Glitch:Сбой в системе

Атмосфера в GLITCH сегодня была накалена до предела — приезд DJ Gloss обеспечил клубу полный аншлаг. Чонгук, вечно избегающий подобных мест с их тяжелым, пропитанным парами алкоголя воздухом, в очередной раз проиграл битву настойчивости Чон Хосока. Против природного обаяния этого парня у него просто не было иммунитета. И вот теперь он, «при полном параде» — в черных свободных джинсах с огромными прорезями на коленях и безразмерной футболке от любимой Balenciaga, стоял у барной стойки. С ленивым интересом он наблюдал за беснующейся на танцполе человеческой массой, иначе это зрелище назвать было нельзя. Раздражало всё: от липкой духоты до ярких стробоскопов, свет от которых бил по глазам, превращая реальность в рваные, неприятные кадры. — Ты портишь мне всё настроение своей кислой рожей, — процедил Хосок, улыбаясь во все тридцать два зуба и чувствительно пихая Чонгука локтем в бок. — А я говорил, что хочу остаться дома, но кто бы меня слушал? — Чонгук очаровательно улыбнулся в ответ, делая вид, что выпад Хо не доставил ему ни малейшего дискомфорта. Очень хотелось побесить этого засранца с шилом в заднице. — А я на это сказал, что ты задолбал киснуть над монитором и своими долбаными программами, в которых чёрт ногу сломит! Тебе пора вести себя на свой возраст. Тебе двадцать три, а не семьдесят, старик! — Хосок развернулся к бармену и взмахнул рукой, подзывая его. Понимая, что сегодня Хосок намерен гулять на полную катушку, Чонгук лишь тяжело вздохнул, в очередной раз за вечер признавая поражение. Перед ними, словно из воздуха, вырос бармен с дежурно-вежливой улыбкой. Хосок не стал скромничать и сразу ткнул пальцем в меню, заказывая шотов с непроизносимым названием. Для Чонгука это словосочетание уже на слух отдавало пульсирующей мигренью и тяжелым похмельным утром. Бармен не заставил себя ждать: мгновение, и на барной стойке уже красуются двадцать одинаковых шотов с разноцветной жидкостью внутри. Чонгук обреченно проследил за игрой света в стекле. Кажется, головная боль настигнет его раньше, чем наступит утро. — Ну, будем! — Хосок выхватил первые два шота, впихивая один из них в руку Чонгуку. — Ага… Будем…мертвы уже к полуночи, — пробурчал тот, опрокидывая в себя ядерно-зеленую жидкость. Напиток моментально обжёг рецепторы, проваливаясь в горло раскалённой лавой. Чонгук закашлялся, чувствуя, как по венам начинает разливаться коварное тепло. — Душнила, — со счастливой улыбкой выдохнул Хосок, уже хватая вторую порцию. — Между первой и второй, как говорится, промежуток небольшой. В этот момент Чонгук окончательно убедился: Чон Хосока пора занести в чёрный список. Желательно прямо завтра утром.

***

Чонгук и сам не заметил, в какой момент толпа вокруг перестала его раздражать, а довольный собой Хосок вытянул его на танцпол. Пьяно улыбаясь, Чонгук подстроился под ритм друга, который вовсю выделывался, демонстрируя свои таланты. Наблюдая за тем, как стразы на джинсах Хосока отбрасывают яркие блики в свете стробоскопов, Чонгук в очередной раз восхитился его пластикой. Хо владел телом безупречно, не зря он был лидером одной из самых успешных стрит-дэнс команд во всём Сеуле. Чонгук даже выбрал их в качестве моделей для своей дипломной работы в институте. Итог — заслуженная пятёрка и центральное место на фотовыставке выпускников Сеульского национального университета. Музыка вдруг стихла, и свет перенаправили на небольшую сцену. Внимание всего клуба мгновенно приковал к себе вышедший в центр ведущий. — Добрый вечер! Клуб GLITCH рад приветствовать вас в наших стенах! Вам весело? Толпа взорвалась одобрительным гулом и криками. — Я так и думал! Но и я, и вы знаем, ради чего мы здесь сегодня собрались, так что не буду вас больше томить. Поприветствуем! Звезда нашего вечера — DJ Glo-o-o-o-oss! Ведущий махнул рукой на нависавший над сценой диджейский мостик. Свет софитов тут же выхватил одинокую фигуру в огромных наушниках и с сигаретой, зажатой между