Хорнительница

Трескучая мелодия трёх соединившихся служителей Цитадели преследовала слух, пока просторный ажурный лифт со скрипом поднимался в Колыбель. Белый свет ослепил глаза, когда я, подняв голову, заехала на вершину. Среди белоснежных роз мирно лежала Лейс. Она подняла голову и склонила её набок, прищурившись. У неё не было намерения напасть или начать насмехаться над моими попытками забраться на самую вершину мира. -Сяо! Какая прелесть, паучок добралась до моих покоев! – Лейс встала и оперлась на вощёную булавку как на трость. – Брось оружие, в моём доме нет места войне и жестокости, что ты несёшь за собой багряным шлейфом. – Она выжидающе моргнула, пока я молча стояла напротив, раздумывая, что она затеяла. -Я всего лишь хочу поиграть с тобой, паучок, - дитя нахмурило бровки. – В догонялки или салочки… - она хихикнула. -Послушай, мне не до игр, - устало говорю я. – У меня важная миссия. -Послушайте её, такая важная дева! Такая деловая дамочка! – издевательски протянула Лейс. – Если ты не будешь со мной играть, я просто попрошу маменьку стереть тебя одним взмахом своего когтя! – заливисто засмеялась та. -Ты невыносима, - сквозь зубы процедила я, понимая, что сражаться с Матерью Шёлка ещё рано. Сил недостаточно, а умения до конца неизучены. Ткачедома наверняка хранят ещё несколько секретов. -Так что ты будешь делать, милая? Поиграешь со мной? – лукаво щурится белая. -Ладно, будь по-твоему. Какие правила? -Хи-хи, какая послушная девочка, - смеётся Лейс. – Всё просто: залезай обратно в лифт, только без оружия. -Ты собираешься в таком примерном виде доставить меня Матери? – скептически поднимаю бровь. – Думаешь, я не знаю о твоём плане, дитя? Ты слишком наивна. -Ха-ха, я не собираюсь тебя к ней вести. Я ещё не повеселилась с тобой как следует. – Она картинно втыкает булавку в землю и подходит ко мне. - Смотри, я сложила перед тобой своё оружие. Сделай так же. Таковы правила. -Хах, дитя, я и без иглы смогу закрутить тебя в узелок, - отвечаю нагло наступающей Лейс и отбрасываю острую иглу. -Замечательно! – она подходит вплотную. Её бездонные миндалевидные глазки неотрывно смотрят в мои. – А теперь залезай. Я разворачиваюсь и захожу в лифт. Дочь шёлка лукаво смотрит и достаёт катушки с шёлком: -А теперь ты сделаешь так, как я тебе скажу, - она почти прижимается ко мне, берёт руки за запястья, неотрывно будто гипнотизируя глазами, и начинает привязывать к прутьям лифта, который внезапно стал мне клеткой. Её аура не источает угрозы, и, хотя я не могу расслабиться в такой ситуации, бить молоденькую девочку по лицу не хочется. Молча наблюдаю за её аккуратными движениями гибкого тела, чувствуя, как она бережно завязывает узелочки, стараясь не сдавить мне запястья до боли. Я не люблю быть обездвиженной, но, чёрт, эта девчонка что-то со мной творит. Щиколотки свободны, также как шея и торс, и Лейси просто садится на мои коленки, грациозно расставив ножки по сторонам и почти сев на шпагат. Её светлые штанишки из тонкой ткани мягко щекочут панцирь, и я покрываюсь мурашками. Дитя вынимает белое пуховое перо и медленно подносит к инстинктивно напрёгшемуся животу, который обнажён из-за поднятых над рогами рук. Лейс прогибается в пояснице и придвигается. Невесомое пёрышко касается чёрной шелковистой кожи, и пресс сокращается. Я начинаю извиваться, но девчонка хихикает и продолжает щекотать, постепенно приближаясь к подмышкам. Здесь она замедляется и лишь слегка касается, что вызывает