Glitch:Сбой в системе

Чонгук сел напротив Тэхёна и мертвенно-бледной, после сокрушительной речи Глосса, главного редактора, всё ещё чувствуя в ладони тяжесть камеры. Адреналин медленно выветривался, оставляя после себя странную пустоту. — В этом контракте, — Тэхён постучал пальцем по первой странице, — прописан пункт о полной конфиденциальности. Вы не имеете права публиковать бэкстейджи, называть локации или упоминать личные детали общения с Глоссом до официального выхода номера. Любая утечка — и ваш кусок пластика, — Тэхён многозначительно посмотрел на камеру, что всё ещё сжимал в руках Чонгук, — пойдёт с молотка, чтобы покрыть судебные издержки. Вы меня понимаете? Чонгук кивнул, мельком взглянув на цифры в графе «Гонорар». Сумма была такой, что за неё можно было купить не одну новую камеру, а полностью укомплектованную студию в центре Сеула. Но взгляд Тэхёна говорил о том, что эти деньги — не подарок, а плата за риск. — И ещё одно, — Тэхён чуть сбавил тон, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на предупреждение. — Глосс сказал, что будет работать там, где скажете вы. Это значит, что вся ответственность за результат лежит на ваших плечах. Если вы приведёте его на крышу под дождём, и он заболеет, или если кадры окажутся «просто грязью» без того самого ритма, GQ уничтожит вас. Я лично прослежу, чтобы ваше имя больше не всплыло даже в андеграунде. — Я не боюсь ответственности, мистер Ким, — ответил Чонгук, подписывая последнюю страницу размашистым почерком. — Я боюсь снимать то, во что не верю. Глоссу это понравилось. Надеюсь, вам тоже понравится результат. Тэхён забрал папку и впервые за всё время позволил себе тень усмешки. — Посмотрим. Машина будет ждать вас завтра в восемь вечера. Локацию пришлёте мне до полудня. Постарайтесь не разочаровать нас в первую же ночь. Когда Чонгук вышел из здания GQ, яркое полуденное солнце ослепило его. После стерильного тридцатого этажа шум улицы и запах выхлопных газов казались невероятно настоящими. На парапете у входа сидел Хосок, нервно постукивая ногой по бетону. Завидев друга, он вскочил, едва не выронив телефон. — Ну?! Ты жив? Тебя не расчленили юристы? — Хосок подлетел к нему, хватая за плечи. — Я видел, как Глосс вышел пять минут назад и сел в машину. Он выглядел… я не знаю, как будто он только что выиграл войну. Чонгук молча вытащил из сумки свою копию контракта и протянул другу. Хосок впился глазами в текст, и по мере чтения его лицо менялось от недоверия до полного восторга. — «Zero Exposure»… «Без участия штатных стилистов»… Господи, Чонгук! Ты их прогнул! Ты реально их прогнул! — Это не я, — тихо сказал Чонгук, глядя на свои руки. — Это Глосс. Он просто разрешил мне быть собой. В этот момент телефон в кармане джинсов завибрировал. Чонгук достал его и увидел сообщение с того самого номера, который Глосс оставил ему в прошлый раз. [Gloss]: Надеюсь, ты уже придумал, где мы будем искать твоё «одиночество». Учти, я не надену ничего из того, что предложит редакция. Жду координаты. И не вздумай брать штатив — он убьёт жизнь в кадре. [Чонгук]: Не переживайте, господин Диджей, вы останетесь в восторге. Будем считать, что оскорбление в виде штатива, вы не писали, а я этого не видел. Чонгук усмехнулся и убрал телефон. Он уже знал, куда они поедут. Там не было блеска и лоска, не было богатых баров и вышколенных менеджеров. Там был только бетон, холодная вода и правда, которую GQ ещё никогда не печатал. Вечерний Сеул задыхался в собственном неоновом сиянии, но