Glitch:Сбой в системе

Тяжелые бархатные шторы в номере «люкс» не пропускали ни единого луча дневного света, создавая иллюзию глубокой ночи. Но на часах, стоящих на тумбочке рядом с пустой бутылкой дорогой минералки, застыло 16:00. Для Юнги утро начиналось тогда, когда город уже вовсю стоял в пробках часа пик. Он открыл глаза, чувствуя привычную сухость в горле и легкий звон в ушах – верный признак вчерашнего многочасового сета в клубе. Воздух в комнате был пропитан смесью его терпкого парфюма, чужих сладких духов и запаха отельного кондиционера. Юнги не шевелился несколько минут, глядя в потолок и пытаясь восстановить в памяти последние часы. На его плече покоилась чужая рука, а рядом слышалось мирное дыхание. Он скосил взгляд: копна светлых волос на подушке, голая спина, накрытая лишь краем простыни. Красивая. Наверное. Но сейчас она казалась ему лишним предметом мебели, мешающим дышать. Внутри не было ни тепла, ни даже приятного послевкусия. Только пустота и глухое раздражение. Ему была жизненно необходима тишина и черный кофе, а не присутствие постороннего человека в его личном пространстве. Юнги сел на кровати, не заботясь о том, чтобы прикрыться. Его татуированные руки, резко контрастировали с белоснежным бельем. Он потер лицо ладонями и не оборачивался. В нем не осталось ни капли той страсти или интереса, которые могли быть ночью. Сейчас его единственным желанием было вернуть себе стерильную чистоту и одиночество своего пространства. Юнги резко дернул плечом и, не глядя на спящую, просто толкнул её в бедро ладонью – сухо и функционально, как проверяют исправность техники. — Просыпайся, – его голос был как наждачная бумага: сухой, хриплый и абсолютно лишенный эмоций. Девушка зашевелилась, что-то сонно пробормотала и попыталась прижаться к его лопатке, но Юнги тут же встал, заставляя её провалиться в образовавшуюся пустоту на матрасе. Он подошел к столу, достал из пачки сигарету, но не зажег её, а просто вертел в пальцах. Он обернулся лишь на секунду, окинув её коротким, оценивающим и до краев наполненным безразличием взглядом. — Собирай свои вещи и уходи. Сейчас же, – отрезал он. Она попыталась что-то спросить, возможно, рассчитывая на завтрак или хотя бы на прощальный поцелуй, но Юнги перебил её, даже не дав начать фразу: — Такси ждет внизу. У тебя пять минут. Он бросил на кровать её платье, которое подобрал с пола, и направился в ванную. Его походка была уверенной и хищной, а темные орнаменты на его спине и руках в этот момент выглядели как броня, отделяющая его от всего остального мира. Щелчок замка в ванной стал жирной точкой. Для него она уже была стерта из памяти, как и все предыдущие. Звук работающего душа за матовой дверью ванной комнаты наполнял номер ровным, бездушным шумом. Это был белый шум, который для Юнги служил стеной, отсекающей его от внешнего мира, а для девушки – тикающим таймером. Как только защелкнулся замок в ванной, тишина в комнате стала невыносимой. Девушка подскочила с кровати, едва не запутавшись в простынях. В её движениях не было грации –только паническая спешка и жгучее чувство стыда, которое кололо под кожей не хуже ледяных игл. Платье, брошенное им на край кровати, смялось, и она натягивала его дрожащими руками, едва попадая в молнию. Она мельком взглянула на себя в зеркало: размазанная тушь, растрепанные волосы, на губах – бледный след его вчерашней страсти, которая теперь казалась ошибкой. Она не стала искать свои серьги – черт с ними, пусть остаются