Мир под знаком Омеги

Пение кристаллов сменилось низким, вибрирующим гудением, словно лес реагировал на их присутствие. Константин, закурив очередную сигарету , бросил взгляд на свою спутницу. Она шла чуть впереди, ее осанка была по-прежнему безупречной, но в каждом движении читалось напряжение. Они были двумя островами враждебности в этом море безумия. - Так, дорогуша, давай вернемся к нашим баранам, - начал Джон, выдувая дым кольцами, которые на мгновение принимали форму черепов, прежде чем рассыпаться. - Этот милый сердечный приступ, что ты устроила у башни. Ты пыталась остановить нас. Меня, ладно, я привык, но и супер-мальчика. Зачем? Чародейка не обернулась, но ее плечи напряглись еще сильнее. - Ты бы не понял, Константин. Твоё мышление слишком… примитивно. Черно-белое. - О, прости, ваше величество, - язвительно парировал он. - Я всего лишь простой парень с окраин Ливерпуля. Просвети меня. Почему багровый купол - это так здорово? Ну, кроме очевидного - что он делает небо похожим на гигантский синяк и вообще портит весь вид. Она резко остановилась и повернулась к нему. В ее глазах плескалась та самая ярость, которую он видел у ее двойника. - Потому что он работает, идиот! - ее голос прорезал гулкий воздух, заставляя кристаллы звенеть выше. - Это стабильность! Предсказуемость! Дарксайд - это сила. Абсолютная, неоспоримая сила. Под его властью нет места мелким склокам, войнам из-за ресурсов, бессмысленной борьбе за власть, которая разрывала этот мир до него! Константин смотрел на нее с преувеличенным интересом, делая очередную затяжку. - Ого. Звучит как рекламный буклет для апоколипсийских курортов. «Приезжайте в мир Дарксайда - никаких тебе демократических дебатов и прав человека!» Продолжай, я заинтригован. - Перестань кривляться! - она сделала шаг к нему, и вокруг ее сжатых кулаков заплясали багровые искры. - Ты видел, что творилось на Земле до него? Они сами шли к самоуничтожению! Они сами были готовы продать друг друга за горсть долларов или каплю власти! Дарксайд просто… навел порядок. Жесткий, да. Но порядок. А этот купол… Он - система сдержек и противовесов вселенского масштаба! Джон задумчиво выпустил струйку дыма. - Погоди-ка. Да ты… идеалистка. Романтик тирании. Я думал, ты просто продалась тому, кто больше заплатит, или ради личной силы. А нет. Ты веришь в это. В «сильную руку». В то, что массы не способны сами управлять своей судьбой. - Они и не способны! - выкрикнула она, и в ее голосе впервые прозвучала не злоба, а неистовая, фанатичная убежденность. - Посмотри на них! Они боятся свободы больше, чем рабства! Им нужен пастух. А Дарксайд - величайший из пастухов. Он не просто правит. Он владеет. И в этом владении есть… чистота. Константин медленно покачал головой, смотря на нее с внезапной ясностью. - Чистота, говоришь? Такая же чистота, как в газовой камере, дорогуша. Удобно, стерильно и все мертвы. - Он швырнул окурок, который прожег в лишайнике дымящуюся дыру. - Ты не идеалистка. Ты просто испугалась. Свобода - это хаос, это боль, это риск. Это необходимость выбирать и ошибаться. А у тебя, я смотрю, душа плачет по железной руке, которая всё решит за тебя. По клетке. Просто клетка у тебя… вселенского масштаба. Его слова попали в цель. Чародейка отшатнулась, будто он ударил ее. Ее лицо исказилось от гнева и чего-то еще - от стыда, узнавания. - Заткнись! Ты ничего не понимаешь! - О, я понимаю прекрасно, - его голос внезапно стал тихим и холодным. - Я видел таких, как ты. Они все ищут кого-то, кто снимет с них ответственность. Кто скажет: «Делай так, и будешь в безопасности». И всегда находятся ублюдки, готовые эту безопасность предоставить. За небольшую плату. В виде души, конечно. Он повернулся и пошел дальше, оставив ее стоять посреди поющего леса, трясясь от ярости и, возможно, впервые за долгое время, задумавшись о том, кому и во что она на самом деле так истово верит. Звук перестал быть просто шумом — он стал физической преградой. Джон чувствовал, как хрустальный звон леса превращается в раскаленные иглы, вонзающиеся прямо в гипоталамус. Каждое дерево вокруг них теперь работало как линза, фокусирующая не свет, а их собственные худшие чувства. - Хватит! Замолчи! вскрикнула Чародейка, и вокруг её ладоней вспыхнуло ядовито-зеленое пламя. Она ударила магией в ближайший