Чонгук искал тишину. Вернувшись домой, он проигнорировал восторженные вопли Хосока и заперся в своей комнате. На полу веером лежали распечатки старых снимков, а на мониторе была открыта спутниковая карта промышленных зон вдоль реки Ханган. Ему нужно было место, где свет города не доминирует, а лишь робко касается краёв. Место, которое подчеркнёт «шум», о котором он говорил в переговорной. — Никаких софтбоксов, — прошептал он, обводя пальцем очертания старого бетонного завода на окраине района Мапхо. Это было кладбище индустриальной эпохи. Огромные пустые силосные башни, ржавые конвейерные ленты, похожие на хребты доисторических ящеров, и самое главное — идеальный вид на сверкающий вдалеке деловой центр. Контраст между мёртвым бетоном и живым электричеством города был именно той метафорой, которую он искал для Глосса. Чонгук взял телефон и открыл чат с Тэхёном. [Чонгук]: 37.5511° N, 126,9111° E. Старый бетонный завод. Завтра, 21:00. Пусть Глосс наденет что-то, что ему не жалко испачкать в пыли. И передайте охране, что нам нужен доступ на верхний ярус башни №4. Ответ пришёл через десять минут. [Ким Тэхён]: Вы с ума сошли? Там нет освещения, а конструкции аварийные. Я отвечаю за безопасность артиста номер один в стране. Вы предлагаете мне затащить его на заброшку в темноте? Чонгук уже начал печатать резкий ответ, но его опередило новое сообщение. На этот раз — с личного номера Глосса. [Gloss]: Тэхён ворчит, что там водятся призраки и столбняк. Мне нравится. Будем в девять. Постарайся, чтобы твой «кусок пластика» не подвел тебя, когда мы окажемся в этой дыре. Чонгук не спал. Он чистил матрицу камеры так тщательно, словно готовился к хирургической операции. В его голове уже выстраивались кадры: Глосс, сидящий на краю бетонного парапета, его силуэт на фоне далекого, размытого Сеула. Зерно, которое даст высокая светочувствительность, должно выглядеть как пепел, падающий на его плечи. В час ночи в дверь робко постучал Хосок. — Гук-и, ты там как? — он заглянул, держа в руках две банки холодного пива. — Ты же понимаешь, что завтра ночью ты либо станешь легендой, либо… ну, либо мы завтра же соберём вещи и уедем к моей тётушке в Кванджу выращивать клубнику? Чонгук усмехнулся, принимая банку. — Клубника — это неплохо, Хо. Но я думаю, Глосс не из тех, кто любит варенье. — Это точно, — вздохнул Хосок, присаживаясь на край кровати. — Я сегодня читал форумы. Его фанаты уже начали охоту на тебя. Они вычислили, что аватарка снята в «GLITCH», и теперь дежурят там каждую ночь. Если кто-то узнает, что ты везёшь его на заброшенный завод… тебя порвут на сувениры. — Поэтому мы будем там одни, — отрезал Чонгук. — Только я, он и камера. Никаких ассистентов, Хо. Даже тебя не возьму. — Эй! — притворно обиделся Хосок, но тут же посерьёзнел. — Будь осторожен. Тэхён по твоим рассказам, выглядит как человек, который не прощает ошибок. А Глосс… он выглядит как человек, который сам является ошибкой, которую все хотят совершить. Чонгук посмотрел на свою камеру. В объективе отразился тусклый свет настольной лампы. — Я просто хочу увидеть, что скрывается за его фассадом, Хо. На самом деле. К девяти вечера бетонный завод в Мапхо напоминал декорации к фильму о конце света. Огромные тени от силосных башен падали на битый кирпич, а ветер, гулявший между ржавыми балками, издавал протяжный, почти человеческий стон. Чонгук приехал на час раньше. Он прошёл путь до четвёртой башни дважды, проверяя каждый шаг на шатких металлических лестницах. Ему не нужны были