здесь как немой упрек или мусор, который выбросит горничная. Схватив пальто и даже не надевая его, она просто прижала его к груди. Она чувствовала себя грабителем, хотя еще несколько часов назад думала, что это начало чего-то особенного. Она тихо повернула ручку, стараясь не привлекать внимания. Ворсистый ковер коридора поглотил звук её каблуков. Тяжелая дубовая дверь номера захлопнулась с глухим, окончательным стуком. В это время за дверью ванной Юнги стоял под прохладными струями воды, закрыв глаза. Вода стекала по его лицу, по темным узорам татуировок на руках и груди, смывая запах чужих духов и липкое ощущение прошедшей ночи. Он слышал хлопок входной двери. На его лице появилась довольная ухмылка. Он выключил воду, и в наступившей абсолютной тишине отеля он наконец почувствовал себя дома. Юнги вышел из ванной, окутанный облаком пара. Кожа еще горела от прохладной воды, а по спине, перечеркивая плотные темные узоры татуировок, стекали одинокие капли. Он не стал вытираться насухо – просто натянул на себя черные боксеры, накинул на плечи тяжелый белый халат с логотипом отеля, оставив его распахнутым, и прошел в основную комнату босиком. Первое что он сделал – открыл окна, чтобы впустить немного воздуха. В номере наконец-то стало прохладно и пусто – именно так, как он любил. Он даже не взглянул на примятую постель. Для него это пространство снова стало стерильным. Юнги направился прямиком к кухонному уголку. Его движения были точными, почти механическими. Он нажал кнопку на кофемашине, и тишину люкса нарушил резкий звук перемалываемых зерен, а следом – густое шипение пара. Запах свежесваренного, горького эспрессо начал вытеснять остатки чужого присутствия. Он стоял, опершись ладонями о мраморную столешницу, и ждал, пока маленькая чашка наполнится темной жидкостью. В этот момент он выглядел не как мировая звезда, а как человек, пытающийся собрать себя по кусочкам перед очередным рывком. Ровно в тот момент, когда он сделал первый глоток, обжигая язык, в дверь постучали. Это был не робкий стук горничной и не случайный прохожий. Три коротких, уверенных удара – ритм, который Юнги узнал бы из тысячи. Ким Тэхен. Его менеджер, человек-хронометр и единственный, кто умел подходить к Юнги в такие моменты, не рискуя получить отпор. — Открыто, – негромко произнес Юнги, зная, что Тэхен услышит. Дверь мягко отворилась. На пороге стоял Тэхен – как всегда безупречный, в графитовом костюме, который сидел на нем идеально, несмотря на ранний, по меркам их графиков, час. В руках у него был планшет и пакет с едой из ресторана. Тэхен зашел, на секунду задержал взгляд на беспорядке в комнате, едва заметно повел носом, уловив шлейф женских духов, но его лицо осталось абсолютно непроницаемым. Профессионализм Ким Тэхена граничил с искусством. — Машина через сорок минут. Саундчек в девять. Твой график на вечер уплотнился, добавилось интервью для японского радио. — Слишком много слов для четырех часов дня, Тэ, – Юнги обернулся, прислонившись спиной к стойке. Мокрые пряди волос падали ему на глаза. Тэхен прошел вглубь комнаты, по-хозяйски положил планшет на стол и наконец посмотрел на Юнги прямо. — Она ушла? – короткий вопрос, лишенный осуждения. — Пять минут назад. — Хорошо, – Тэхен кивнул, уже перелистывая что-то в планшете. — У тебя на шее след. Загримируй или надень что-то с высоким воротом. Нам не нужны лишние заголовки сегодня. Юнги лишь криво усмехнулся и сделал еще один глоток кофе. Рабочий день официально начался.

