Обратный отсчёт

Следующее утро началось для Сонхёна с допроса. Джеймс перехватил его у шкафчиков. — Так, я не понял, ты что, вчера из школы телепортировался? — Джеймс подозрительно прищурился. — Я ждал тебя у ворот лишних сорок минут. И только не говори мне, что ты снова задержался в библиотеке. Сонхён замялся, поправляя лямку рюкзака. Рассказывать о репетициях с Конхо было нельзя — тот ясно дал понять, что за разглашение тайны Сонхён отправится прямиком в чехол для гитары. — Просто… Пак попросил кое-что подготовить к фестивалю, — уклончиво ответил Сонхён, стараясь не смотреть другу в глаза. — Пришлось задержаться в актовом зале. — В актовом? — Джеймс выпрямился, и в его глазах блеснуло понимание, смешанное с тревогой. — Погоди, ты всё еще возишься с этим? С Конхо? Сонхён, я серьезно, завязывай. Он вчера на перемене выглядел так, будто готов взорваться. Мартин сказал, что он всю ночь какую-то дрянь в тетрадке чиркал и никого к себе не подпускал. Ты с ним в одном помещении — это как со спичкой в пороховом погребе. — Всё нормально, Джеймс. Он… — Сонхён на секунду вспомнил чистый, почти ангельский голос Конхо в полумраке зала и невольно улыбнулся. — Он не такой безнадежный, как кажется. — О-о, парень, ты поплыл, — Джеймс со стоном закатил глаза. — Это он тебе вчера по голове гитарой заехал, или ты просто переутомился? Смотри, Сонхён, если он тебя обидит — я за себя не ручаюсь. В это же время на крыше школы, скрытой от глаз учителей густым дымом, атмосфера была куда более напряженной. Конхо сидел на самом краю парапета, свесив одну ногу в пустоту. Он вертел в пальцах медиатор, и выглядел так, будто решал уравнение с тысячью неизвестных. — Слушай, Конхо, ты с нами вообще? — Мартин толкнул его в плечо, отчего Конхо едва не потерял равновесие. — Я тебе уже пять минут втираю, что в пятницу намечается заварушка в заброшенном доке, а ты сидишь и на пластик этот пялишься. — Заткнись, Мартин, — лениво отозвался Конхо, пряча медиатор в карман. — У меня дела. — Дела? Какие у тебя могут быть дела, кроме как прогуливать физику? — Джухун, до этого молча куривший в стороне, подошел ближе. Его тяжелый взгляд впился в Конхо. — Ты в последнее время какой-то дерганый. После уроков куда-то смываешься. С этим новеньким, Сонхёном, всё время за одной партой шепчетесь. Ты что, реально решил с ним «дружить»? Мартин противно хихикнул. — Наш Конхо и отличник-паинька. Прикинь, Джухун, может они там вместе в шахматы играют? Или крестиком вышивают? Конхо резко спрыгнул с парапета, и его лицо мгновенно превратилось в маску холодной ярости. Он подошел к Мартину почти вплотную, заставляя того замолчать. — Я повторяю один раз, — процедил Конхо, и в его голосе было столько льда, что даже Джухун напрягся. — Мои дела — это мои дела. Если я еще раз услышу его имя от вас в таком тоне… Мартин, я тебе обещаю, ты будешь петь сопрано до конца учебного года. Ясно? Мартин сглотнул и примирительно поднял руки. — Ладно-ладно, чё ты сразу заводишься… Пошутить нельзя. — Шути в другом месте, — бросил Конхо и, не оборачиваясь, направился к выходу с крыши. Джухун проводил его долгим, задумчивым взглядом. — Он изменился, — тихо сказал он, когда дверь за Конхо захлопнулась. — И этот новенький в этом как-то замешан. Конхо никогда так не бесился из-за чужаков. Обычно ему просто плевать. — Да ладно тебе, — буркнул Мартин, потирая плечо. — Просто Конхо — псих. Всегда им был. Пойдем, а то на урок опоздаем. Сонхён зашел в актовый зал ровно в три. В помещении было прохладно и пусто, пахло старой тканью занавеса и мелом. Он сел на край сцены, поглядывая на тяжелые дубовые двери. Прошло десять минут. Затем двадцать. — Наверное, Пак его где-то перехватил, — вслух произнес Сонхён, хотя сам в это не верил. Он взял гитару и начал играть вступление к Joyride. Без вокала Конхо мелодия казалась скелетом без кожи — правильной, техничной, но пустой. Сонхён прогнал песню один раз, стараясь держать тот самый бешеный ритм, который они выстроили вместе. Потом второй.  