Обратный отсчёт

♫ JoyRide - CORTIS На следующий день школа гудела, как растревоженный улей. Повсюду развешивали плакаты, из актового зала доносился грохот устанавливаемой аппаратуры, а по коридорам носились взмыленные старшеклассники. Сонхён чувствовал, как внутри тугой петлей затягивается волнение. Он то и дело проверял рюкзак, проверяя, на месте ли ноты и тот самый черный медиатор. Несмотря на липкий страх перед толпой, где-то в глубине души жила твердая, железобетонная уверенность: то, что они создали с Конхо, было настоящим. Он знал, что как только они ударят по струнам, все насмешки и косые взгляды просто перестанут существовать. В это же время в мужском туалете на третьем этаже, где всегда пахло сыростью и дешевым табаком, было не протолкнуться от дыма.  Конхо стоял у разбитого окна, прислонившись затылком к холодной плитке, и безучастно смотрел, как Мартин пытается выдуть ровное кольцо дыма. — Нет, ну вы прикиньте, — Мартин заржал, стряхивая пепел прямо в раковину. — Наш Конхо реально выйдет на сцену с этим новеньким. Я до последнего думал, что это какой-то прикол, чтобы Пак отстал. Но Пак вчера полдня ходил с такой рожей, будто Иисуса увидел. Джухун, стоявший в дверях, хмыкнул, поглядывая на Конхо. — Весь класс только об этом и трындит. Ты хоть представляешь, как это будет выглядеть со стороны? Типа ты теперь его ручной пес, который по первому свистку гитару достает? Мартин снова зашелся в противном смешке, толкая Конхо в плечо. — Слушай, а он тебя петь еще не заставил? Может, вы там еще и за руки держаться будете для полного эффекта? Смотри, Конхо, пацаны не поймут. Одно дело — Пак, другое — позориться перед всей школой ради зачета. Конхо не двигался. Он чувствовал, как внутри него закипает что-то тяжелое и темное. Каждое слово Мартина впивалось в него, как заноза. Ему хотелось развернуться и впечатать этот смех прямо в кафельную стену, но он лишь сильнее сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Желваки на лице заходили ходуном. — Завалите, — коротко бросил он, не оборачиваясь. — О-о, злой какой, — Мартин не унимался, чувствуя, что задел за живое. — Неужели влюбился в своего напарника? Сонхён-и такой милый, да, Конхо? Конхо резко выдохнул через нос. Он с такой силой сжал в кармане медиатор, что острый край пластика болезненно впился в кожу. Ему было тошно от того, что его личное, то, что они так бережно выстраивали в пустом зале, сейчас обливали грязью эти двое. Но он промолчал. Лишь сильнее затянул шнурки на капюшоне, скрывая взгляд, полный глухой ярости и странной, липкой горечи. — Я сам разберусь, — процедил он сквозь зубы и, резко оттолкнувшись от стены, направился к выходу, задев Мартина плечом так сильно, что тот едва не выронил сигарету. Конхо шел по коридору, не разбирая дороги. В ушах все еще стоял этот противный, задыхающийся смех Мартина. Ему хотелось сорвать со стены первый попавшийся плакат фестиваля и изорвать его в клочья. Самое паршивое было не в том, что его задирали — а в том, что он сам позволил себе стать уязвимым. Он позволил Сонхёну вытащить себя на свет, и теперь этот свет жег ему глаза. За час до начала фестиваля в школе начался настоящий хаос. За кулисами было душно от лака для волос, грима и нервного пота. Пак носился проверяя микрофоны, а участники то и дело пробегали мимо, спотыкаясь о кабели. Сонхён стоял в углу, прислонившись к холодной бетонной стене. Его гитара уже была настроена, а ладони, несмотря на прохладу, стали влажными. Он в десятый раз достал телефон. Сонхён(11:20): Конхо, ты где? Через 40 минут начнется фестиваль. Сонхён(11:20): Конхо, ответь. Пак уже спрашивал про тебя. Тишина. Сообщения висели со статусом «Доставлено», но Конхо даже не открывал их.  