***

Черный внедорожник мягко затормозил у служебного входа в GLITCH – самый престижный клуб города. Неоновая вывеска над дверью мигала ядовито-фиолетовым, отражаясь в лужах на асфальте. В салоне автомобиля пахло кожей и холодным спокойствием. Тэхен, не отрываясь от экрана планшета, пролистывал черновики цитат, которые уже начали просачиваться в сеть. — Твои ответы про «смерть физических носителей» звучат слишком радикально, Юнги, – Тэхен поправил манжету пиджака, не глядя на друга. — Журналист был в ужасе, но охваты будут сумасшедшие. Юнги, сидевший рядом в своей неизменной черной кожаной куртке, лишь раздраженно фыркнул. Его темные волосы средней длины, были собраны на затылке в маленький хвост, чтобы не лезли в глаза. Он смотрел в окно на бетонные стены клуба, и его лицо выражало крайнюю степень отчуждения. — Они спрашивают про вдохновение, когда я просто хочу, чтобы люди заткнулись и слушали звук, – хрипло отозвался он. — Идиотские вопросы заслуживают честных ответов. Тэхен наконец закрыл планшет и посмотрел на Юнги своим фирменным «менеджерским» взглядом – смесью терпения и легкой иронии. — В следующий раз просто кивай. Пошли, сет через два часа. Внутри клуба было темно и непривычно тихо. Огромное пространство, которое ночью превращалось в пульсирующий живой организм, сейчас казалось заброшенным собором. Пахло озоном и чистящими средствами. Шаги парней гулко отдавались от бетонного пола. Юнги не стал заходить в гримерку. Он сразу направился к DJ-плейсу, возвышающемуся над танцполом как алтарь. Тэхен шел на полшага позади, уже переписываясь с техниками. Юнги взошел на подиум и сразу преобразился. Его отстраненность сменилась хищной концентрацией. Он положил руки на пульт, и темные узоры его татуировок на запястьях мелькнули под тусклым техническим светом. Он начал проверять оборудование: Кабели: он дернул каждый, проверяя плотность посадки. Мониторы: коротко щелкнул тумблером, вслушиваясь в фоновый шум. Микшер: Юнги провел пальцами по фейдерам, и его лицо мгновенно потемнело. Он резко повернул одну из ручек эквалайзера и почувствовал едва заметный люфт. Едва уловимое сопротивление, которое для обычного человека было бы нормой, для него было личным оскорблением. Юнги выпрямился и медленно обернулся к Тэхену. Его взгляд был холодным и режущим. — Тэхен, – позвал он, и в этом голосе не было места для дискуссий. — Убирай это дерьмо отсюда. Тэхен поднял бровь, подходя ближе к пульту. — Что не так? Этот пульт привезли только вчера, топовая модель. — Мне плевать, когда его привезли, – Юнги с силой ткнул пальцем в центральную панель микшера. — Третий канал «плывет». Фейдеры ватные. Я не собираюсь работать на оборудовании, которое не понимает, что я от него хочу. Замени на мой райдерный Pioneer. Живо. Тэхен вздохнул, понимая, что перфекционизм Юнги сегодня на пике. — Техники говорят, что твой в ремонте после прошлого вылета... — Значит, достань новый из-под земли, – отрезал Юнги, доставая сигарету и спрыгивая с подиума. — У вас есть полтора часа. Либо здесь будет стоять нормальный микшер, либо зал сегодня будет слушать тишину. Он прошел мимо Тэхена в сторону бара, не оборачиваясь. Тэхен лишь покачал головой и прижал телефон к уху: — Да, это я. Нам нужен новый пульт. Срочно. Нет, объяснять Юнги про логистику я не буду, если хочешь остаться в живых – просто вези.

***

За стенами гримерки клуб GLITCH медленно превращался в ревущий океан. Ритмичный гул басов уже начал просачиваться сквозь бетонные перекрытия, заставляя стаканы на столе мелко подрагивать. Очередь у входа растянулась на два квартала. Холодный ночной воздух прошивали лучи прожекторов, а толпа, одетая в кожу, латекс и тяжелый люкс, нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Внутри, на главном танцполе, атмосфера накалялась с каждой минутой: Лазеры начали резать темноту ядовито-зелеными и алыми всполохами. Разогревающий диджей наваливал плотный, вязкий техно-бит, подготавливая почву для главного события. Смесь дорогого парфюма, табачного дыма и озона от работающих дым-машин заполняла пространство, создавая эффект наэлектризованного предвкушения. Люди занимали места у баров и на VIP-балконах, их