Glitch:Сбой в системе

Горячая вода медленно возвращала Юнги ощущение собственного тела, смывая липкий воздух Итхэвона и остатки багрового марева. В ванной комнате люкса царило то самое идеальное спокойствие и влажное тепло, которого он так жаждал после изматывающей съёмки. Юнги лежал, откинув голову на край ванны и прикрыв глаза, пытаясь вытравить из памяти физически ощутимый взгляд Чонгука через объектив и его тихий, вибрирующий шёпот у самого уха. В этой тишине он наконец-то мог перестать быть Глоссом, сбросив этот образ вместе с одеждой, оставленной на полу в гостиной. Однако идиллия длилась недолго. Резкий, бесцеремонный стук в массивную дверь заставил Юнги — вздрогнуть, а воду в ванне качнуться. — Эй, утопленник, ты еще долго? — задорный голос Тэхена, всё ещё заряженного триумфом вечерней фотосессии, беспардонно ворвался в его личное пространство. — Нам через час надо быть на площадке! Мин резко открыл глаза, и в их глубине снова вспыхнул тот самый «пожар», который он так старательно пытался потушить в горячей воде. — Блять, Тэ, имей совесть! — Юнги грязно выругался, его голос, хриплый после долгого молчания, эхом отразился от кафельных стен. — Дай мне хотя бы сдохнуть в тишине. — Сдохнешь после сэта, — не унимался менеджер за дверью. — Давай, вылезай, график сам себя не выполнит. Юнги недовольно фыркнул, чувствуя, как остатки блаженного расслабления испаряются, сменяясь привычным раздражением. Он ненавидел, когда его ритуалы прерывали, особенно когда речь шла о редких минутах покоя вне прицела камер. Тем не менее, понимая, что Тэхен не отстанет, он неохотно потянулся к крану, чтобы выключить воду, и начал медленно подниматься, возвращая себе маску ледяного безразличия. Тяжелая дверь ванной открылась с мягким, окончательным звуком, и Юнги вышел в прохладу номера, окруженный плотным облаком влажного пара. Его бледная кожа, все еще хранившая жар горячей воды, казалась почти светящейся в полумраке, а мокрые темные волосы липли к лицу, скрывая усталые глаза. Он остановился, бросив неприязненный взгляд на Тэхена, который стоял посреди гостиной среди разбросанных вещей. Юн выглядел измотанным, его «ледяная броня» сейчас казалась едва ощутимой под тяжестью перенесенного напряжения. Стиснув зубы, Юнги проговорил низким, хриплым голосом: — Как же я заебался… Он прошел мимо менеджера к спальне, едва не задевая его плечом, всем своим видом демонстрируя протест против бесконечного рабочего графика. Тэхен, который сам выглядел взвинченным после всего произошедшего в Итхэвоне, лишь криво ухмыльнулся, хотя в его глазах не было веселья. Он слишком хорошо знал этот «товарный поезд» по имени Глосс. — Поверь, — парировал Тэхен, не отводя взгляда от удаляющейся спины артиста, — с таким «невозможным» артистом, как ты, я сам заебался не меньше. — Выходит у нас с тобой отменная интимная жизнь, Тэ… Жизнь нас ебет без смазки, эвери факин дэй. — проговорил Юнги и отправился переодеваться. В тесной гримерке ночного клуба, где воздух был пропитан привычным запахом табака и дорогого алкоголя, Юнги вносил последние штрихи в свой образ «мятежного идола». На нем была черная футболка, не скрывающая хитросплетения татуировок, и пара тонких серебряных цепочек на шее. Юнги взял со стола стакан, сделал несколько глубоких глотков виски, чувствуя, как по горлу разливается знакомое тепло, и лениво протянул его стоящему рядом менеджеру. Тэхен, выглядевший как всегда взвинченным из-за необходимости контролировать каждую деталь, лишь резко отшатнулся и покрутил пальцем у виска. — Ты совсем, что ли? — возмутился он, глядя на артиста с нескрываемым недоумением. — Кто за тобой следить потом будет, если ты начнешь чудить на сцене? Юнги, в чьих глазах в этот момент плясали те самые «бесы», заливисто и хрипло рассмеялся, откидывая голову назад. — Тэ, ты совсем не умеешь расслабляться, а иногда это просто необходимо, — проговорил он, и на его губах заиграла та самая хищная, надменная полуулыбка. — Пойми, дерьмо по канализации способно бежать само, без твоих титанических усилий. Тэхен замер на секунду, пораженный прямотой метафоры, но быстро нашелся с ответом. — Вообще-то, Юн, чтобы оно туда хотя бы попало, сначала надо нажать на кнопку смыва, — парировал менеджер, сохраняя маску профессионального спокойствия. Юнги лишь фыркнул, допивая виски залпом, и, проходя мимо друга к выходу, бросил через плечо короткое: — Душнила. В этот момент из основного зала донесся рев толпы и мощная вибрация басов, пробивающаяся даже сквозь стены гримерки. Когда динамики объявили выход Глосса, Юнги по-дружески, но крепко похлопал Тэхена по плечу и решительно шагнул в сторону диджейского мостика, оставляя позади тишину закулисья ради хаоса, который он сам же и собирался возглавить.

