Против течения времени

      Снова открываю глаза.       Это уже вошло в привычку — сначала ждать боли в старых стенах, слышать крики тетки внизу. Но вместо знакомого потолка надо мной покачивается деревянная балка, а в лицо дует соленый ветер. Где-то скрипят снасти, слышны шаги по палубе, крики чаек.       Я резко сажусь. Тело слушается плохо — оно слишком маленькое, слишком легкое. Сердце колотится где-то в горле. Оглядываюсь: тесная каюта, иллюминатор, за ним — бескрайнее море. Корабль. Я на корабле.       Но это не база дозора, не пиратский бриг и не революционный транспорт. Я узнаю эти стены. Запах старого дерева, смешанный с пряностями. Скрипучий голос боцмана за дверью.       Это торговый корабль Элрика. Тот самый, на котором я работала в своей шестой жизни. Когда пыталась стать никем.       Меня прошибает холодный пот. Нет. Нет-нет-нет. Только не опять. Я вскочила, подбежала к зеркалу — старому, мутному, в трещинах.       Из зеркала на меня смотрела девятилетняя девочка. Те же волосы, те же глаза, но моложе. Гораздо моложе. Я поднесла руку к лицу — она повторила движение. — Что за черт? — выдохнула я. Голос был тонким, детским. — Как такое возможно?       Я вцепилась в край стола, пытаясь унять дрожь. Я умерла. В одиннадцатый раз. Но вместо того чтобы проснуться в проклятой комнате, я здесь. В другом теле? В другом времени?       Память шестой жизни услужливо подсказала: Элрик тогда взял меня на борт именно в этом порту, именно в этом возрасте. Я была такой же маленькой, такой же потерянной.       Но сейчас я не потеряна. Сейчас я знаю слишком много.       Решение пришло мгновенно. Если мир дал мне шанс проснуться не там, где всегда, значит, что-то изменилось. Значит, я могу что-то изменить.       Я вышла на палубу. Элрик стоял у штурвала — коренастый мужчина с седой бородой и хитрыми глазами. Он посмотрел на меня с удивлением: — А ты откуда взялась, мелкая? Вчера тебя не было. — Я была в трюме, — соврала я нагло. — Меня зовут Энн. И я хочу предложить тебе сделку, капитан.       Он рассмеялся. Громко, от души. — Сделка? Девятилетняя соплячка предлагает мне сделку? Это что-то новое. — Послушай, — я шагнула ближе, глядя ему прямо в глаза. — Через три дня, когда вы будете заходить в порт Бардия, на вас нападут пираты Карлоса. Ты потеряешь троих людей и весь груз пряностей, если не изменишь курс.       Смех оборвался. Элрик нахмурился: — Откуда ты... — Аванс, — перебила я. — Если все сбудется, я расскажу тебе гораздо больше. О том, где найти потерянное сокровище твоего деда, о том, какая девушка ждет тебя в Нампуре, и о том, кто из твоей команды замышляет предательство. Взамен я хочу один предмет, который лежит у вас в трюме.       Он прищурился: — Что за предмет? — Дьявольский фрукт. Тот, что похож на гроздь старых часов.       Элрик побледнел. Этот фрукт они везли тайно, по заказу одного из подпольных торговцев. Откуда девчонка могла знать? Он долго молчал, потом махнул рукой: — Иди в каюту. Если твое пророчество сбудется... поговорим.       Через три дня, когда мы обогнули опасный пролив и увидели в подзорную трубу дымы горящего порта Бардия, Элрик пришел ко мне сам. В руках он держал деревянный ящик с замысловатым замком. — Открывай, — сказал он, протягивая ключ.       В ящике на бархатной подушке лежал фрукт. Он действительно напоминал гроздь античных карманных часов, сросшихся воедино. Кожура цвета старой бронзы с зеленоватой патиной, узоры в виде шестеренок и часовых стрелок. Стебель был покрыт мелким песком, который пересыпался сам собой, не падая вниз. — Токи Токи но ми, — прошептала я. — Фрукт времени. — Откуда ты знаешь его название? — Элрик смотрел на меня с опаской. — Я много чего знаю. Договор в силе?       Он кивнул. И я рассказала ему все. О его будущем, о предателе в команде, о сокровищах, о женщине, которая родит ему сына через два года. Я не жалела деталей — мне нужно было, чтобы он поверил.       Он поверил.       Следующие недели я провела в каюте, изучая фрукт. Я боялась его есть. Каждая прошлая жизнь учила меня, что дьявольские фрукты — это не подарок, а проклятие. Но если я хочу вырваться из этого бесконечного круга смертей, мне нужно оружие. А время — единственное, что всегда было против меня.       