фонари, глаза привыкли к полумраку, а далёкое зарево центра Сеула давало ровно столько контурного света, сколько было необходимо, чтобы видеть очертания предметов. Ровно в 21:00 у старых ворот вспыхнули фары. Тяжёлый чёрный внедорожник прополз по гравию, хрустя камнями, и замер. Двигатель заглох, и на завод опустилась ватная, напряжённая тишина. Из машины вышел Тэхён. В своём безупречном шерстяном пальто посреди этой разрухи он выглядел до нелепого чужеродно, словно бриллиант, упавший в грязь. Следом за ним, громко хлопнув дверью, появился Глосс. На нем была свободная чёрная толстовка с накинутым на голову капюшоном, широкие штаны и тяжёлые ботинки на толстой подошве. Никакой охраны, никаких ассистентов с отражателями. Только они трое и ветер. — Вы абсолютно свихнулись, Чонгук, — вместо приветствия бросил Тэхён, брезгливо озираясь по сторонам. — Здесь же даже дышать опасно, не то что снимать обложку года. Если с его головы упадёт хоть волос, я вас уничтожу. — Воздух здесь честнее, чем в вашем офисе с кондиционерами, — отозвался Чонгук, выходя из тени башни. Его голос прозвучал неожиданно твёрдо, перекрывая шум ветра. Глосс поднял голову. Из-под капюшона блеснули глаза — острые, холодные, оценивающие. Он проигнорировал ворчание менеджера и подошёл к Чонгуку почти вплотную. От него пахло дорогим, терпким табаком и чем-то холодным, металлическим, запахом ночного города. — Куда лезть? — коротко спросил он, глядя на ржавые конструкции, уходящие в небо. — На самый верх. Башня №4. Там есть открытая техническая площадка. Вид оттуда, то, что нам нужно. — Глосс, это безумие, — Тэхён сделал шаг вперед, пытаясь перехватить артиста за локоть, его голос сорвался на нервный шёпот. — Ты не полезешь на ржавую жестянку в полной темноте. У нас тур через месяц! Диджей медленно повернулся к менеджеру. В этом движении было столько ледяного спокойствия, что Тэхён невольно отступил, разжимая пальцы. — Жди в машине, Тэ. Не порти атмосферу. Ты сам сказал, он отвечает за результат. — Глосс ткнул пальцем в Чонгука. — А я отвечаю за то, чтобы мне не было скучно. И сейчас мне впервые за долгое время не очень скучно. Они поднимались вдвоем. Скрип металла под подошвами тяжёлых ботинок казался оглушительным в ночной тишине. Чонгук шёл первым, освещая путь экраном телефона, Глосс следовал за ним, дыша ровно, не задавая вопросов и не жалуясь. Когда они выбрались на верхний ярус, ветер ударил в лицо с новой силой, принося сырой запах реки и далёкий гул мегаполиса. Сеул лежал перед ними как на ладони: сияющий, золотой, недосягаемый. А здесь, на высоте тридцати метров, был только шершавый бетон парапета и темнота, готовая поглотить любого, кто оступится. — Становись туда, — Чонгук указал рукой на самый край, где бетонная плита нависала над пустотой. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать ветер. — И сними капюшон. Мне нужно твоё лицо, а не эта тканевая броня. Глосс на секунду замер, а затем медленным движением стянул капюшон. Ветер тут же растрепал его волосы — угольно-чёрные, сливающиеся с ночным небом. На фоне этой черноты его лицо казалось болезненно бледным, почти светящимся изнутри. Он не позировал. Он просто встал на краю бездны, сунув руки в карманы, и посмотрел на город. В его позе было столько того самого «одиночества», которое Чонгук так отчаянно хотел поймать, что у фотографа перехватило дыхание. Чонгук вскинул камеру, меняя настройки на ходу. ISO задрано до предела, выдержка на грани смаза. Щелчок. Ещё один. Звук затвора