лёгкие подрагивания мышц и разбегающиеся мурашки. Меня пробирает дрожь, я пытаюсь скинуть истязательницу, дрыгнув ногой. -Тише-тише, паучок, ты попала в мои сети, – улыбочка делает её лицо ещё более детским, и мне не хочется причинять ей боль. Кроме того, она не причиняет её и мне, поэтому я лишь продолжаю дёргаться от воздушных касаний пёрышка. Миловидное личико Лейс приближается, и она открывает ротик: -А теперь, душечка, давай продолжим вон там? – она оборачивается. Я слежу за направлением взгляда и вижу, что пока меня терзали пером, она параллельно успела плотно замотать дверь, и лифт точно приобрёл статус добровольной ловушки, а под куполом висит сложносплетённая конструкция из нитей. Она похожа на качели, гамак и средство для пыток одновременно. Догадаться о её назначении сложно, но то, что меня туда запихнут, почти очевидно. -Видишь? Это шибари, детка. Очень интересная штучка. Ложись на пол, вот тебе подстилка, чтобы не замёрзнуть, – Лейс бросает на металлический пол золотистую тряпку, и я под её настойчивым взором ложусь на неё. Она усаживается сверху на поясницу, слегка хихикает и принимается связывать мои конечности белыми нитями. Сложные узлы, просто так которые развязать не получится даже у меня, ведь они не наделены магической силой шёлка, хотя и внешне похожи. Обвивают запястья, ложатся на бёдра, плотно закрывают плечи над локтем. Дочь шёлка упоённо вяжет и крутит, то поднимая, то опуская мои лапы, а я, как безвольная тряпочка, лежу под ней и размышляю, что хоть от её искусственного тела и не исходит тепло, но душа греет сама по себе моё одинокое и порезанное сердце. Близость местами бесячего, но внутри доброго и на самом деле просто зазнавшегося существа приятно оседает внизу живота. Лейси останавливается и плавно встаёт, держа ноги по обе стороны от моих боков. Отходит, что-то делает с «качелями» наверху, и те бесшумно опускаются. Удивительно, но эта гибучая льстивая девчонка легко поднимает меня на руках и зацепляет за конструкцию. Укладывает, располагает ноги и руки, как ей надо, а я смотрю в её сосредоточенное личико и хочу чмокнуть. Под пристальным наблюдением она поднимает исподлобья глазки, вскинув голову: -Пусть узы судьбы задушат тебя, теперь ты в моей власти, паучишка, - глаза снова изгибаются весельем. Мой рот не заткнут тряпкой, но я не хочу произносить ни слова. Тонкий голосок Лейси разливается по пустующей огромной зале, в которой мы вдвоём, и лишь лепестки роз тихо кружатся по воздуху. Свет падает ей на спину, и фигура белого дитя кажется тёмной, лишь яркие глаза с хитрым беззлобным прищуром смотрят, бегая по моей маске. -Сними её, - произносит Лейс. – Ой, точно, ты же связана, ха-х, я совсем позабыла, - она прикрывает рот, хихикая, и, не услышав протеста, протягивает ручки. Берётся за крепление на затылке и осторожно снимает с меня маску. Я остаюсь перед ней голая. Обнажённая и дрожащая. Вся, готовая отдать себя этой девочке. -Превосходное зрелище! Ты чудо, Хорнет, - она впервые обращается по имени, и я поднимаю на неё взгляд. Она обхватывает моё лицо и, приоткрыв губки, медленно целует. В растяжку, смакуя каждое движение между нами. Сквозь закрытые веки я чувствую её улыбку и хочу улыбнуться сама. -Тебе нравится наша игра, милая? – склоняет голову, отдаляясь. -Ага, - коротко отвечаю я, не желая портить обстановку. -Хорошо, тогда покажи, где ты скрываешь ту безграничную силу, о которой всё твердишь, паучок? – щурит глаза и подмигивает. -Зачем