В один из вечеров я заставила себя откусить кусочек.       Вкус был отвратительным — как будто я жевала старые шестеренки вперемешку с песком. Но когда я открыла глаза, мир вокруг словно замер. Я чувствовала каждую секунду, каждое движение стрелок где-то внутри себя.       Я тренировалась. Сначала просто замедляла время для себя, потом ускоряла. Самое сложное было с обращением вспять — Ривайн. Я пробовала на мертвых рыбах, на разбитой чашке. Получалось не всегда, но иногда, в моменты полной концентрации, я видела пленку, тянущуюся от предмета, и могла вырезать кусок, возвращая его в прошлое.       В одну из ночей меня накрыло воспоминание. Оно пришло резко, как удар под дых.       Одиннадцатая жизнь. Пираты Сердца. Ло.       Мы сидели в кают-компании, пили кофе, и я спросила его о Норт Блю. Он тогда долго молчал, а потом заговорил — впервые за все время. — Так ты из Норт Блю, — сказала я тогда. — Ага. Но если честно, мне больно говорить о том месте. — Почему? Тебя что-то гложет? — Да. Я не могу себе простить смерть моего близкого человека. Он отдал жизнь только для того, чтобы я жил дальше. — Это произошло давно? — Хах, да. Двенадцать лет назад. Ты слышала про остров Миньон? — Да, доводилось слышать. — Там проводилась сделка каких-то пиратов, а Кора-сан выкрал дьявольский фрукт и заставил меня его съесть, только чтобы вылечить мою болезнь, после чего умер от руки собственного старшего брата. После этого я принял решение отомстить Дофламинго. — У тебя было тяжелое детство. — Грех жаловаться, хах.       Я тогда не придала значения этим словам. Слишком много смертей было в моей собственной истории. Но сейчас, сидя в каюте с фруктом времени в руках, я вдруг поняла.       Ло говорил об острове Миньон. О Кора-сане. О том, как тот умер, спасая его. В Норт Блю. Где мы сейчас и плавали.       Я знала этот остров. Знала, что сейчас там происходит. Если время течет так же, как в моих прошлых жизнях, то где-то там, в снегах, умирает человек, который заставил мальчика, что в прошлой жизни был мне лучшим другом, съесть фрукт и принял пули вместо него.       И у меня есть Токи Токи но ми.       Я вскочила. Мысль была безумной. Я никогда не пробовала возвращать к жизни человека — только рыбу и чашки. Но если получится... если я успею...       Крик кока, зовущего на ужин, выдернул меня из размышлений. Я машинально пошла в камбуз, но еда не лезла в горло. Два дня я ходила сама не своя, прокручивая в голове разговор с Ло. Воспоминания о той жизни были такими живыми: его холодные глаза, которые иногда теплели, когда он смотрел на Беппо; его молчаливая забота о команде; его боль, которую он прятал за циничными шутками. Их вечера в камбузе за чашкой чая и разговорами, с его тяжем взглядом.       Я могу это изменить. Я должна попробовать.       На третий день я пришла к Элрику. — Мне нужно на остров Миньон.       Он выронил трубку. — Дитя, там сейчас очень опасно. Весь Норт Блю стоит на ушах от слухов о том месте. Там орудуют пираты Дофламинго, говорят, сам Король игрушек зачем-то пожаловал. Это не место для девятилетней девчонки. — Я знаю, — сказала я спокойно. — Поэтому вы высадите меня и сразу уйдете. Там мы попрощаемся.       Он смотрел на меня долго, изучающе. За эти недели он понял, что я не обычный ребенок. Что мои глаза видели слишком много для девяти лет. — Ты точно знаешь, что делаешь? — Впервые за двенадцать жизней — да.       Он не понял моих слов, но кивнул.       Через два дня мы подошли к Миньону. Остров встречал нас ледяным ветром и снежными зарядами. Я стояла на палубе в легкой куртке, которую дали матросы — моя одежда совсем не подходила для такого холода, но выбирать не приходилось. — Энн, — Элрик положил руку мне на плечо. — Ты странная девочка. Но я желаю тебе удачи. Если выживешь — знай, на моем корабле тебе всегда рады. — Спасибо, капитан.       Я спрыгнула в шлюпку, и матросы быстро погребли к берегу. Когда ноги коснулись снега, я оглянулась — корабль уже разворачивался, уходя прочь от этого проклятого места.       