чуть пухлых губ. И Чонгук залип. Он не мог оторвать взгляда от этого худощавого парня, которому на вид было не больше тридцати: бледная кожа, собранные в хвост вьющиеся волосы и самое главное, что сразу бросилось в глаза, полное, абсолютное безразличие на потрясающе красивом лице человека, которого все знали под псевдонимом Gloss. Профессионал внутри взял верх над количеством алкоголя в организме: Чонгук и сам не заметил, как начал крутить головой, примериваясь для идеального кадра, хотя камеры в руках не было. Он вскинул ладони, сложив большие и указательные пальцы в импровизированную «рамку». В голове уже выстраивалась композиция: как яркий свет бликует на острых скулах, как дым от сигареты взмывает к потолку и распадается в темноте… Всё это, по мнению Чонгука, было чертовски хорошим кадром. Gloss медленно выдохнул, и густая струя дыма на мгновение скрыла его лицо, причудливо подсвеченная снизу неоновым светом пульта. Он даже не взглянул на беснующуюся внизу толпу. Его тонкие длинные пальцы, усыпанные серебряными кольцами, коснулись фейдеров с такой точностью и изяществом, словно он прикасался к клавишам дорогого рояля. Один резкий рывок и клуб накрыло. Первый бит не просто прозвучал, он ударил в грудную клетку, выбивая воздух. Это был тяжелый, тягучий звук, от которого завибрировали стаканы на барной стойке и сами кости. Чонгук почувствовал, как этот ритм мгновенно вытеснил из головы алкогольный туман, заменяя его чем-то другим, электрическим и опасным. Gloss склонил голову набок, прислушиваясь к пульсации собственного трека, и на его лице впервые промелькнула тень подобия улыбки, едва заметное движение уголков губ, которое сделало его образ еще более недосягаемым. Он выглядел как божество в центре этого хаоса, равнодушно взирающее на созданный им же шторм. Внезапно горячая ладонь Хосока бесцеремонно опустилась на плечо Чонгука, разрушая магию момента и заставляя «рамку» из пальцев дрогнуть. — Эй, очнись, великий фотограф! — Хосок прокричал это прямо в ухо, перекрывая плотный бас. Он проследил за направлением взгляда друга и понимающе усмехнулся. — Даже не думай. Единственное, что тебе светит получить от Глосса в ответ на твои гляделки — это по морде. Чонгук обернулся, непонимающе вскинув бровь, а Хосок, довольный произведенным эффектом, наклонился еще ближе и добавил с ехидной ухмылкой: — Говорят, этот парень — непробиваемый натурал и ярый гомофоб. Так что закатай губу и лучше пойдем допивать шоты, пока они не превратились в тыкву. Чонгук снова перевел взгляд на сцену. Gloss по-прежнему выглядел ледяным и отстраненным, но теперь в этом образе «божества» появилась новая, колючая грань. Хотелось ли ему после слов Хосока отвернуться? Напротив. Профессиональный азарт смешался с чистым человеческим любопытством. Не в силах сопротивляться напору друга, Чонгук позволил утащить себя обратно к барной стойке. После очередной порции крепкого алкоголя он всё-таки решился спросить: — Откуда тебе это известно? — Ты о чём? — Хосок, облизываясь после шота, выглядел так, будто напрочь забыл, о чём трепался пять минут назад. — Я про Глосса, — Чонгука заметно раздражала внезапная амнезия друга. — С чего ты взял, что он натурал и гомофоб? Хосок понял, что «жертва» заглотила наживку. Хитро улыбнувшись, он развернулся к Чонгуку всем телом и заговорщицки произнес: — О, об этом знают все, кто хоть немного увлекается его творчеством. Чонгук скептично выгнул бровь: — Такие шизики, как ты? — Будешь говниться — ничего больше не скажу, — обиженно пробубнил Хо. — Ладно, ладно, прости. Продолжай, — Чонгук примирительно поднял ладони. Удовлетворенный капитуляцией друга, Хосок продолжил как ни в чем не бывало: — Каждый раз, когда он играет в каком-нибудь клубе, после сета он увозит с собой самую горячую и, вероятно, доступную цыпочку. И так постоянно. Поговаривают, что он перетрахал всё симпатичное, что крутится рядом и носит юбки чуть длиннее трусов. — А гомофоб-то он с чего? — Чонгук