ствол, но кристалл лишь поглотил энергию и отозвался еще более высоким, тошнотворным визгом. - Остановись! - проорал Константин, перекрывая невыносимый скрежет. - Ты только подливаешь масла в огонь! Каждая искра твоей ярости для этого места как высокооктановый бензин! Джон рухнул на колени, чувствуя, как хрустальный лес жадно впитывает его собственную вину. Перед глазами поплыли лица тех, кого он оставил в Лондоне и Ливерпуле одиннадцать лет назад. Лес доил их. Кристаллы пульсировали багровым в такт их участившемуся пульсу, превращая страдания в физическую боль. Впереди, в самом сердце рощи, хрустальные корни сплелись в уродливый, пульсирующий узел. Сквозь полупрозрачные грани Джон разглядел нечто серое и бесформенное - Эмоционального Червя. Тварь из нижних миров, которая нашла в Лимбо идеальную кормушку. Она использовала этот лес как гигантский камертон, выкручивая эмоции путников на максимум, чтобы потом сожрать их выгоревшие оболочки. - Ты видишь это, Энни? - Джон схватил Чародейку за запястье, заставляя её опустить руки. - Он звал нас не для спасения, а потому что был голоден. И мы принесли ему целый пир из своей ненависти друг к другу. Лес орет не на нас, он орет из-за нас. Эта мразь жиреет на твоем гневе и моем стыде. Звук стал настолько противным, что у Константина потемнело в глазах. Каждая его попытка разозлиться или испугаться отзывалась новым витком ультразвука. - Мы сами крутим ручку этого гребаного граммофона, - прохрипел он, сплевывая кровь. - Червь чувствует наш диссонанс. Пока мы не найдем здесь, в этом аду, хоть каплю гармонии, мы не сможем даже коснуться его. Любая атака сделает его только сильнее. Чародейка тяжело дышала, её плечи вздрагивали. Зеленое пламя в её руках то затухало, то вспыхивало с новой силой, реагируя на каждый укол ярости, который она пыталась подавить. - Найти гармонию с тобой? - она горько усмехнулась, и этот звук тут же отозвался в ближайшем кристалле пронзительным звоном. - Это всё равно что искать жемчуг в выгребной яме, Джон. Ты - ходячий хаос. - Тогда не смотри на меня как на человека, - Константин выпрямился, его лицо стало пугающе спокойным. - Смотри на меня как на инструмент. Мы - две ноты, которые сейчас фальшивят так, что небо трескается. Если мы не настроимся на одну волну, этот Червь просто выпьет нас досуха. Червь в коконе зашевелился, чувствуя их колебания. Звук усилился, превращаясь в ритмичный, тяжелый стук, выбивающий дробь прямо по нервам. Лес вокруг начал окрашиваться в ядовито-красный цвет, впитывая остатки их сопротивления. - Послушай его, Энни, - прошептал Джон, подходя ближе к Чародейке. - Он ждет, когда ты ударишь. Он ждет, когда я сорвусь. Давай дадим ему то, чего он не ожидает. Пустоту. Он протянул ей руку. Его ладонь была испачкана хрустальной пылью и кровью, но пальцы не дрожали. - Нам не нужно любить друг друга. Нам нужно просто… перестать звучать по отдельности. Соедини свою магию с моим цинизмом. Сделай вдох, когда я выдыхаю. Чародейка долго смотрела на его руку. В её голове бились тысячи голосов, древняя сущность внутри требовала разрушения, но скрежет леса становился невыносимым. Она медленно вложила свою ладонь в его. В момент касания разряд статического электричества прошил обоих. Звук леса на мгновение замер, словно затаив дыхание. Эмоциональный Червь в коконе замер, его пульсация стала неровной, испуганной. Он больше не чувствовал двух отдельных жертв - перед ним возникло нечто новое, холодное и монолитное. - Так-то лучше, - выдохнул Константин. - А теперь, дорогуша, давай покажем этому паразиту, что бывает, когда диссонанс превращается в оружие. - Не пытайся его ударить яростью, Энни! - прокричал Константин, перекрывая невыносимый визг хрустальных крон. - Он питается твоим желанием разрушить его. Стань пустой! Стань такой же холодной и безразличной, как сам Лимбо! Джон крепко сжал её ладонь. Чародейка сначала дернулась, её пальцы обжигали изумрудным пламенем, но она видела, как Червь в центре кокона раздувается, поглощая каждую искру её гнева. Тварь становилась всё огромнее, её серые жгуты уже начали оплетать ноги магов, высасывая из них саму жизнь. - Я… я не могу, Джон! - выдохнула она, и лес отозвался на её отчаяние новым каскадом режущих звуков. - Тогда отдай всё это мне, - Джон притянул её к себе, почти