тебе моя сила сейчас, Лейс? – говорю, не понимая. – Мы не сражаемся и не защищаем себя в данный момент. -Мммм, ты просто дай мне почувствовать твою силу в действии. Но не в бою. – она резким движением разрубает все путы, филигранно проходясь по узлам, высвобождая меня. Ловит на руки, и я спрыгиваю на пол. Сила её кажется безграничной, откуда в таком хрупком теле столько мощи? -Я твой белый рыцарь, прошу, Хорнет, возьми меня в жёны, - Лейс обхватывает меня за талию и одной рукой сажает на плечо, крепко прижимая к себе. – Я хочу ощутить и твою силу, паучок. – Вскоре она опускает меня на землю, склоняясь, и берёт за руки, кладя себе на осиную талию. Лёгкий шёлк шаровар колышет ветерок узких пещерок в стена‌х, а сквозь матерчатый топик с рукавами-фонариками я различаю напрягшиеся от холода соски. Но мне страшно покалечить её хрупкое на вид тельце, порвать нити, порезать когтями живот. Я медлю, а она тянет на себя, глубоко целуя, и я стараюсь всеми силами расслабиться и отдаться природе зверя. -Внутри ты чудовище, я знаю. Ты не ужасна, но можешь проявить свою сущность, прошу, – вжимает в себя. Мы почти одного роста без моих длинных рогов. Тело наполняется решимостью, я целую её с напором, от чего та легонько стонет, мгновенно расслабляясь и обмякая в крепкой хватке. Смена сущности, смена роли, смена власти. Наклоняюсь к выгнутой шее и жаляще впиваюсь, засасывая кожу. Оставляю неяркий след. Лейси в экстазе сжимает зубы и хнычет, ещё больше душа объятиями. Мои руки идеально ложатся вокруг её стройнейшей талии. Долгие поцелуи у стены. Я вжимаю её в бронзовые прутья, а она прижимает к ним лопатками мои горячие ладони. Второй поцелуй в шею добавляет зубы, и я кусаю её нежную кожу, которая не выдерживает и лопается. Вздрагивает, громкий стон разносится по зале и отдаётся соблазнительным стихающим эхом от стен. Два аккуратных следа от клыков красуются на её белоснежной ключице. -Мх, паучок! Наконец-то я почувствовала твоё жало, и ты раскрыла правду о моей жалкой пустой оболочке, - из укусов ранок не сочилось никакой жидкости, и те затягиваются у меня на глазах. – Я была жестокой и грубой дочерью для своей матери, но хочу стать другой. Для тебя, Хорнет, я хочу стать нежной и доброй. Лейси снова обнимает, её сердце не бьётся в отличие от моего, но, возможно, из-за её юного возраста она ещё более чувственна, чем я за сотни лет. Ей нужны внимание и ласка, ей нужен кто-то, кто будет её любить. Любить, а потом бить. Кромсать, резать и латать. Заносчивая девочка со странными предпочтениями, что ж, возможно, мы ещё встретимся. -Паучок, ты показала мне своё существо, и я довольна, что была первой, кто его вкусил, - внимательно смотрит, ведь следила за моими похождениями всю дорогу и знает, что она полностью права. – Наша игра подошла к концу, но, знаешь, я поняла, что мне не только нравится мучать тебя, - смеётся. – Мне нравится и когда ты это делаешь со мной. Можешь ступать, паучок, удачной тебе дороги, не попади в беду. Я буду рядом, если пожелаешь. – И дитя снимает путы с двери, а сама грациозно выходит из лифта, захлопывая дверь за спиной. Ей не нужны мои признания, она удивительно точно чувствует мои колебания. Вынимает булавку из земли, поднимает мою, ловко метает сквозь прутья, а я ловлю. С силой бьёт по механизму, и кабина скользит вниз, пока я, задрав голову, смотрю на лик Лейс, склонившейся над шахтой как над колодцем, а я падающая капля, способная напоить иссохшийся организм.