прищурился, разглядывая дно пустого шота. — Ну, спит с бабами, и что? Половина Сеула так делает. Хосок картинно закатил глаза и придвинулся еще ближе, почти касаясь уха Чонгука, чтобы не перекрикивать очередной басовый провал в треке. — Слушай сюда. Год назад был скандал в «Caged». Один богатенький наследник, из тех, кто привык получать всё по щелчку пальцев, решил, что Глосс — отличный трофей для его коллекции. Завалил его цветами, подогнал к черному входу новенький спорткар и в открытую предложил «продолжить вечер» у него в пентхаусе. Хосок сделал паузу, выдерживая интригу и подзывая бармена для повтора. — И? — не выдержал Чонгук. — И Глосс даже пульт не выключил, да что там, он даже к нему не повернулся. Он просто снял наушники и в микрофон, на весь зал, выдал такое, от чего у половины охраны уши завяли. Сказал, что от одного вида «таких, как он», его тянет блевать прямо на вертушки. А потом добавил, что, если тот еще раз окажется в радиусе десяти метров, он лично пропишет ему встречу с челюстно-лицевым хирургом. Парень потом пытался его засудить, но Глоссу было плевать. С тех пор к нему ни один гей ближе, чем на пушечный выстрел не подходит. Чонгук снова посмотрел на диджейский мостик. Глосс как раз потянулся к сигарете, и в этом жесте, ленивом, почти кошачьем, Чонгуку по-прежнему было трудно разглядеть того агрессивного парня из истории Хосока. — Жестко, — коротко бросил Чонгук, чувствуя, как внутри странным образом разгорается еще большее упрямство. — Но звучит скорее как история о наглом фанате, а не о ненависти ко всем подряд. — Ну-ну, — хмыкнул Хосок, принимая новый шот. — Проверяй на себе, если челюсть лишняя. А я лучше пойду и найду нам компанию посговорчивее. Сет подошел к концу. Последний бит еще вибрировал в воздухе, когда Gloss одним резким движением снял наушники и выдернул штекер. Он не стал кланяться или махать толпе — просто затушил сигарету о край пепельницы и, перемахнув через ограждение мостика с неожиданной для его худощавого телосложения ловкостью, направился к лестнице, ведущей в общий зал. — Гляди, «звезда» спускается с небес, — Хосок толкнул Чонгука локтем, указывая подбородком в сторону прохода. — Сейчас начнется охота. Ставлю твой лучший объектив, что через пять минут он выберет себе спутницу на ночь. Чонгук не ответил. Он замер, наблюдая, как толпа расступается перед диджеем. Gloss шел быстро, глядя прямо перед собой, и его лицо вблизи казалось еще более бледным и непроницаемым. На нем была простая черная футболка, открывающая татуировки на предплечьях, которые в полумраке клуба казались просто темными пятнами. Они стояли у самого края прохода к бару. Чонгук чувствовал, как внутри нарастает странное напряжение, смесь алкогольного бесстрашия и того самого «профессионального азарта». Когда Gloss поравнялся с ними, воздух вокруг словно похолодел на несколько градусов. От него пахло дорогим табаком, терпким парфюмом и чем-то неуловимо металлическим. Чонгук ожидал увидеть ярость или высокомерие, о которых предупреждал Хосок, но, когда их взгляды на долю секунды пересеклись, он увидел лишь бездонную, выжигающую усталость. Gloss прошел мимо, едва не задев Чонгука плечом, и остановился буквально в двух шагах, у стойки, коротким жестом приказывая бармену налить что-то крепкое. — Ну что, Ромео, — прошептал Хосок, прикрывая рот ладонью. — Шанс всей твоей жизни. Пойдешь знакомиться или подождем, пока он выберет блондинку слева? Она его уже пять минут глазами раздевает. Чонгук перевел взгляд с Глосса на блондинку, а потом снова на профиль диджея. Тот стоял, опершись локтями о стойку, и в этом жесте было столько одиночества, что история Хосока о «гомофобе-натурале» внезапно показалась Чонгуку слишком плоской и скучной. Алкогольная смелость окончательно взяла верх над здравым смыслом. Чонгук знал, что снимать таких артистов без разрешения, да еще и в упор — идея паршивая, но композиция была слишком идеальной. Свет от барной стойки падал