Сонхён набрал его номер — в трубке слышались только длинные, равнодушные гудки, которые в конце концов сменялись автоответчиком. — Черт, — прошептал Сонхён, чувствуя, как в груди начинает разрастаться холодный ком. Он выглянул в щель между занавесом. Зал стремительно заполнялся людьми. В первом ряду он заметил Мартина и Джухуна — они о чем-то переговаривались, скалясь и поглядывая на сцену. Взгляд Сонхёна невольно заскользил по рядам в поисках знакомой черной зипки, но Конхо нигде не было. Прошло еще пятнадцать минут. Волнение сменилось глухим разочарованием. Неужели он действительно на всё забил? Сонхён прикрыл глаза, вспоминая, как чисто звучал голос Конхо вчера. — Сонхён, где твой напарник? — Пак возник словно из-под земли, нервно постукивая планшетом по ладони. — Если его не будет через пять минут, я вычеркиваю вас из списка и ставлю вам обоим неуд за семестр. Ты меня понял? — Он будет, — твердо сказал Сонхён, хотя внутри у него всё дрожало. — Пак недоверчиво хмыкнул и ушел к звукорежиссеру. Сонхён снова схватил телефон. Пальцы едва слушались. Сонхён опустился на стул, спрятав лицо в ладонях. Горло перехватило от обиды. Он чувствовал себя дураком, который поверил, что вражду можно просто так перечеркнуть одной песней.  Они ведь договорились встретиться за два часа до начала, чтобы прогнать номер в последний раз. Сонхён подготовил всё: проверил кабели, подстроил свою гитару. Они должны были еще раз пройтись по финалу, проверить, как ложатся их голоса в условиях полного зала, но сцена за кулисами оставалась наполовину пустой. Гитарный чехол Конхо, который тот обычно бросал прямо у входа, так и не появился. В зале внезапно погас свет, и по ушам ударил радостный вопль толпы. Фестиваль начался. Сонхён вздрогнул, когда занавес дернулся и на сцену выскочили девчонки из танцевального клуба. Загремела бодрая поп-музыка, пол под ногами начал вибрировать от ритмичных прыжков, а Сонхён всё сидел в полумраке. Каждое новое выступление приближало его к катастрофе. Вот прошел первый номер, за ним — задорная песня младшеклассников, а они с Конхо были в середине списка, сразу после театрального кружка. Время утекало сквозь пальцы, как песок. Сонхён снова и снова набирал номер Конхо, но тот был вне зоны доступа. В голову лезли самые паршивые мысли: может, — Пятый номер на сцену! — прокричал помощник режиссера, пробегая мимо. Сонхён поднял голову и увидел, как мимо него проходят ребята из театрального, поправляя костюмы. Это значило, что через пятнадцать минут наступит их очередь. Его охватила холодная ярость, смешанная с отчаянием. Он вытащил из кармана тот самый «счастливый» медиатор Конхо и до боли сжал его в кулаке.  Он подошел к самому краю занавеса, наблюдая за освещенной сценой. В зале было душно и шумно. Сонхён видел, как в первом ряду Мартин что-то шепчет Джухуну на ухо, и оба они злорадно поглядывают на пустые стулья у микрофонов, явно догадываясь, что их «друг» решил дать заднюю. Сонхён уже сделал шаг, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла, когда за спиной раздался тяжелый, сбивчивый звук шагов и лязг металлической застежки чехла. ♫ — Не торопись, — раздался до боли знакомый голос. Сонхён резко обернулся. Конхо стоял в паре метров от него, тяжело дыша, будто бежал через весь город. Волосы были растрепаны, на скуле виднелась свежая ссадина, а костяшки пальцев были содраны в кровь — видимо, разговор с «друзьями» в туалете всё-таки имел продолжение за пределами школы. Но в его глазах больше не было того загнанного выражения. — Ты... — Сонхён не смог закончить фразу, горло сдавило от дикой смеси облегчения и гнева. — Потом выскажешь, — отрезал Конхо, на ходу выхватывая гитару из чехла. Его движения были резкими, почти лихорадочными. — Пак уже готов нас сожрать? — Нас чуть не вычеркнули, — процедил Сонхён, быстро проверяя, не забыл ли Конхо подключиться. — Где тебя черти носили? Конхо не ответил. Он натянул ремень гитары, поправил капюшон и на секунду замер, прикрыв глаза. Его руки заметно дрожали, но когда он снова их открыл, взгляд был направлен прямо на сцену. — Готов? — спросил он, и в этом вопросе не было привычного сарказма. — А у нас есть выбор? — Сонхён крепче сжал гриф. В этот момент ведущий объявил их номера. Зал притих, а потом послышались смешки — в первом ряду Мартин демонстративно сложил руки на груди, ожидая увидеть позор. Конхо первым шагнул в свет софитов. Его появление вызвало волну шепотков по всему залу: школьный хулиган с гитарой наперевес рядом с Сонхёном выглядел как начало очень странного анекдота. Конхо проигнорировал всё. Он подошел к микрофону, сел на высокий стул и, не глядя в зал, ударил по струнам, проверяя звук. Резкий, агрессивный аккорд заставил первых рядов вздрогнуть. Сонхён сел рядом. Он чувствовал, как от Конхо буквально исходит волна жара и адреналина. Парень сделал глубокий вдох и вывел первые ноты вступления. Мелодия поплыла над затихшим залом — чистая, немного грустная, но уверенная. И когда пришло время вокала, Конхо, вопреки всем своим страхам, поднял голову. Он смотрел прямо перед собой, и когда из его горла вырвались те самые пронзительно-нежные первые строчки, по залу прошел ощутимый коллективный вздох. Голос Конхо звучал так, будто он всю жизнь только и ждал этого момента, чтобы наконец сорвать все замки. Те, кто ожидал услышать что-то нескладное или хриплое, замерли: чистота его тембра в сочетании с избитыми костяшками пальцев, которые виртуозно летали по грифу, создавали нереальный, почти гипнотический эффект. Сонхён чувствовал, как вибрация гитары Конхо передается ему через доски сцены. Он подхватил ритм, вступая со своей партией. Его уверенный голос стал тем самым фундаментом, на котором держалась вся песня. Когда наступил второй куплет и Сонхён запел сам, и в зале стало окончательно тихо. Все разговоры, смешки и шепотки стихли, будто кто-то выключил звук во всем мире, оставив только их двоих под конусом яркого света. Мартин в первом ряду медленно опустил руки. Его ехидная ухмылка сползла, сменившись выражением полного недоумения. Он смотрел на Конхо и не узнавал своего «друга». На сцене стоял человек, у которого была тайна, и эта тайна сейчас звучала мощнее любого уличного боя. В середине песни, там, где ритм становился особенно бешеным, они встретились взглядами. Всего на секунду. Они вышли на финал. Теперь они не просто пели — они буквально выплескивали всё накопившееся за эти недели. Голос Конхо взлетал выше, становясь еще прозрачнее, а Сонхён перебирал струны пальцами, заполняя пустоту. Это был тот самый резонанс, которого они добивались в пустом актовом зале.  В этот момент была только Joyride — их общая скорость, их побег. Когда последний аккорд затих, Конхо резко опустил голову, тяжело дыша. Пот катился по его лицу, смешиваясь с грязью от недавней стычки, но он не вытирал его. Тишина в зале длилась вечность, прежде чем взорваться оглушительными аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то вскочил с места, а Пак у пульта стоял, застыв с каким-то странным, почти гордым выражением лица. Конхо первым поднялся со стула. Он не стал кланяться или улыбаться публике. Он просто бросил быстрый, почти неуловимый взгляд на Сонхёна — короткое, едва заметное одобрение, которое стоило больше, чем все овации зала вместе взятые. Они скрылись за тяжелым бархатом занавеса прежде, чем первая волна зрителей успела осознать, что номер окончен. Шум зала здесь, за кулисами, превратился в глухой, вибрирующий гул, от которого закладывало уши. Сонхён чувствовал, как его колотит мелкая дрожь — адреналиновый откат накрыл мгновенно. Он хотел что-то сказать, возможно, даже победно вскрикнуть, но, обернувшись к Конхо, осекся. Тот стоял у кирпичной стены, тяжело и неровно дыша. Конхо выглядел так, будто только что выжил в автокатастрофе. Он низко опустил голову, скрывая лицо за челкой, и изо всех сил натянул длинные рукава черного худи, пряча под ними пальцы и разбитые костяшки. Его брови были болезненно сдвинуты к переносице, создавая на лбу глубокую складку, а взгляд был прикован к собственным кедам. — Вот это да, — Пак практически влетел в закулисье, сияя так, будто это он сам только что сорвал овации. — Парни, это было феноменально. Конхо, я забираю все свои слова назад по поводу твоей посещаемости. С таким талантом ты мог бы... Учитель осекся, заметив состояние парня. Конхо даже не шелохнулся. Он продолжал стоять неподвижно, лишь его плечи едва заметно подрагивали от сбитого дыхания. Он словно заперся внутри себя, выстроив стену еще выше, чем до выхода на сцену. — Мы можем идти? — голос Конхо прозвучал глухо и надтреснуто, прорезав восторженную тираду Пака. Он не поднял глаз, продолжая буравить взглядом пол. Пак на мгновение растерялся, переводя взгляд с одного ученика на другого. Поняв, что сейчас не время для нравоучений или похвал, он лишь кивнул. — Да, конечно. Вы свободны. Но знайте — это был лучший номер за последние годы. Сонхён подошел к Конхо на шаг, чувствуя, как его собственная радость сменяется тревожным беспокойством. Он видел, как сильно напряжена челюсть парня. Казалось, тронь его сейчас — и он либо взорвется, либо просто рухнет. — Конхо, ты как? — тихо спросил Сонхён, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком навязчиво.