Тюрьма с бархатными стенами

Неджи совершал вечерний обход территории клана. Это был ритуал — демонстрация контроля, осмотр владений. Воздух был спокоен, слишком спокоен, и этот покой резал его слух, вышколенный годами в постоянной готовности. И тогда он заметил. За углом кухонного флигеля, в узком проходе между складами, стыковку. Двое молодых парней. Один — высокомерный юнец из главной ветви, Кенджи, чья униформа всегда была безупречна. Второй — коренастый, с жилистыми руками и умными, злыми глазами парень из побочной ветви. Его звали Коу. Их голоса, сначала приглушённые, быстро набирали громкость. Кенджи (главная ветвь): — ...и вообще, с чего это вдруг ваш Неджи стал нам указывать, как жить? Он должен быть благодарен, что его вообще подняли с грязи! А он какие-то правила новые вводит, за всеми шпионит! Даже отец говорит, что он ведёт себя как выскочка! Коу (побочная ветвь, сквозь зубы): — Он не наш. Он ваш теперь. Игрушка, которую вы нарядили в хозяина. А правила... эти правила душат всех. И вас тоже, просто вы ещё не поняли. Он не укрепляет клан. Он ломает его изнутри, чтобы никто не посмел вздохнуть без его одобрения. — Молчи, раб! Ты и твоя ветвь должны радоваться, что у вас есть такой сильный лидер из вашей же грязи! Слово «раб» прозвучало как хлопок бича. Коу, не выдержав, рванулся вперёд. Его кулак, грубый и сильный от работы, метнулся в лицо Кенджи. Тот, хоть и обучен, от неожиданности лишь успел отклониться, получив скользящий удар по скуле. Драка началась. Неджи двинулся беззвучно. В два шага он оказался между ними. Одной рукой он схватил запястье Коу, уже занесённое для второго удара, другой — блокировал ответный выпад Кенджи. — Прекратить, — его голос не повысился ни на децибел, но в нём была та сила, от которой у обоих парней кровь стыла в жилах. Он отпустил их, оттолкнув друг от друга. Его белые глаза холодно скользнули с одного на другого. — Выяснение отношений кулаками на территории клана? Позор. , –Он смотрит на Кенджи, —Твоя гордыня слепа, –Переводит взгляд на Коу, —А твоя злость — глупа. Оба — в наряд на кухни на неделю. Убрать эту драку из головы. И если я ещё раз услышу подобные разговоры... наказание будет не столь мягким. Кенджи, бледный от ярости и страха, что-то пробормотал и, бросив Коу ненавидящий взгляд, удалился, потирая скулу. Коу стоял, тяжело дыша, его кулаки всё ещё были сжаты. Он не смотрел в землю, как положено слуге. Он смотрел прямо на Неджи. И в его взгляде не было страха. Была ледяная, осознанная ненависть. Неджи отметил этот взгляд. Это было не просто бытовое недовольство. Это было понимание. Коу знал. Знал, что Неджи не герой побочной ветви, а её новый, самый строгий надсмотрщик. Знал о его методах с Хинатой. Знал о давлении, страхе и лицемерии, на которых теперь держался клан. И этот парень был недовольным ядром, вокруг которого могло кристаллизоваться сопротивление. Коу молча развернулся и ушёл, но не в сторону кухонь. Неджи видел, как тот скрылся в лабиринте служебных построек, и в его движениях была не покорность, а решимость. --- Коу не пошёл на кухни. Он дождался глубокой ночи, когда патрули клана менялись. Он знал все слепые зоны, все старые, полуразрушенные ходы в стенах — знание, которое копили поколения его ветви, жившие здесь как тени. Он выбрался за периметр. Его сердце колотилось не от страха, а от ярости и острой, чёткой цели. Он шёл не как проситель. Он шёл как посланник с фронта. Он нёс с собой не просьбу, а оружие — информацию. Правду о том, что творится за высокими стенами. Правду о Хинате, которую все считали просто тихой и послушной. Правду о Неджи, который ради власти готов был растоптать и тех, кого якобы вознёс. Он не знал, поверят ли ему. Не знал, не схватят ли его тут же как дезертира. Но он знал одно: если Неджи победит окончательно, побочной ветви, да и всей душе клана, придёт конец. Останется лишь идеальная, мёртвая машина. Поэтому он, запахнувшись в потрёпанный плащ, поднялся к освещённым окнам административного здания и, преодолевая последний барьер страха, постучал в боковой вход, известный тем, кто работает в тени. Его вели к Цунаде. Он шёл, чтобы отомстить Неджи не кулаком, а тем, чего тот боялся больше всего — правдой, выпущенной на свободу.