Остров встретил меня тишиной. Только ветер выл в скалах, да снег хрустел под ногами. Я пошла вглубь, ориентируясь по смутным воспоминаниям из рассказов Ло. Он говорил, что Кора-сон погиб где-то в лесу, у подножия скалы.       Я шла долго. Ноги замерзали, пальцы перестали чувствовать холод. Несколько раз я проваливалась в сугробы по пояс, с трудом выбиралась и шла дальше. Надо мной кружили птицы, где-то вдалеке слышались выстрелы — пираты Дофламинго все еще прочесывали остров.       И тут я услышала плач.       Тихий, надрывный, полный отчаяния. Я побежала на звук и через несколько минут увидела его: мальчик лет десяти на вид, в смешной пятнистой шапке, сидел на снегу и ревел в голос, размазывая слезы по лицу. — Эй, парень, что у тебя случилось?       Он вздрогнул и отшатнулся: — Ты кто? — Просто путешественница. Что у тебя случилось? — Мой... мой "отец" умер! — его лицо сморщилось, и он снова зарыдал.       Сердце пропустило удар. Я шагнула ближе, пытаясь говорить спокойно, хотя внутри все дрожало: — Как давно? — Что? — Если он умер меньше сорока минут назад, я смогу его спасти.       Мальчик уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Что?! Это невозможно! — Возможно, — я смотрела ему прямо в глаза. — Я съела фрукт Токи Токи но ми. Он позволяет обращать время вспять.       Он замер. В его глазах боролись недоверие и отчаянная надежда. А потом он схватил меня за руку и потащил за собой.       Мы бежали. Проваливались в сугробы, падали, поднимались и снова бежали. Ветки хлестали по лицу, снег забивался за шиворот, но я не чувствовала холода — только стук собственного сердца.       И вот мы на месте.       На снегу лежал мужчина. Огромный, под два метра ростом, в смешной черной шубе. Светлые волосы разметались по снегу, а на лице застыл чудной грим. Множественные пулевые ранения на груди уже перестали кровоточить — крови просто не осталось. — Кора-сан... — прошептал мальчик рядом со мной.       Я упала на колени перед телом. Внутри все кричало: «Не получится, ты не сможешь, это человек, а не рыба!» Но я заставила себя сосредоточиться. Я соединила безымяный и большой пальца, а указательный и средний пальцы перекрестина, наведя на мужчину, и произнесла: — Rivain.       Мир вокруг замер. А потом из тела мужчины потянулась тонкая пленка — как старая кинолента, кадр за кадром. Я видела моменты его жизни: вот он смеется, вот идет по снегу, вот стреляет в кого-то, вот прижимает к себе мальчика... А вот последние минуты: розовый мохнатый силуэт, выстрелы, боль, темнота.       В правой руке у меня сами собой материализовались ножницы. Старые, бордовые, с гравировкой в виде часовых стрелок. Я осторожно вырезала кусок пленки — тот самый, где пули входят в тело — и отбросила его в сторону, он мгновенно превратился в пепел. Оставшуюся ленту я бережно запихнула обратно в грудь мужчины.       Три минуты. Всего три минуты, а мне показалось, что прошла вечность.       Кора-сан дернулся и резко сел, хватая ртом воздух. Его глаза распахнулись — безумные, непонимающие. Живые. — Кора-сан! — мальчик прыгнул на него, обхватив руками за шею, и разрыдался уже по-новому — от счастья.       Я попятилась и рухнула в снег. Руки тряслись так, что я не могла их унять. Перед глазами все плыло, в ушах шумело. Я сделала это. Я реально сделала это. Я не была уверена, что получится, я только надеялась...       Мужчина с гримом — Кора-сон, как называл его мальчик — медленно поднял голову. Он обнимал ребенка одной рукой, а второй ощупывал свою грудь, где только что были дыры. Потом перевел взгляд на меня. В его глазах было столько вопросов, столько недоверия и благодарности одновременно, что мне стало почти страшно.       Он осторожно опустил мальчика на снег и шагнул ко мне. Склонился, рассматривая мое лицо, мою легкую куртку, мои дрожащие руки. — Ты кто? — его голос был хриплым, надтреснутым.       Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Меня зовут Гол Д. Энн. Рада знаком...       Договорить я не успела. Темнота накрыла меня мягко, как одеяло. Последней мыслью было: «блин, всё-таки перестаралась».