На третьем повторе он поймал себя на том, что постоянно оборачивается на вход, надеясь увидеть там разболтанную походку и едкую ухмылку соседа по парте. Но дверь не шелохнулась. Сонхён запел сам, пытаясь воспроизвести те высокие ноты, которые так легко давались Конхо, но голос предательски дрогнул. Без чистого, ангельского тембра напарника песня теряла свой объем, превращаясь в обычный школьный номер. Он играл её снова и снова, до тех пор, пока кончики пальцев не начали гореть даже через медиатор. Спустя час Сонхён медленно опустил руки на струны, заглушая звук. Разочарование осело где-то глубоко внутри тяжелым осадком. Было обидно не столько за сорванную репетицию, сколько за то, как легко Конхо снова возвел эту стену между ними. Вчерашний резонанс, общие правки в блокноте, тепло его голоса — всё это будто стерлось одним коротким «хватит». — Ну и катись, — негромко бросил Сонхён в пустоту зала. Он начал собирать вещи, намеренно громко хлопая крышкой чехла. Внутри всё зудело от несправедливости: он-то думал, что они наконец стали командой, а для Конхо это, видимо, всё еще было лишь обузой, от которой он избавлялся при первой же возможности. На следующее утро Конхо уже сидел за партой, когда Сонхён зашел в класс. Он выглядел как обычно: расслабленный, наглый, с наушником в одном ухе. — О, пришел всё-таки, — бросил Конхо, не поворачивая головы. — А я думал, ты после вчерашнего решишь, что я безнадежен и найдешь себе нового гитариста. Сонхён молча сел рядом, демонстративно не глядя на него. — Я ждал тебя полтора часа. Мог бы хотя бы написать, что не придешь. Конхо на секунду замер, и по его лицу пробежала странная тень — не то вина, не то раздражение на самого себя. Он вытащил наушник и наконец посмотрел на Сонхёна. — У меня возникли... терки со старшаками, — нехотя буркнул он, и Сонхён заметил на его костяшках свежие ссадины. — Джухун и Мартин решили, что я слишком много времени провожу в «интеллигентной компании». Пришлось напомнить им, что я никому ничего не должен. Конхо замолчал, крутя в пальцах ручку, а потом добавил чуть тише, так, чтобы слышал только Сонхён: — Прости. Я не планировал тебя кидать. Сонхён замер, так и не достав учебник из рюкзака. Услышать «прости» из уст Конхо было всё равно что увидеть снег посреди лета — противоестественно, странно и пугающе искренне. Он медленно повернул голову, разглядывая профиль соседа. Конхо всё так же упорно смотрел в окно, но кончики его ушей предательски покраснели, выдавая крайнюю степень неловкости. Внутри у Сонхёна что-то потеплело. Вчерашняя обида, которая казалась такой тяжелой и колючей, мгновенно осыпалась пеплом. — Ладно, прощаю, — негромко ответил Сонхён, и на его губах сама собой появилась мягкая улыбка. — Хотя признаю, извиняющийся Конхо — это зрелище не для слабонервных. Конхо фыркнул, возвращая себе привычный боевой вид. — Не привыкай. Это была разовая акция. Сонхён хмыкнул, но тут же стал серьезным. Он вспомнил вчерашний пустой зал и то, как песня буквально разваливалась без голоса Конхо. Инструментал — это было бы безопасно, но чертовски скучно. После того, как он услышал это чистое, почти хрустальное пение, Сонхён просто не мог позволить этой песне остаться безмолвной. — Слушай, — Сонхён придвинулся чуть ближе, понизив голос. — Раз уж ты вчера прогулял, у нас мало времени. И я всё обдумал. Инструментал — это не то. Мы должны петь. Конхо резко обернулся, его брови взлетели вверх. — Опять ты за своё? Я же сказал, я не солист хора. — Не солист, — перебил его Сонхён, и в его глазах блеснул азарт. — Мы будем петь вместе. Оба. Твой голос даст песне эту невероятную чистоту. Мы поделим партии, будем перекликаться. Это усилит эффект в сто раз. Представь: ты начинаешь, я подхватываю… Конхо резко выставил ладонь вперед, заставляя Сонхёна замолчать на полуслове. Он издал короткий, сухой смешок и откинулся на спинку стула, скептически качая головой. — Тормози, — Конхо выразительно выгнул бровь. — «Перекликаться», «усилит эффект»… Ты чего там себе накрутил? Мы просто сдаем проект Паку, а не едем на прослушивание в крупный лейбл. Угомонись и не придумывай того, чего нет. Он на мгновение замолчал, задумчиво рассматривая свои костяшки, а затем снова перевел взгляд на Сонхёна. Его лицо было серьезным, без привычной издевки. — Ты слишком много значения этому придаешь, — добавил он тише. — Это просто песня. Пара минут на сцене — и всё вернется на свои места. Ты пойдешь зубрить свои формулы, а я буду заниматься своими делами. Так что выкинь это из головы. Мы просто споем, чтобы Пак отвалил. Без всяких там «взрывов» и прочей ерунды. Понял? Сонхён на секунду замялся, чувствуя, как Конхо снова пытается выстроить дистанцию, но на этот раз за этой грубостью не было ненависти. Это была просто попытка не дать себе поверить во что-то большее. — Понял, — тихо ответил Сонхён, закрывая тетрадь.  