Дым над Невой

Утро пришло не сразу. Сначала оно просто стояло где-то за окнами, серое, холодное, без намерения входить. Потом кто-то на кухне уронил кружку, музыка окончательно стихла, и тишина стала слишком заметной, чтобы её игнорировать. Я проснулась на том же подоконнике, где сидела ночью. Шея затекла, во рту было сухо, голова гудела не болью, а глухим давлением, будто внутри неё кто-то медленно перекатывал камни. За окном Питер был утренним и честным, мокрый асфальт, редкие машины, люди, которые уже куда-то шли, будто у них была цель. В квартире было тихо. Не пусто, а именно тихо, как бывает после долгого разговора, когда все слова уже сказаны. Алтын спала на полу, подложив под голову куртку, руки раскинуты, дыхание ровное. Мишель сидела на кухне с чашкой чая, обхватив её ладонями, будто грелась изнутри. Виолетта так и не появлялась, не в комнате, не на кухне, нигде. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам на лестнице, хотя и не ждала её по-настоящему. Время тянулось. Телефон лежал рядом, экран иногда загорался, уведомления, звонки, жизнь где-то снаружи. Я не отвечала. Не потому что не хотела, а потому что не могла собрать мысли в слова. Единственный номер, который у меня был из тех, кого я считала хоть кем-то своим, была Даша. Больше никого. Друзей не было, кроме этой компании и Крис, которая давно стала моим единственным человеком, к которому я могла хоть как-то обратиться. К вечеру стало темнее. Питер начал медленно зажигать окна, как будто город сам себе напоминал, что ещё жив. Я вышла на улицу. Холод был уже другой, не утренний, а вечерний, плотный, липкий. Такой, который проникает под кожу. В этот момент я поняла что мне надо домой. Такие тусовки бывают обычно на одну ночь, и никто не заставляет тебя не уходить, не оставаться, все тут идёт само собой, отдельно от мира, отдельно от всех. Дом встретил меня знакомым напряжением ещё до того, как я открыла дверь. В подъезде пахло сыростью и чужой злостью. Я поднималась по лестнице медленно, будто давая себе время перед тем, как войти. Мать была на кухне. Уже пьяная. Не «выпившая», а именно пьяная. По взгляду, по резким движениям, по пустой бутылке на столе. Телевизор бормотал что-то фоном, но она на него не смотрела. — Опять явилась? — сказала она, не оборачиваясь. — Я живу здесь, — ответила я. — Пока я разрешаю. Я поставила рюкзак у стены. Сняла куртку. Всё внутри было напряжено, но не взрывалось, наоборот, будто затвердевало. — Ты где была ночью? — спросила она. — Не твоё дело, — ответила я. — Пока ты под моей крышей — моё. Она подошла ближе. Я почувствовала перегар, увидела мутный блеск в глазах. — Ты думаешь, я не вижу, что с тобой происходит? Думаешь, я слепая? — Ты пьяная, — сказала я. — Давай не сейчас. — Не указывай мне! — голос сорвался. — Ты неблагодарная. Я тебя растила. Это слово «растила» резануло сильнее всего. Я усмехнулась. — Ты была рядом, — сказала я. — Это не одно и то же. Она ударила ладонью по столу. — Убирайся! Если тебе так плохо — убирайся к своим дружкам! Шлюха Я посмотрела на неё. Долго. И вдруг поняла, что дальше будет только хуже. Не сегодня, вообще никогда. — Хорошо, — сказала я спокойно. Я прошла в комнату, собрала вещи медленно, аккуратно. Каждое движение было автоматическим. Я слышала, как она на кухне наливает себе ещё. Ни слова. Ни взгляда. Когда я вышла на улицу, Питер уже полностью погрузился в сумерки. Фонари отражались в лужах, город стал глубже, честнее. Я шла без цели, просто вперёд. Телефон оставался молчаливым. Единственный номер, который у меня был — Даша. Больше никто. Мир вокруг сжался до пары знакомых парадных, до тёмного воздуха между ними. Я достала пакетик и коротко снюхала дорожку, чтобы закрыть пустоту, чтобы хоть что-то стало чуть мягче, пока ноги не довели меня до её двери. Это действие было почти механическим, не для кайфа даже, а для ощущения контроля над собой, чтобы не распасться окончательно. У двери мне открыла она, Даша, Даха, Бергер, как угодно, но сейчас просто человек, у которого есть место. — Заходи, — сказала она тихо. В квартире было полутемно. Горела настольная лампа, пахло чаем и чем-то домашним. Я сняла куртку, и только тогда почувствовала, как усталость накрывает волной. — Хочешь говорить? — спросила она. — Нет, не особо — ответила я. — Тогда не будем. Она принесла плед и накрыла меня, уложила на диван, будто делала это не в первый раз. Я свернулась под ним, но заснуть сразу не получилось. Я прислушивалась ко всему вокруг тихому тиканью часов, звуку далёких машин, едва слышимому шороху на лестнице, лёгкому ветру, который стучал в окно. Снаружи Питер продолжал жить, даже в темноте, и казалось, что каждый звук принадлежит только мне. Голоса ночных прохожих, капли дождя, отражённые в мокром асфальте, скрип решёток на окнах всё это перемешивалось с моим дыханием и лёгким дрожанием тела. Даша сидела рядом, тихо, не вторгаясь в моё пространство, просто присутствовала. Это было достаточно. Я закрыла глаза, пыталась отпустить мысли, но наркотики держали меня в лёгкой полусонной вязкости. Мир внутри и снаружи смешался, стал мягким, прозрачным, но всё равно наполненным движением и звуками, которых я раньше не замечала. И только через долгое время, когда глаза уже почти сами закрывались, когда каждый звук превратился в часть мягкой волны, я почувствовала, как сон наконец подкрадывается, и тело расслабляется. — Спи, — сказала Даша тихо. — Всё остальное потом. И тогда я уснула, медленно, как будто погружаясь в воду, оставляя за собой шум города, ночь и свои тревоги.