Против течения времени

      Почему мир так жесток? Сколько ни пытайся — ничего не выходит. У тебя есть мечта, ты идёшь к ней, но так и не добираешься до нужной точки.             Точки правильного старта.       Всё просто рушится. С ужасным треском.       Я давно считаю себя проклятой. Сколько жизней я уже прожила? Пять? Десять? Двадцать? Нет, точно — это была одиннадцатая. И так — с самого рождения.

***

      Первая жизнь длилась недолго. Мне было тринадцать, когда меня убили. Я жила спокойной деревенской жизнью, пока на остров не пришли дозорные. Родственники моей матери, которые присматривали за мной с самого детства, как оказалось позже, продали меня правительству.       Мне было тринадцать, и я никогда не была глупой девочкой. Но в тот день я не могла понять, в чём провинилась. Почему те, кто должен защищать мирных людей, заковали меня в наручники и называли «дьявольским отродьем»?       Только на эшафоте мне всё стало ясно. Приговор объявили вслух — перед всем миром. Именно тогда я узнала о своих родителях.       Дочь Короля Пиратов. Гола Д. Роджера. Золотого Роджера. Не важно. Факт остаётся фактом: пираты, которых я всю жизнь избегала, оказались ближе, чем казалось. В самой моей крови.       Приговор был неоспорим. Меня казнили. Я умерла.       И каково же было моё удивление, когда я снова открыла глаза. Те же стены, та же полупустая комната, те же крики внизу — тётя опять ругается с дядей. Но кое-что изменилось. Это «кое-что» — я. Вернее, моё тело. После смерти я проснулась в своём пятилетнем теле. «Переродилась», — подумала я тогда. О таком я читала только в книжках.       Так началась вторая жизнь. Я не знала, что делать и как избежать своей «судьбы». Знала лишь одно: я ненавижу своего отца. Ненавижу мать, вышедшую замуж за такого человека. Ненавижу родственников, продавших меня. И приняла решение: мне нужно исчезнуть — до того, как они решат это сделать.       Но что может сделать пятилетний ребёнок? Правильно — ничего. Поэтому я решила ждать. Ждать пришлось недолго — всего пять лет.       На остров причалил торговый корабль. Я увидела в нём спасение. Тяжёлыми усилиями уговорила торговцев взять меня с собой. Но злой рок настиг меня снова. На корабль напали пираты. Они грабили и убивали. И я снова умерла — на три года раньше срока.       Снова — темнота. А потом — чудо. В который уже раз я открыла глаза. Те же стены, те же крики, то же детское тело.       Началась третья жизнь. Я испугалась. Не знала, как быть. Меня охватила паника. На глазах выступили слёзы. Почему я снова умерла? Почему эти чёртовы пираты не могли напасть на какой-нибудь другой корабль?       В панике, со слезами на глазах, я выбежала из дома. Бежала куда глаза глядят, задевая прохожих, сбив даже одну бабушку. Мне кричали вслед проклятия, но мне было плевать. Я просто хотела быть подальше от всего.       Добежала до леса. Продолжала бежать, игнорируя боль от веток, царапающих лицо и тело. Перед глазами всё было размыто.       Остановилась у обрыва — вовремя. Ещё чуть-чуть — и я бы свалилась. Но радоваться было рано. Из чащи выпрыгнул дикий зверь. Испугавшись, я попятилась назад… и оступилась.       Смерть. Снова. На этот раз — не прожив и полдня.       Темнота. И снова — пробуждение. Та же комната. Те же крики. То же маленькое тело.       В четвёртой жизни я снова попыталась бежать. На разработку плана и сбор информации ушло четыре года. В девять лет я отправилась на остров Кокороми, где находилось Королевство Фиалок. Люди там оказались добрыми — быстро приняли беглую сиротку.       Чтобы выжить до совершеннолетия, я устроилась работать. На окраине королевства, в неблагополучном районе, был бар. Местные звали его «Сбродня». Многие отговаривали меня идти туда, но моё решение было твёрже Кайросеки.       Хозяйку пришлось долго уговаривать. Она не хотела брать на работу девятилетнюю соплячку, но в конце концов сдалась моему упрямству.       В баре я проработала восемь лет. Там я впервые долго общалась с пиратами — они были частыми гостями. Со временем я научилась с ними разговаривать. Даже начала получать удовольствие. Но, как говорится, всему хорошему приходит конец.       