Оставшиеся дни до фестиваля пролетели в каком-то странном, полусонном ритме. Конхо больше не кидал репетиции, но и дружелюбнее не стал. Он приходил, молча доставал гитару, и они принимались за работу. Но что-то в воздухе между ними изменилось. Исчезла та колючая настороженность, когда ждешь удара в спину.  Теперь они могли спорить по полчаса из-за одного перехода, и Конхо, вместо того чтобы послать всё к черту, просто яростно доказывал свою правоту, пока Сонхён не соглашался или не находил компромисс. — Ты здесь затягиваешь, — бросил Конхо в один из вечеров, не глядя на Сонхёна. — В тексте идет речь о рывке, а ты играешь так, будто мы на прогулке в парке. Дай больше агрессии в правой руке. Он подошел ближе и, помедлив долю секунды, коснулся руки Сонхёна, поправляя угол наклона медиатора. Его пальцы были холодными и грубыми, но жест вышел на удивление осторожным. Сонхён замер, боясь спугнуть этот момент, и просто кивнул, пробуя ударить по струнам так, как показал Конхо. — Вот, — буркнул Конхо, отходя назад и пряча руки в карманы куртки. Они действительно поделили партии, как и хотел Сонхён. Конхо начинал — его голос, чистый и почти неестественно легкий, задавал песне ту самую атмосферу меланхоличного бегства. Сонхён подхватывал во втором куплете, и его низкий, чуть хрипловатый тембр создавал нужную опору, добавляя песне приземленности и веса. Когда они доходили до финала, где их голоса должны были переплетаться, в зале становилось по-настоящему тесно. В последний вечер перед фестивалем, когда инструменты уже были собраны, Конхо долго стоял у окна, глядя на пустой школьный двор. Лицо Конхо было бледным в свете тусклых ламп, а под глазами залегли тени.  — И медиатор не потеряй. Это мой счастливый. Если с ним что-то случится, я тебя из-под земли достану. Он вышел из зала первым, оставив после себя запах дешевых сигарет и странное, густое послевкусие. Сонхён остался один, сжимая в ладони тот самый стертый медиатор. Значит, Конхо всё-таки вытащил его из своих запасов не просто так. На следующий день Пак ждал их в актовом зале сразу после большой перемены. Он выглядел уставшим, то и дело потирая переносицу под очками, и явно не ожидал от этого дуэта ничего, кроме очередной порции головной боли. — Ну, — Пак сложил руки на груди, прислонившись к первому ряду кресел. — Надеюсь, вы подготовили что-то вразумительное, а не просто собираетесь оглушить меня плохим звуком. Конхо, ты вообще гитару в руках держать не разучился? Конхо в ответ лишь коротко мазнул взглядом по учителю, промолчал и демонстративно проверил настройку струн. Он выглядел максимально закрытым — капюшон натянут почти на глаза, плечи напряжены. Сонхён кивнул Паку и бросил на парня быстрый взгляд. Конхо едва заметно кивнул в ответ. Зал наполнился звуком двух акустик. С первых же тактов Пак выпрямился, и его скептическое выражение лица медленно сменилось искренним недоумением. Когда Конхо запел свой первый куплет — чисто, высоко, с той самой пронзительной искренностью, которую он так старательно прятал за школьными драками — Пак даже перестал дышать. А когда во втором куплете вступил Сонхён, картинка сложилась окончательно. Они доиграли финал в полной тишине. Конхо тут же опустил голову, пряча лицо за прядями волос, и начал нервно крутить колки, будто это была самая важная задача в его жизни. Пак молчал несколько долгих секунд, прежде чем тяжело выдохнуть и медленно захлопать в ладоши. — Вы меня по-настоящему удивили. Я знал, что ты, Сонхён, техничен, но Конхо... Я и понятия не имел, что у тебя такой голос. Конхо дернул плечом, не поднимая глаз. — Это просто песня, учитель. Ничего особенного. — Особенного в ней то, что вы двое, — Пак обвел их пальцем, — звучите так, будто репетировали вечность, а не пару недель. Я вношу вас в основной список фестиваля. И даже не думайте ничего менять. Именно в таком виде, дуэтом. Когда Пак вышел, в зале снова повисла та самая тишина. Сонхён чувствовал, как внутри всё ликует — это было признание, настоящее и заслуженное. Он повернулся к Конхо, ожидая увидеть хотя бы тень удовлетворения, но тот выглядел так, будто только что подписал себе смертный приговор. — Пак в восторге, Конхо, — тихо сказал Сонхён. — Мы это сделали. Конхо наконец поднял голову. Его взгляд был темным и каким-то загнанным. — Сделали, — повторил он, криво усмехнувшись.  Он сорвал с плеча ремень гитары и начал быстро убирать её в чехол. — Теперь назад дороги нет. Только попробуй лажануть на самом выступлении.