вплотную. - Я - ходячий сток для всякого дерьма, Энни. Слей свою ярость в меня, а сама найди ту ледяную тишину, которая была в тебе до того, как ты стала ведьмой. Чародейка замерла. Она посмотрела в измученные глаза Константина и сделала то, чего никогда не делала раньше - доверилась. Она закрыла глаза и позволила своей ненависти перетечь в него, словно ток по проводам. Джон стиснул зубы так, что послышался хруст, поглощая её гнев своей бесконечной усталостью. В этот момент случилось то, чего Червь не ожидал. Его «антенны» внезапно перестали получать сигнал. Диссонанс двух магов сменился странным, неподвижным вакуумом. Лес на мгновение онемел, лишившись подпитки. И тогда они ударили. Это не был выплеск эмоций или крик ярости. Они направили свою магию - холодную, расчетливую и абсолютно спокойную - прямо в центр кокона. Изумрудный луч Чародейки и золотистое пламя Константина сплелись в одну нить, беззвучно прошившую оболочку паразита. Без подпитки чувствами Червь не смог поглотить этот удар. Магия прошла сквозь него, как нож сквозь масло. С тихим, почти будничным хлопком серая плоть существа распалась, превращаясь в безвредную пыль, которая тут же осела на хрустальный пол. Тишина, наступившая в лесу, была оглушительной. Кристаллы больше не выли, они лишь мягко светились, возвращаясь к своему естественному ритму. В самом сердце Лимбо наступил мир, за который пришлось заплатить полным эмоциональным выгоранием. Константин медленно отпустил руку Чародейки. Его пальцы дрожали, а лицо казалось постаревшим на десять лет. - Вот видишь, Энни… - прохрипел он, нащупывая в кармане пустую пачку сигарет. - Оказывается, мы можем быть чертовски эффективными, когда не пытаемся придушить друг друга. Чародейка смотрела на свои ладони, чувствуя внутри не привычный пожар, а странную, звенящую чистоту Тишина после гибели Червя не была мёртвой. Напротив, Кристальный лес словно ожил, избавляясь от остатков серой скверны. Хрустальные стволы, ещё недавно вибрировавшие от боли и диссонанса, теперь наполнились мягким, лазурным сиянием. Константин стоял, тяжело дыша и глядя на свои ладони, которые всё ещё подрагивали от недавнего ментального слияния с Чародейкой. Внезапно лес зазвучал снова. Но теперь это не был скрежет или визг. Это была чистая, глубокая мелодия, похожая на перезвон сотен хрустальных колокольчиков. Звук не бил по нервам - он мягко обволакивал, создавая ощущение тепла и покоя. - Слушай, - Чародейка подняла голову, и её лицо в этом свете казалось почти человеческим. - Он играет... для нас. Деревья не двигались, оставаясь неподвижными исполинами, но звук приобрел чёткое направление. Слева музыка затихала, а справа, в глубине густых зарослей, становилась громче и отчетливее, словно невидимый дирижер указывал им путь. Лес больше не пытался их запутать - он пел им дорогу. - Ну надо же, - проворчал Константин, поправляя помятый галстук. - Обычно после спасения мира мне достаётся только пинок под зад и пара новых шрамов. А тут - путеводный концерт. Пойдём, Энни, пока эта музыкальная шкатулка не захлопнулась. Они двинулись на звук. Мелодия вела их через самые густые участки леса, безошибочно указывая на безопасные тропы. Кристаллы под их ногами теперь мягко подсвечивали каждый шаг, отражая свет, который, казалось, рождался в самих корнях деревьев. Чародейка шла молча, ведя пальцами по холодным граням хрустальных стволов. Впервые за долгое время она не чувствовала внутри ядовитого пламени - музыка леса помогала удерживать ту самую хрупкую гармонию, которую они нашли с Джоном. - Музыка меняется, - заметила она через некоторое время. - Она стала тише. И... тяжелее. Лес начал редеть. Хрустальные исполины уступали место массивному скалистому склону, который уходил высоко вверх, теряясь в сером небе Лимбо. Звук леса здесь достиг финального аккорда и замер, оставив после себя лишь легкое эхо. Прямо перед ними, в основании черного утеса, зиял глубокий разлом. Это была пещера. Огромный, пугающий зев в скале, стены которого были покрыты странными, едва мерцающими рунами. Холодный воздух тянул из глубины, приглашая войти. - Пещера, - Джон прищурился. - В Лимбо такие места редко бывают просто дырками в камне. Это либо чертов лифт домой, либо прямой путь в желудок чего-то очень голодного. - Ну что, Энни? Идем в гости к темноте?