Он пришёл в виде войны. Недовольные жители решили свергнуть тирана. Началось восстание. Позже я узнала: зачинщиками были из Революционной армии. Я так и не поняла, зачем им такая ярая ненависть к правительству. Но ответа не получила — в семнадцать лет меня убила толпа бушующего народа.       И снова — та же комната. Те же крики. То же детское тело.       Но в пятой жизни всё изменилось. Когда мне было семь, передо мной появился дозорный — весёлый и забавный дедушка по имени Гарп. Он постоянно тараторил, «как круто быть дозорным». Его истории мне нравились. Возможно, сыграла роль обида на отца или нелюбовь к пиратам — но я решила стать дозорной.       Гарп отреагировал слишком бодро. Такое чувство, будто он этого только и ждал. Он забрал меня на базу. Впервые за несколько жизней (не считая казни в первой) я выбралась за пределы Ист-Блю.       Следующие годы стали адом. Гарп, хоть и выглядел простаком, оказался жестоким учителем. Сколько раз я чуть не умерла — не пересчитать. Но меня это устраивало.       За годы рядом с вице-адмиралом я узнала страшную правду: у меня есть брат-близнец. Портгас Д. Эйс. Гарп называл его невоспитанным хулиганом. Монки Д. постоянно жаловался, что его внуки — идиоты, мечтающие стать пиратами.       Казалось, я нашла место, где смогу выжить. Но…       В шестнадцать лет я узнала ужасную тайну, которую скрывало Мировое Правительство. Все идеалы, выстроенные за годы службы, рухнули в одно мгновение. Если бы я не сбежала — пятой жизни пришёл бы конец.       И не прогадала. Стоило мне попытаться дать деру — как меня скрутили солдаты, которых я считала друзьями. И снова приговор. Ха-ха! В пятой жизни меня казнили из-за родства с Королём Пиратов. Снова. Из-за имени отца.       И всё по новой.       Шестая жизнь началась, как всегда: детские стены, крики внизу. Но теперь я решила сбежать не от места, а от самой идеи судьбы. Стать никем. Простой путешественницей. Пылинкой в колесе этого жестокого мира.       Я бродила с острова на остров, работала где придётся: помощницей на ферме, сборщицей фруктов, мойщицей палуб. Старалась не привязываться, не выделяться.       Мне было четырнадцать. Я находилась на неизвестном острове в Северном море, когда меня арестовали. В соседнем городе проводили «чистку» — искали шпионов и неугодных. Моё лицо… мои черты… Кто-то из стариков, видевший когда-то газеты, опознал во мне «проклятое дитя».       Меня судили как опасного преступника без имени. Казнили без огласки — в сыром подвале.       Удивительно, но даже будучи «никем», я всё равно оказалась «кем-то» — дочерью Роджера. Это клеймо горело в моей крови ярче любого моего поступка.       Снова. Снова. Снова всё заново.       В седьмой жизни отчаяние сменилось странным любопытством. Если я не могу убежать от пиратов — может, стоит взглянуть на них вблизи? Не на тех кровожадных зверей с торгового корабля, а на других.       Мне «повезло» — точнее, как всегда, не повезло. Я попала в деревню Фуша и встретила рыжеволосого пирата с добрыми глазами. Шанкса. Его команда была… другой. Они пили, пели, дрались — но в их глазах не было бессмысленной жестокости.       Я прибилась к ним юнгой. Там же встретила маленького, навязчивого Луффи с его дурацкой мечтой. Даже подержала его Гому-Гому но Ми, когда Шанкс потерял руку. Это было иррационально. Безумно. По-пиратски.       Потом Шанкс ушёл, оставив меня с Рэйли и Шаки на Сабаоди. От Рэйли, за кружкой пива, я услышала истории не о «Золотом Короле», а о простом парне по имени Гол Д. Роджер. О его смехе, свободе, болезни… О том, как он хотел ребёнка, чтобы оставить частичку себя в этом мире.       Я плакала той ночью. Вся моя ненависть к призраку отца вдруг показалась бессмысленной. Он не был монстром. Он был человеком, который слишком любил море.       А умерла я в пятнадцать, когда наш остров посетил Тенрюбито. Не выдержала его взгляда, его слов, его отношения к людям — и ударила его. Один выстрел — и темнота.       Даже среди добрых пиратских сердец мир нашёл способ быть жестоким.       Снова. Снова. Снова.       Восьмая жизнь прошла под знаменем революции. Если мир жесток из-за системы — значит, систему надо сломать. Я нашла Драгона. Работала в тени: доставляла информацию, помогала освобождать города. Почти нашла семью: серьёзного Сабо с глазами, полными боли за потерянных братьев, и тихую, сильную Коалу. Мы мечтали о мире, где дети не страдают из-за происхождения.       