взгляды то и дело возвращались к пустой диджейской вышке. Все ждали только одного человека. В гримерке Юнги царил совершенно иной мир. Здесь было прохладно и почти тихо, если не считать приглушенного, доносящегося будто из-под воды ритма. Юнги сидел в глубоком кожаном кресле, утопая в его тени. На нем была свободная черная футболка, открывающая темные переплетения татуировок на руках. Его волосы был идеально уложены и собраны в хвост сзади, но несколько прядей намеренно падали на лицо, скрывая взгляд. В его правой руке был тяжелый стакан из граненого стекла. На дне плескалось немного янтарного виски – пара пальцев, не больше. Он медленно вращал стакан, слушая, как кубик льда с глухим стуком бьется о стенки. Этот звук был для него своеобразным метрономом, помогающим сосредоточиться. Юнги смотрел в пустоту перед собой. Он не проверял соцсети, не смотрел в зеркало. Он «настраивал» себя, превращая внутреннее раздражение в холодную, чистую энергию, которую он скоро выплеснет на толпу. Он сделал небольшой глоток. Обжигающий вкус алкоголя прошел по горлу, оставляя за собой приятное онемение. Дверь гримерки распахнулась без стука, впуская внутрь волну резкого техно и запах дешевого лака для волос. В проеме стояла одна из клубных танцовщиц – на ней был откровенный сценический костюм из черного винила и сетки, а лицо густо покрыто блестками, которые мерцали в слабом свете ламп. Она вошла уверенно, покачивая бедрами, и закрыла за собой дверь, намеренно долго задерживая руку на ручке. Юнги даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть в кресле, вертя в пальцах пустой стакан, а его взгляд был прикован к носкам его тяжелых ботинок. — Оу, так вот где прячется главная звезда ночи, – пропела она, подходя ближе. От нее веяло приторно-сладким парфюмом, который в тесном пространстве гримерки казался удушающим. — Все в зале уже с ума сходят, а ты тут... в одиночестве? Она остановилась прямо перед ним, склонившись так, чтобы он не мог игнорировать её декольте. В руках у нее был белый маркер и рекламный флаер клуба. — Я видела твой чекап на сцене, – она понизила голос до доверительного шепота, коснувшись пальцами края его стола. — Ты выглядишь чертовски напряженным, Юнги. Может, тебе нужно что-то более... расслабляющее, чем этот виски? Например, компания после сета? Она протянула ему маркер, игриво проведя кончиком по тыльной стороне его ладони, прямо по темным узорам татуировок. Юнги наконец поднял голову. Его взгляд не был гневным – он был пустым. Таким взглядом обычно осматривают трещину на стене или перегоревшую лампочку. Он медленно перевел глаза с её лица на её руку, замершую на его коже, и в гримерке стало ощутимо холоднее. — Ты неплохо двигаешься на пилоне, – произнес он, и его голос был тихим, как шелест змеи в сухой траве. Девушка победно улыбнулась, уже предвкушая успех, но Юнги продолжил, не меняя интонации: — Но твой ритм вторичен. Ты пытаешься казаться дорогой, но от тебя пахнет отчаянием и плохим вкусом. Это слишком шумно для меня. Я не люблю шум, который не могу контролировать. Улыбка сползла с её лица, оставив лишь нелепую маску из блесток. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, но Юнги резким движением выхватил маркер из её пальцев. Он не стал брать флаер. Вместо этого он схватил её за запястье – крепко, но без грубости, просто фиксируя – и чиркнул размашистую, небрежную подпись прямо по её предплечью. Белые чернила легли поверх блесток, выглядя как клеймо. — Твой автограф, – он отбросил маркер на стол, и тот с сухим стуком покатился по дереву. — А теперь иди. Не заставляй Тэхена вышвыривать тебя отсюда. Он снова откинулся на спинку кресла, возвращаясь в свое состояние ледяной статики. Девушка простояла в ступоре пару секунд, чувствуя, как горят щеки, а затем почти выбежала из комнаты, так и не решившись обернуться. Юнги поморщился от запаха её духов, который всё еще висел в воздухе. Дверь гримерки снова приоткрылась, впуская в комнату резкий кусок клубного шума. На пороге появился Тэхен. Он не сказал ни слова, просто посмотрел на часы, а затем на Юнги. Новый микшер уже стоял на месте, проверенный и готовый к бою.