на лицо Глосса под углом в сорок пять градусов, подчеркивая острые скулы и делая его похожим на падшего ангела, застрявшего в дешевом неоновом чистилище. Чонгук плавно, стараясь не привлекать внимания, вытащил смартфон. Он не стал поднимать его на уровень глаз — профессиональная привычка снимать «от живота», чтобы не спугнуть момент. Палец завис над кнопкой спуска. Один кадр. Просто один кадр, и я уйду, — пронеслось в голове. Тихий щелчок электронного затвора потонул в гуле музыки, но Чонгук забыл об одном: в полумраке клуба датчик фокуса иногда ведет себя непредсказуемо. Смартфон на мгновение выплюнул короткий, едва заметный луч лазерного помощника автофокуса, который яркой красной точкой скользнул прямо по бледной щеке диджея. Глосс замер. Он даже не донес стакан до губ. Медленно, с пугающей неспешностью, он повернул голову в сторону Чонгука. Усталость в его глазах мгновенно сменилась чем-то острым и холодным, как лезвие скальпеля. — Ты что, бессмертный? — голос Глосса оказался низким, с хрипотцой, и прозвучал на удивление отчетливо даже сквозь шум. Хосок рядом мгновенно подобрался, его весёлая ухмылка сползла с лица. Он быстро оценил ситуацию и начал медленно отступать на полшага назад, шепча одними губами: «Я же говорил, дебил… валим». Но Чонгук не двинулся с места. Он продолжал сжимать телефон, глядя прямо в глаза человеку, который, если верить слухам, сейчас должен был превратить его лицо в кровавое месиво. — Кадр был слишком хорош, чтобы его упустить, — неожиданно для самого себя твердо ответил Чонгук, не отводя взгляда. Глосс поставил стакан на стойку. Он медленно сократил дистанцию, останавливаясь так близко, что Чонгук снова почувствовал этот запах табака и металла. Диджей опустил взгляд на телефон в руках парня, а затем снова посмотрел ему в лицо. — Удали, — коротко бросил он. — Или я сам его удалю. Вместе с твоим телефоном. И, возможно, парой пальцев. Чонгук почувствовал, как сердце предательски ускорило ритм, но вместо того чтобы спрятать телефон, он крепче сжал его в пальцах. В голове набатом стучала мысль: если этот парень художник, он не сможет пройти мимо настоящего искусства. — Сначала взгляни, — Чонгук развернул экран к Глоссу, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Если скажешь, что это мусор, я удалю его сам. Без лишних слов. Хосок за спиной издал звук, похожий на приглушенный стон отчаяния. Он уже, вероятно, прикидывал стоимость стоматологических услуг в Сеуле. Глосс нахмурился, его взгляд — холодный и колючий переместился на экран смартфона. Прошло несколько секунд, которые показались Чонгуку вечностью. Музыка вокруг словно превратилась в невнятный гул, оставив их вдвоем в этом тесном пространстве между барной стойкой и толпой. На снимке Глосс действительно выглядел не как человек, а как застывшее во времени видение. Дым окутывал его голову подобно терновому венцу, а неоновый блик на скуле создавал глубокую, почти драматическую тень, скрывающую усталость в глазах. Это был не просто снимок диджея — это был портрет одиночества в самом центре ревущего праздника. Глосс молчал долго. Слишком долго. Его взгляд медленно скользил по деталям кадра, а затем снова вернулся к лицу Чонгука. Гнев в его глазах не исчез полностью, но на смену ему пришло тяжелое, давящее любопытство. — Ты фотограф? — наконец спросил он, и в голосе уже не было той неприкрытой угрозы, только холодный интерес. — Учился в СНУ, сейчас открыл свою студию, — ответил Чонгук, чувствуя, как в горле пересохло. — Я вижу кадр раньше, чем нажимаю на кнопку. И этот… он стоил того, чтобы рискнуть челюстью. Глосс внезапно усмехнулся — коротко, одними уголками губ. Это была та самая «колючая» улыбка, от которой у Чонгука по спине пробежал мороз. — Смело, — Gloss перевел взгляд на Хосока, который всё еще пытался притвориться частью интерьера, а затем снова на Чонгука. — Но глупо. Скинь мне это. Сейчас же. Он не добавил «пожалуйста», его тон по-прежнему оставался приказом.