнате. Он даже не прощается, потому что страшно ставить какую-то точку. Они ведь не закончили. Обуваясь на ходу, Слава вылетает за дверь и бежит несколько лестничных пролетов, прежде чем понять, что натянувшиеся джинсы мешают двигаться. Приходится прислониться к перилам и попытаться перевести дух. Если его так возбудили какие-то поцелуи, даже без языка, то что будет потом? Низкий смешок вырывается из него, эхом отлетая от стен, вверх по этажам. Он в состоянии думать про потом. Если бы он был смелее, то не только бы Ярику пришлось признаваться о своих влажных фантазиях. Слава ведь тоже дрочил. Интересно теперь, кто первый начал? Вдруг это не он сам, и эта мысль будоражит его даже сильнее, чем то, что произошло только что. Слава вытаскивает телефон, чтобы понять степень ЧП. Что-то личное, раз в этом не замешан Ярик. Что-то связанное с ментальными бедами. Там, в комнате, он отбросил тревогу, которая накатила на него сейчас двойной порцией. Кажется, речь шла о возможности смерти. Черт, ему следует поторопиться. У их трио, в котором непрерывно пляшут Карина, Слава и старушка смерть, есть негласное правило — стучаться друг другу в дверь раз в какой-то период. И сегодня выпала не его очередь. Но он все равно спускается пешком, игнорируя лифт, в надежде прийти в себя этой разминкой.