Юнги допил виски одним глотком и с сухим стуком поставил стакан на столик. — Пора? – хрипло спросил он, хотя и так знал ответ. Тэхен коротко кивнул. Юнги встал, расправил плечи и на мгновение закрыл глаза, впитывая вибрацию здания. Когда он их открыл, в них уже не было усталости – только хищный блеск человека, который точно знает, что сейчас он станет богом этой ночи. Когда Юнги вышел из тени за кулисами на мостик, ведущий к диджейскому пульту, клуб GLITCH буквально содрогнулся. Это не был просто крик – это был первобытный рев тысячи глоток, слившийся в единую звуковую волну, которая ощущалась физически, как удар в грудь. Юнги шел не спеша, сохраняя на лице маску абсолютного ледяного спокойствия. Вспышки стробоскопов выхватывали из темноты его фигуру: черная простая футболка, темный волосы и руки, покрытые густой вязью татуировок, которые в свете неонового ультрафиолета казались живыми. Тэхен стоял чуть поодаль, в тени технической зоны, скрестив руки на груди. Он едва заметно кивнул, когда Юнги занял свое место. Новый микшер матово поблескивал под точечным светом – идеальный инструмент в руках мастера. Юнги не стал церемониться с разогревом. Он дождался момента, когда предыдущий трек достиг пика, и одним резким, выверенным движением фейдера обрушил на зал тяжелый, индустриальный бит. Звук был настолько чистым и глубоким, что бетонный пол под ногами людей начал вибрировать. Юнги работал за пультом как хирург. Его пальцы летали над ручками эквалайзера. Темные узоры на кистях ритмично двигались, когда он подрезал частоты, создавая эффект вакуума, а затем снова взрывал зал каскадом басов. Он не смотрел на толпу. Его глаза были полуприкрыты, он слушал звук, чувствовал его каждой клеткой тела. Он был в центре собственного шторма. Спустя полчаса, когда зал превратился в единое пульсирующее марево из тел и пота, Юнги привычным жестом достал сигарету. Он прикурил от дорогой металлической зажигалки, не прерывая работы левой рукой. Огонек на кончике сигареты ярко вспыхивал в такт ритму. Юнги затянулся глубоко, до краев легких, и выдохнул густую струю дыма прямо в лучи лазеров. Дым ложился на светящиеся зеленые и синие линии, создавая причудливые, рваные формы. Он держал сигарету зубами, прищурив один глаз от дыма, пока обеими руками выстраивал сложный переход. Пепел падал на пол рядом с пультом, но его это не волновало. В этот момент он выглядел как воплощение опасности и абсолютной власти. Каждый его кивок, каждое движение запястья меняло настроение толпы: от контролируемого безумия до транса. На пике сета Юнги резко выключил звук на долю секунды – в клубе повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием людей. Он медленно поднял голову, впервые за ночь посмотрев прямо в беснующуюся толпу, и выпустил последнее облако дыма. Затем – резкий щелчок тумблера. Дроп. Звук вернулся с такой силой, что казалось, стены клуба сейчас треснут. Юнги едва заметно усмехнулся углом рта, стряхивая пепел. Он был Богом этой ночи, и GLITCH послушно горел в его руках. Последний бит затих, оставив после себя лишь низкий, вибрирующий гул в ушах и тяжелую, наэлектризованную тишину. Юнги не стал дожидаться оваций или выходить на поклон. Он просто выдернул штекер наушников из пульта и, даже не глядя на беснующуюся толпу, коротким, пружинистым движением спрыгнул с полутораметрового подиума прямо на танцпол. Толпа перед ним расступилась инстинктивно, словно перед хищником, вышедшим на тропу. Образовался живой коридор, стены которого состояли из потных тел, блесток и расширенных зрачков. Люди тянули к нему руки – этот «тактильный голод» фанатов Юнги знал слишком хорошо. Каждый мечтал хотя бы мимолетно коснуться рукава его футболки или татуированной кожи, чтобы унести с собой частицу этой темной энергии. Но Юнги двигался как тень. Он виртуозно уклонялся от прикосновений. Короткий шаг в сторону, когда чьи-то пальцы почти сомкнулись на его плече. Резкий поворот корпуса, оставляющий в руках преследовательницы лишь пустой воздух. Его движения были текучими и быстрыми, он ни на секунду не замедлял шаг, сохраняя вокруг себя невидимый защитный кокон. Он дошел до бара – самого темного его угла, где массивная столешница из черного