***

Юнги выходит на диджейский мостик, и само пространство клуба, кажется, сжимается вокруг него, превращаясь в ту самую «герметичную капсулу», где время застывает. Он делает шаг к пульту — своему единственному истинному алтарю в этом «храме забытых грехов». Диджей кладет руки на оборудование, и его пальцы с массивными серебряными кольцами и татуировками на фалангах уверенно ложатся на регуляторы. В багровом свете прожекторов, который делает его кожу фарфоровой, он выглядит как «холодный гений», готовый выпустить на волю внутренний «пожар». Он медленно проводит кончиками пальцев по фейдерам, чувствуя подушечками каждую насечку на металле, словно проверяя пульс самой ночи. На его губах играет хищная, ехидная ухмылка — та самая, которую фанаты считают его фирменным знаком. Он задерживает руку на регуляторе низких частот, выдерживая театральную паузу, а затем резким, отточенным движением выкручивает басы чуть сильнее. В ту же секунду толпа внизу превращается в растревоженный муравейник, захлебываясь в неописуемом восторге. Стробоскопы кромсают темноту на острые осколки, выхватывая искаженные экстазом лица людей, которые пришли за своей порцией «грязи». Звуковая волна вытесняет кислород из легких присутствующих, заставляя их двигаться в едином, рваном ритме, подчиняясь воле Глосса. Юнги окончательно растворяется в действии. Его движения лишены суеты, он управляет звуком так, словно обнажает саму суть музыки. Для него этот хаос — естественная среда обитания. С каждой секундой он всё глубже уходит в этот поток, становясь единым целым с вибрирующим бетоном и ядовитым неоном. Прямо в эпицентре звукового шторма, когда тяжелые басы резонировали в самой грудной клетке, вытесняя кислород, Юнги почувствовал резкую, настойчивую вибрацию в кармане своих неизменных чёрных джинсов. Не прерывая гипнотического ритма и продолжая одной рукой контролировать фейдеры на пульте, он другой рукой извлек телефон. На экране, перечеркнутом всполохами стробоскопов, высветилось уведомление о новом письме от Чонгука. Юнги привычно скользнул по сенсору, открыл вложение, не обращая внимания на беснующуюся внизу толпу. Он начал быстро пролистывать файлы, и на небольшом дисплее один за другим стали всплывать кадры. Сквозь зернистость «цифры» проступала его собственная бледная кожа, изрезанная черными узорами татуировок, которые в агрессивном красном свете казались пульсирующими шрамами. Глядя на эти «запредельно интимные» кадры, Юнги почувствовал странный, лихорадочный прилив сил. На его лице проявилась хищная ухмылка, в которой читалось искреннее признание чужого таланта. «А всё-таки этот фотограф хорош», — пронеслось в его голове. Глосс, чей взгляд всё еще горел тем самым хищным азартом, резко обернулся к Тэхену. Перекрывая рёв колонок и тяжёлые басы, которые буквально вытесняли кислород из лёгких, он властно притянул менеджера за плечо к пульту и прокричал прямо в ухо: — Подмени меня! Тэхен, до этого момента пребывавший в состоянии странной смеси профессионального триумфа и оцепенения от увиденного материала, округлил глаза. Он посмотрел на Юнги так, будто тот предложил ему совершить прыжок в бездну без страховки. — Что? Да ты ахринел! — в панике переспросил Тэхен, стараясь перекричать звуковую волну. — Я ничерта в этом не шарю! Юнги лишь недовольно фыркнул. Его лицо, которое в свете стробоскопов казалось фарфоровым и нереальным, на мгновение исказилось в привычном раздражении. Он не собирался отступать, чувствуя тот самый лихорадочный прилив сил и победу над внутренней пустотой. — Ты заебешь, — отрезал Юнги, возвращая себе маску ледяного безразличия и превосходства. — Встань сюда и постой две ебаные минуты! Он буквально втиснул ошарашенного менеджера в пространство между собой и дорогостоящим оборудованием, не оставляя тому выбора, кроме как подчиниться правилам игры, которые диджей устанавливал сам. Юнги в последний раз окинул Тэхена предупреждающим взглядом, в котором ледяное безразличие Глосса мешалось с едва скрываемым раздражением. Он наклонился к самому уху менеджера, чтобы тот расслышал каждое слово сквозь грохот басов. — Просто