тонул в гуле ветра. — Ну что, фотограф? — не оборачиваясь, громко произнёс Глосс. Его голос звучал хрипло и вызывающе. — Ты затащил меня на крышу мира. Ты получил свою «грязь» и темноту. Ты доволен? Или тебе всё ещё мало «правды»? Чонгук не опустил камеру. Через видоискатель он видел, как цифровой шум ложится на резкие скулы диджея, как тени проваливаются в его глазницы, делая взгляд почти нечеловеческим. — Я доволен тем, что ты здесь, — ответил Чонгук, делая шаг ближе. — Но я всё ещё не вижу тебя. Ты всё ещё играешь роль. Глосс резко обернулся. Его чёрные волосы хлестнули по лицу. Взгляд в упор столкнулся с объективом камеры. — Играю? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого оскала. — Ты думаешь, ты самый умный, фотограф? Думаешь, раз у тебя в руках камера, ты видишь меня насквозь? Так скажи мне, что ты видишь прямо сейчас. Чонгук на мгновение опустил камеру, встречаясь с ним взглядом поверх объектива. Вокруг них выл ветер, внизу шумел город, но здесь и сейчас существовали только они двое. — Я вижу человека, который построил вокруг себя чертовски высокий фасад, — выдохнул Чонгук те самые слова, что говорил Хосоку. — Стены из холода, музыки и безразличия. И ты стоишь на краю, потому что боишься, что кто-то однажды найдет в этих стенах дверь. Тишина, повисшая между ними, была тяжелее бетона под их ногами. Лицо Глосса окаменело. Он смотрел на Чонгука так, словно решал, столкнуть наглого мальчишку вниз или рассмеяться. В его тёмных глазах отражались далёкие огни города, делая их похожими на два бездонных колодца. — Ты слишком много на себя берёшь, «кусок пластика», — наконец произнёс Глосс, и его голос прозвучал опасно тихо. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Если ты ищешь дверь, будь готов к тому, что за ней может оказаться пустота, которая тебя сожрёт. Он не отстранился. Наоборот, он чуть наклонил голову, подставляя лицо под слабый свет, словно бросая вызов: «Снимай, если осмелишься». Чонгук, не дыша, снова поднял камеру. Его пальцы дрожали, но не от холода. Он навёл фокус на глаза Глосса: чёрные, бездонные, полные ярости и… той самой, настоящей боли. Щелчок. Гудок автомобиля, резкий и требовательный, разре́зал напряжённую тишину, словно нож. Он разрушил тот вакуум, в котором они находились последние несколько минут, вернув их из мира метафор на ржавую, продуваемую ветром крышу. Глосс моргнул, словно выходя из транса. Наваждение спало. Бездна настоящей тьмы в его глазах снова затянулась привычной напускной ледяной коркой безразличия. Он медленно отступил от края, провёл ладонью по растрёпанным ветром чёрным волосам, возвращая им подобие порядка, и натянул капюшон обратно, вновь прячась в свою «броню». — Слышал? — его голос звучал глухо, но прежняя хриплая уверенность вернулась. — Нянька зовёт. Пора возвращаться в реальный мир, фотограф. Он развернулся к лестнице, но перед тем, как начать спуск, бросил через плечо: — И фотограф, надеюсь, этот последний кадр стоил того, чтобы так рисковать. Потому что, если я увижу там пустоту, о которой ты говорил, — ты вылетишь из этого проекта быстрее, чем успеешь моргнуть. Спуск оказался сложнее подъёма. Адреналин, который гнал их наверх, начал отступать, уступая место холоду и осознанию высоты. Металлические ступени вибрировали под ногами, ржавчина сыпалась вниз при каждом шаге. Чонгук шёл вторым, освещая путь фонариком телефона. Он видел только широкую спину Глосса в чёрной толстовке перед собой. На одном из пролётов нога Чонгука соскользнула