камня поблескивала в свете ультрафиолета. Юнги встал у бара, небрежно бросив на стойку пачку сигарет. Бармен, знавший его привычки, тут же поставил перед ним стакан чистого виски с одним крупным кубом льда. Юнги не спешил пить. Он медленно обернулся и его взгляд – холодный, оценивающий, лишенный малейшей теплоты – начал медленно сканировать зал. Он не смотрел на всех подряд. Его глаза «стреляли» прицельно, выхватывая из толпы тех, кто стоял в VIP-зоне или у края танцпола. Это был взгляд охотника, выбирающего добычу. Юнги не искал родственную душу. Его интересовала внешняя безупречность, определенная степень отстраненности и готовность исчезнуть к утру без лишних слов. Он чуть прищурился, задержав взгляд на высокой брюнетке в шелковом платье, которая наблюдала за ним издалека. В этом взгляде не было флирта – только холодное обещание и негласный приказ. Он отвернулся к бару на время забывая обо всем вокруг и сделал глоток виски, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло после выступления. Он знал, что сегодня он уйдет не один. И он знал, что завтра всё повторится снова: тишина номера, прохладный душ и полное отсутствие интереса к той, кто окажется рядом. Воздух у барной стойки был плотным от запаха дорогого алкоголя и табачного дыма, но Юнги кожей чувствовал нечто иное – чужое, липкое внимание. С того самого момента, как он подошел, слева от него, всего в паре метров, замерла фигура. Юнги продолжал смотреть прямо перед собой, на ряды подсвеченных бутылок за спиной бармена. Он медленно вращал стакан, заставляя кубик льда описывать круги по дну. Тишину их безмолвного противостояния нарушил едва уловимый звук. Не вспышка – Юнги ненавидел вспышки, а характерный, едва слышный щелчок затвора или движение линзы современного смартфона. Юнги медленно, почти лениво, повернул голову. Парень стоял, прислонившись к стойке. В его руке был телефон, экран которого еще светился, отображая только что сделанный кадр: Юнги в полумраке, с сигаретой в руке, окутанный синим неоном. Этот парень не выглядел испуганным тем, что его поймали. Напротив, в его глазах вспыхнул дерзкий огонь. — Смело, – Юнги перевел взгляд на парня напротив — Но глупо. Скинь мне это. Сейчас же. — Чтобы выставить счет, тебе нужно знать, куда его присылать? – голос парня прозвучал уверенно, почти вызывающе. — Дай мне свой номер. Я скину фото. Юнги несколько секунд молча смотрел на него, пропуская дым через ноздри. В его голове взвешивались два варианта: послать нахала к черту или посмотреть, на что тот способен. Наконец, он коротким движением выхватил телефон из его рук. Его пальцы, покрытые темными татуировками, быстро вбили цифры. — Кидай, – бросил он, возвращая гаджет. Через секунду в кармане джинсов Юнги завибрировал его собственный телефон. Он достал его, взглянул на экран: фотография действительно была мастерской. Парнишка поймал тот самый момент, когда Юнги выглядел максимально отстраненным и опасным, а дым от сигареты превращался в призрачный нимб под синим лазером. — Неплохо, – коротко и ледяно бросил Юнги, даже не подняв глаз. Юнги не стал дожидаться ответа. Он одним резким движением осушил стакан с виски, чувствуя, как лед бьется о зубы. Стук тяжелого стекла о мрамор стойки прозвучал как финальный аккорд. Он встал, расправляя плечи. Парень остался стоять у барной стойки, но для Юнги он перестал существовать в ту же секунду. Юнги развернулся и направился в сторону коридора, ведущего к гримеркам, но на полпути он на мгновение замедлил шаг. Его взгляд, острый и точный, как ланцет, нашел в толпе ту самую брюнетку в шелковом платье. Юнги едва заметно, почти неуловимо для окружающих, качнул головой в сторону темного коридора. Это был не вопрос. Это был приказ. Он продолжил путь, не оборачиваясь. За его спиной брюнетка, поставив свой бокал на стол, грациозно отделилась от компании и последовала за ним, растворяясь в тенях. Юнги шел впереди, его шаги были уверенными, а в голове уже выстраивался план того, как он проведет остаток этой ночи, чтобы окончательно заглушить гул басов и навязчивое ощущение чужого присутствия. Дверь гримерки захлопнулась, отсекая шум клуба и оставляя всё лишнее снаружи.