стой! — приказал он, выделяя каждое слово. — Ничего не трогай и никуда не жми своими ручонками шаловливыми, андерстенд? Тэхен лишь громко цокнул и демонстративно закатил глаза, всем своим видом показывая, что роль живого манекена за диджейским пультом — это последнее, о чем он мечтал в своей карьере. Убедившись, что «кнопка смыва» в безопасности, Юнги стремительно скрылся за сценой. Тяжелая звукоизолирующая дверь отсекла основной рев толпы, оставив лишь глухую вибрацию, бьющую в подошвы ботинок. Достав телефон, он быстро набрал номер Чонгука. Экран светился в полумраке, отражаясь в глазах Юнги, в которых всё еще тлел азарт после просмотра присланных кадров. Он нетерпеливо мерил шагами тесное пространство, крутя в пальцах серебряную зажигалку. Тишина на том конце провода начинала давить сильнее, чем низкие потолки подвала. Чонгук почему-то не брал трубку. Юнги резко сбросил вызов и, не сдержавшись, в сердцах выругался в пустоту коридора. — Блять, ну еп твою… — прорычал он, глядя на темный экран телефона. — Нахера тебе телефон вообще?! Он привычным жестом растрепал и без того спутанные волосы, чувствуя, как триумф от удачных снимков сменяется вспышкой чистого, неразбавленного гнева. Ему не терпелось лично высказать этому фотографу всё, что он думает о его таланте «залезать под кожу», но реальность в виде молчащего смартфона явно не входила в его планы. Юнги не привык ждать, особенно когда дело касалось тех, кто работал на него. Он нервно мерил шагами узкое пространство за кулисами, пока в пальцах привычно вращалась серебряная зажигалка. Наконец, после череды немых гудков, в трубке раздался ответ. Глосс недовольно фыркнул, и его голос, низкий и вибрирующий, мгновенно наложился на ритмичный гул басов, доносящийся из зала. — Эй, фотограф. Тебе не говорили, что, если звонит босс, нужно снимать трубку с первого раза? Чонгук на другом конце провода что-то неразборчиво ответил, явно застигнутый врасплох этим звонком. Но стоило им подойти к обсуждению деталей, как идиллию за кулисами нарушил резкий, режущий слух скрежет — звук, который мог издать только неправильно выкрученный микшер. Юнги замер, и в его глазах мгновенно вспыхнул яростный пожар. Через приоткрытую дверь он увидел Тэхена: менеджер стоял за пультом с огромными испуганными глазами, судорожно отдергивая руки от оборудования, которое Юнги просил его не трогать. — Да, блять! — в сердцах выплюнул Юнги, понимая, что его «шаловливые ручонки» всё-таки дотянулись до кнопок. Времени на долгие прощания не осталось — хаос на сцене требовал немедленного возвращения Глосса. — Ладно, — отрывисто бросил он в трубку Чонгуку, возвращая себе маску ледяного безразличия. — Будь в моем отеле в пять вечера. Опоздаешь хоть на минуту — финала не будет. Адрес пришлю сообщением. Не дожидаясь ответа, Юнги сбросил вызов и стремительно направился к пульту, где Тэхен всё еще пытался изображать живой манекен, надеясь, что здание клуба не взлетит на воздух раньше, чем вернется настоящий хозяин звука. В багровом свете прожекторов его бледная кожа казалась почти светящейся, а лицо выражает крайнюю степень сосредоточенности «холодного гения». Он буквально влетает в рабочее пространство, оттесняя оцепеневшего Тэхена от пульта, и, перекрывая беспощадный рев тяжелых басов, яростно кричит ему прямо в ухо: — Тэ, блять! И это за мной надо следить, да? Лучше б ты бухнул, честное слово! Иди давай! Тэхен, окончательно подавленный мощным напором артиста, лишь испуганно моргает и, не дожидаясь повторения, поспешно ретируется со сцены, исчезая в тени. Юнги мгновенно переключает внимание на оборудование. Его пальцы уверенно ложатся на регуляторы, исправляя катастрофу. Диджей быстро переводит фейдеры, приглушая режущие частоты и возвращая музыке тот самый «настоящий ритм», который заставляет толпу двигаться как единое целое. Он полностью растворяется в процессе, заставляя басы вибрировать в грудной клетке слушателей с новой, выверенной силой. Ситуация со звуком нормализуется в считанные секунды, и Юнги, продолжает вести сет, окончательно сжигая фасад идеальности в огне этого клубного безумия.