Но революция пожирает своих.       В девятнадцать, во время освобождения одного королевства, на нас вышли не просто гвардейцы, а дозорные. И один из них — мой бывший «коллега» из пятой жизни, с холодными глазами. Его пуля была точной.       Система, которую я хотела сломать, сломала меня первой.       Вот чёрт! Снова! Снова!       Девятая жизнь — попытка играть по грязным правилам. Я стала наёмницей в Барок Воркс. Работала на Крокодайла — человека, чья жажда власти была очевидна, но хотя бы честна в своей подлости. Мы часто пили в тишине его офиса. Он ценил мою хватку и отсутствие лишних вопросов.       Именно там, копаясь в информационных потоках, я нашла ответ на мучивший меня вопрос: Почему я никогда не слышала об Эйсе в прошлых жизнях? Потому что я всегда умирала слишком рано. Он просто ещё не выходил в море.       Осознание было горьким. Я была зрителем, которого вышвыривали из зала до начала главного действия.       А действие началось на Маринфорде.       Не сдержалась. Увидела его — Эйса, своего брата, прикованного к эшафлоту. Бросилась сквозь хаос, забыв все правила выживания. Попала под шквал лавы Акаину.       Мне было двадцать. Я умерла, пытаясь спасти брата, который меня даже не знал.       Да, чёрт! Я устала! Не хочу через это снова проходить!       Десятая жизнь… Психика дала трещину. Бесконечный цикл рождений, смертей, неудач. Я стала отшельницей. Жила на необитаемом острове, охотилась, рыбачила. Но одиночество свело меня с ума быстрее, чем преследования.       Я сама нашла людей — точнее, одного человека. Дракуль Михоука. Его молчаливое спокойствие, его принятие силы как единственной константы — всё это притягивало. Через него я вступила в Кросс-Гильдию.       Но видения прошлых смертей, ощущение бессмысленности — нарастали. Каждое утро я боялась открыть глаза и увидеть детскую комнату.       В двадцать два я не выдержала. Мир не был жесток. Он был безразличен. А я — песчинка в его жерновах, обречённая на вечное перемалывание.       Я покончила с этим сама — в тихой бухте, глядя на закат. Это была самая тихая смерть.       Ну, пожалуйста… Ну, нет! Почему это происходит? Сколько ещё меня будут мучить?       И вот — одиннадцатая жизнь. После тишины — снова шум. После одиночества — снова команда. Пираты Сердца. Ло — холодный, циничный, но с такой знакомой болью в глазах. Его месть была целью, а не пустой мечтой.       Когда мы заключили альянс с Луффи… что-то дрогнуло. Я увидела того самого мальчишку, ставшего мужчиной, несущим ту же свободу, что и Роджер, но по-своему. Я путешествовала с ними. Видела, как Ло понемногу оттаивает.       Думала: может, в этот раз… Может, здесь я найду точку, где смогу остаться.       Но жестокость мира в том, что он напоминает о себе именно тогда, когда начинаешь надеяться.       Чёрная Борода. Маршалл Д. Тич. Его атака была вероломной и сокрушительной. Мы не были готовы. Я дралась, пыталась прикрыть Беппо… Ло кричал, чтобы все отступали.       Темнота наступила от удара в спину. Мне было двадцать два.             Опять.       Я открываю глаза.       Стены. Потолок. Крики внизу. Маленькие, слабые руки.       Двенадцатая жизнь.       Во рту — вкус пепла от десяти похороненных надежд. В груди — не боль, не злость, а холодная, тихая пустота.       Сколько можно падать, чтобы научиться не подниматься? Но…       Я помню смех Шанкса. Тихую мудрость Рэйли. Упрямство Сабо. Даже молчаливое понимание в глазах Михоука. Помню, как Ло кричал, пытаясь спасти свою команду.       Мир жесток. Да. Он ломает мечты с ужасным треском. Но…       Раз за разом я выбирала сторону: дозор, революцию, пиратов, одиночество. Раз за разом меня настигала тень отца или простая человеческая подлость.       А что, если в двенадцатый раз я выберу не сторону в войне этого мира?       Что, если я выберу… просто жизнь?       Не ради великой цели. Не ради мести. Не ради спасения.       А просто — чтобы жить. Пока могу.       Я сажусь на кровати. Мне пять лет. Впереди — целая жизнь.       И, может быть, в этот раз точка правильного старта — это не место на карте, не должность и не титул.       А это тихое, ледяное, непоколебимое решение внутри:       Я проживу эту жизнь. До конца. И посмотрю, что будет.