с влажной от ночной сырости перекладины. Раздался громкий лязг металла, Чонгук судорожно схватился свободной рукой за ледяной поручень, едва удержав равновесие. Камера, висевшая на шее, больно ударила его в грудь. Глосс, который был уже на пару метров ниже, мгновенно остановился. Он не бросился помогать, не протянул руку. Он просто замер, вцепившись в перила, и резко обернулся, направив свет своего телефона вверх, прямо в лицо Чонгуку. — Живой? — коротко спросил он. В его голосе не было сочувствия, только холодная проверка факта. — В порядке, — выдохнул Чонгук, восстанавливая дыхание. — Не угробь камеру, — хмыкнул Глосс и продолжил спуск, больше не оборачиваясь. Но Чонгук заметил, что теперь артист двигался медленнее, словно негласно контролируя темп. Когда они ступили на твёрдую землю, их тут же ослепили фары внедорожника. Тэхён выскочил из машины, едва не хлопнув дверью. Его безупречное пальто было расстёгнуто, а на лице застыло выражение панической ярости. — Вы! — он ткнул пальцем в сторону Чонгука, но тут же переключился на артиста, быстро осматривая его с ног до головы. — Глосс, ты в своём уме? Я звонил тебе пять раз! Я уже собирался вызывать службу спасения! Какого черта вы там делали полчаса на таком ветру? Глосс прошёл мимо менеджера, словно того не существовало, и направился к пассажирской двери. — Работали, Тэ. Мы работали. Остынь. — Остынь?! — Тэхён задохнулся от возмущения, семеня следом за ним. — Ты хоть понимаешь, какие риски мы несём? Если завтра у тебя поднимется температура или ты свернёшь шею на этой помойке… Глосс резко остановился у самой двери машины и повернулся к менеджеру. Свет фар выхватил его бледное лицо, обрамлённое чёрными волосами, выбившимися из-под капюшона. В его глазах горел странный, лихорадочный огонь, следствие той самой «правды», что случилась наверху. — Заткнись, Тэхён, — тихо, но с убийственной интонацией произнёс Глосс. — Я в порядке. Я хер знает сколько не был в таком блять порядке. А теперь садись в машину и вези меня в отель. Мне нужно смыть с себя эту бетонную пыль. Она у меня кажется даже в легких, сука… Тэхён замер с открытым ртом, подавившись собственной тирадой. Он перевёл взгляд на Чонгука, стоявшего чуть поодаль и сжимавшего в руках камеру. Во взгляде менеджера читалась смесь облегчения и новой, ещё более глубокой настороженности: «Что ты с ним сделал там, наверху?» Глосс уже сел в машину, но перед тем, как Тэхён захлопнул дверь, он опустил тонированное стекло. — Эй, «Zero Exposure», — окликнул он. Чонгук подошёл ближе. — Исходники, — потребовал диджей, глядя на него из темноты салона. — Пришли мне их. Все до единого. Сегодня же ночью. Я хочу видеть, что ты там наснимал, пока я не передумал и не уволил тебя за дерзость. — Монитор в отеле потянет? — не удержался Чонгук, чувствуя, как губы сами растягиваются в уставшей усмешке. Уголок рта Глосса дёрнулся вверх. — Не нарывайся, щенок. Жду файлы. Стекло поползло вверх, отрезая их друг от друга. Огромный чёрный внедорожник развернулся, подняв облако пыли, и, мигнув красными габаритными огнями, растворился в темноте промзоны. Чонгук остался один посреди мёртвого завода. Только сейчас он почувствовал, как дрожат его колени, а холодный ветер пробирает до костей. Он медленно поднял камеру и нажал кнопку просмотра. На маленьком экране появился последний кадр. Крупный план. Глаза Глосса — чёрные дыры, полные ярости, страха и вызова, смотрящие прямо в душу. — Нет там пустоты, — прошептал Чонгук в темноту. — Там пожар.