***

Черный внедорожник с глухой тонировкой плавно скользил по ночным улицам Сеула. Юнги сидел в глубине заднего сиденья, равнодушно наблюдая за огнями города через стекло. В салоне витал терпкий аромат табачного дыма, который он медленно выпускал, пытаясь унять остатки внутреннего электричества после сета. Несмотря на триумфальное завершение работы, диджей выглядел по-настоящему измотанным. Однако, прежде чем полностью погрузиться в желанную тишину, ему нужно было завершить начатое. Вспомнив о недавнем звонке, Юнги достал телефон, чтобы отправить обещанное сообщение. Его пальцы быстро набрали адрес отеля и номер люкса. Он еще раз напомнил о времени — ровно пять вечера, без права на опоздание. Отправив сообщение, Глосс отбросил телефон на сиденье и прикрыл глаза. Впереди его ждал кратковременный покой, прежде чем Чонгук переступит порог его номера для их финальной фотосессии. Когда чёрный внедорожник затормозил у входа в отель, Юнги выбрался из машины, надвинув кепку ниже на глаза, чтобы скрыться за этой привычной «броней» от внешнего мира. Они с Тэхеном пересекли лобби в молчании. На первом этаже, несмотря на поздний час, дежурила небольшая компания фанаток, которые замерли при виде своего кумира. Юнги, чей взгляд обычно был ледяным и безразличным, внезапно остановился. Он медленно, с головы до ног, осмотрел девушек своим привычным взглядом «холодного гения», оценивая их так же бесстрастно, как геометрию заброшенного завода. Его взгляд зацепился за миниатюрную брюнетку с огромными, полными восторга глазами. Юнги вытянул руку и уверенно указал на неё пальцем. — Ты со мной, остальные сорян, — хрипло произнёс он, возвращая себе маску недосягаемого идола, который сам устанавливает правила в этой игре теней. Девушка, едва дыша, сделала шаг вперёд, а Юнги, не оборачиваясь, направился к лифту. Он мечтал о тишине, но привычка заполнять внутреннюю пустоту случайными встречами всё ещё была частью его жизни, которую он пока не готов был сжечь окончательно.

***

Юнги неохотно открыл глаза, когда громкий и настойчивый стук в дверь разрезал тишину отельного люкса. В голове всё ещё пульсировали отголоски ночного сета и тяжёлых басов, а реальность возвращалась медленно и болезненно. Взгляд зацепился за цифровые часы на тумбочке. Цифры 17:03 заставили его сердце пропустить удар. В памяти мгновенно всплыл его собственный ультиматум, брошенный Чонгуку по телефону: «Будь в моем отеле в пять вечера. Опоздаешь хоть на минуту — финала не будет». Ирония ситуации заключалась в том, что Чонгук, судя по стуку, был вовремя, а сам «бессмертный» Глосс только что проспал начало собственного финала. — Блять! — процедил Юнги сквозь зубы, чувствуя, как остатки сна мгновенно сгорают в огне нарастающего раздражения. Он с трудом сел на кровати, запуская пальцы в спутанные черные волосы и пытаясь собраться с мыслями. Рядом зашевелилась та самая миниатюрная брюнетка с большими глазами, которую он выбрал в лобби несколько часов назад. Юнги аккуратно, но решительно коснулся её плеча, прерывая её сон. — Просыпайся. Тебе пора — хрипло произнёс он, не терпящим возражений тоном. Он не стал дожидаться лишних вопросов или долгих прощаний. В его мире правила устанавливал он сам. Натянув по пути, боксеры, Юнги направился к двери. Чувствуя, как прохладный пол отеля помогает окончательно вернуть контроль над ситуацией. Когда дверь люкса наконец открылась, перед Чонгуком предстал Юнги, чей вид был далёк от безупречного образа «лица поколения». На нём были лишь боксёры, не скрывавшие бледную кожу и сложные чёрные узоры татуировок, которые покрывали его плечи и спину. Спутанные чёрные волосы падали на лицо свободными прядями, а в глазах всё ещё читалась сонная одурь вперемешку с привычным ледяным безразличием. — Сорян, я поздно лёг, заходи, — хрипло бросил Глосс, отступая вглубь номера и даже не пытаясь прикрыться. В этот момент из комнаты выскочила та самая миниатюрная брюнетка. Она торопливо проскочила мимо застывшего на пороге Чонгука, бросив короткое «пока» в сторону Глосса. Диджей, однако, даже не повернул головы в её сторону, демонстрируя ту самую холодную отстранённость, которой он годами отгораживался от мира. Для него она была лишь мимолётным эпизодом, способом заглушить тишину огромной кровати. Юнги, не оборачиваясь, направился босиком по мягкому ковролину в сторону кухни. Его движения были ленивыми, но в каждом изгибе тела Чонгук, всё ещё не вышедший из состояния лёгкого шока, видел ту самую «грязную» правду и «живой пожар», которые он ловил в объектив. — Кофе будешь? — донёсся голос Юнги из кухни под мерный шум кофемашины. Чонгук, наконец сглотнув и пытаясь вернуть себе профессиональное самообладание, коротко ответил: — Да. Он понимал, что этот «репортаж» начинается без всяких фильтров и грима — именно так, как он и просил.