***

Дорога до дома превратилась в размытое пятно из жёлтых огней фонарей и шума ветра в ушах. Чонгук вел свой байк, чувствуя, как за спиной в рюкзаке лежит камера — сейчас она казалась тяжелее, чем когда-либо. Она хранила в себе не просто кадры, а украденные куски души человека, которого вся страна знала как Глосса, недосягаемого бога неона. Когда он переступил порог квартиры, Хосок не спал. Он сидел на диване в окружении пустых упаковок от рамёна, и, судя по его лицу, он уже успел продумать план их экстренной эмиграции. — Живой! — Хосок подпрыгнул, едва не опрокинув столик. — Чонгук, ты выглядишь так, будто тебя пропустили через бетономешалку. Что там произошло? Тэхён звонил? Тебя уже ищут с собаками? — Всё нормально, Хо, — выдохнул Чонгук, скидывая ботинки. — Просто дай мне десять минут. Мне нужно… мне нужно их выгрузить. Он не стал включать свет в комнате, оставив только холодное сияние двух мониторов. Процесс импорта файлов всегда был для него сродни медитации, но сегодня пальцы подрагивали, когда он вставлял карту памяти. «Копирование… 12%… 45%…». Чонгук замер, прижав ладони к пылающему лицу. В голове всё ещё звучал хриплый голос диджея на той крыше: «Если я увижу там пустоту — ты вылетишь». Когда полоса загрузки заполнилась, Чонгук открыл первый кадр. Затем второй. Третий. На большом экране «грязь» ожила. Бетонные текстуры завода выглядели как лунный ландшафт, а Глосс… Глосс на этих снимках не был моделью. Он не был иконой GQ. Он был тёмным сгустком энергии, запертым в человеческом теле. Чонгук листал серию за серией, пока не дошёл до последних кадров. Тех самых, где Глосс столкнулся с ним взглядом. На экране вспыхнуло лицо артиста. Угольно-чёрные волосы, растрёпанные ветром, бледная кожа и глаза. Чонгук увеличил масштаб. Зерно на ISO 6400 придавало снимку шероховатость, делая его почти осязаемым. В зрачках Глосса отражались огни Сеула, но за ними… Чонгук увидел то, что назвал «пожаром». Гнев, усталость и какое-то болезненное, дикое облегчение. — Охренеть, — тихо прошептал Хосок, который незаметно подошел сзади и теперь заворожённо смотрел в монитор. — Гук-и… это не обложка. Это… это какая-то исповедь. Ты уверен, что Тэхён разрешит это напечатать? — Мне плевать на Тэхёна, — отрезал Чонгук. — Глосс просил правду. Он её получит. Он быстро отобрал двенадцать лучших кадров. Никакой ретуши. Только лёгкая цветокоррекция, чтобы подчеркнуть холод бетона и глубину теней. Кому: gloss_official@… Тема: ZERO / RAW Твой монитор в отеле может сгореть от этой «пустоты», Глосс. Здесь нет дверей, только открытый финал. P.S. Конструкции на заводе и правда были аварийными. Надеюсь, твои ботинки очистятся от пыли. Чонгук нажал «Отправить» и закрыл крышку ноутбука. Силы оставили его мгновенно. Он дополз до кровати и провалился в тяжёлый сон, всё ещё чувствуя на губах привкус пыли и металла. Его разбудил не будильник, а настойчивый, вибрирующий звук телефона прямо под ухом. Было четыре часа утра. За окном синел предрассветный час — самый холодный и тихий. На экране светилось одно новое сообщение. С личного номера диджея. [Gloss]: Завод в Мапхо сносят через две недели. Я проезжал мимо него сотни раз и никогда не думал, что именно там увижу себя впервые за пять лет. Ок. Допустим ты нашел дверь. Следом пришло второе сообщение. [Gloss]: Завтра, в это же время. Новая локация. Будь готов, «кусок пластика». Теперь я буду выбирать, где мы будем гореть. Ниже шли координаты места где-то в старых кварталах района Итхэвон, в лабиринте узких лестниц и закрытых клубов. Чонгук перечитал текст трижды. Его сердце забилось в каком-то рваном, сумасшедшем ритме. Это не было просто рабочее сообщение. Это был вызов на дуэль. [Чонгук]: Не «кусок пластика», а Чонгук. Буду ждать. — Ну давай, Глосс, — прошептал он в тишину спальни. — Посмотрим, кто из нас сгорит первым.