Обратный отсчёт

Конхо замер, и на мгновение ему показалось, что сам воздух вокруг них превратился в лед. Он судорожно хватал ртом этот холод, но слова не шли. В голове был полный хаос: «Какая пара? Сонхён, ты идиот?». Но вслух он не мог выдавить ни звука. Сонхён не отводил взгляда. Он сделал полшага вперед, сокращая и без того хрупкое расстояние между ними. В тусклом свете из окна его лицо казалось высеченным из мрамора — спокойным, но пугающе проницательным. — Ты злишься не на Хивон, Конхо, — тихо произнес Сонхён, и от этого мягкого тона по спине Конхо пробежал электрический разряд. — И не на Мартина. Ты злишься на то, что я это видел. Потому что тебе страшно, что я могу подумать, будто мне больше нет места рядом с тобой. Конхо дернулся, открыв рот, чтобы выдать очередную грубость, но Сонхён не дал ему вставить и слова. — Перестань бороться с тем, что и так очевидно, — Сонхён почти невесомо коснулся замерзших пальцев Конхо на перилах. — Мне понятны твои чувства даже больше, чем тебе самому. Ты так отчаянно пытаешься меня оттолкнуть именно потому, что тебя тянет ко мне.  Сонхён сделал еще шаг, теперь они стояли почти вплотную. Конхо чувствовал его тепло, которое казалось единственным реальным ориентиром в этом ночном тумане. — Самое забавное то, что мне не нужно ничего объяснять. Потому что я чувствую то же самое. С самой первой ноты, которую мы сыграли вместе. Это стало последней каплей. Конхо буквально прорвало. Вся та плотина, которую он строил из агрессии, пофигизма и напускной грубости, рухнула с оглушительным грохотом. Внутри него вскипела смесь облегчения, ярости и болезненной нежности. — Ты хоть понимаешь, какую херню несешь? — выдохнул Конхо, резко хватая Сонхёна за воротник черной футболки и дергая на себя. — Ты хоть понимаешь, как я из-за тебя с ума схожу? Я тебя ненавижу за то, какой ты правильный, за то, как ты на меня смотришь! Его трясло уже не от холода, а от того, что правда наконец-то вырвалась наружу, обнаженная и злая. — И если ты сейчас шутишь... если ты просто издеваешься надо мной, как Мартин, я клянусь, я... Он не договорил. Его голос сорвался, и он просто замер, сжимая в кулаках ткань футболки Сонхёна, глядя в его глаза, в которых теперь вместо привычного спокойствия отражалось то же самое отчаяние, что и у него самого. Конхо тяжело дышал, его пальцы всё еще судорожно сжимали ткань футболки Сонхёна, а костяшки побелели от напряжения. Он был готов к чему угодно: к удару, к насмешке, к тому, что Сонхён сейчас оттолкнет его и уйдет обратно в тепло, оставив его одного на этом проклятом холоде. Но Сонхён не шелохнулся. Он просто смотрел — открыто, без тени осуждения или страха.  Его взгляд был таким глубоким и неподвижным, что Конхо против воли начал затихать. Это было похоже на то, как бушующий шторм внезапно наталкивается на монолитную скалу: ярость разбивается о гранит, превращаясь в белую пену, и наступает оглушительная тишина. Кулаки Конхо медленно разжались. Он не убрал руки, а просто позволил им бессильно соскользнуть на грудь Сонхёна. Весь запал ушел, оставив после себя странную, звенящую пустоту, которая тут же начала заполняться чем-то совершенно иным. В груди, там, где еще секунду назад жгло от злости, зародилось новое, пугающее чувство. Оно не было похоже на резкий порыв адреналина. Это было что-то мягкое, тягучее и невыносимо горячее. Словно внутри, под самыми ребрами, внезапно расцвел крошечный, нелегальный костер. Конхо почувствовал, как это тепло разливается по венам, доходя до самых кончиков пальцев. Это пугало его больше, чем любая драка с Мартином или крики отца. Это была та самая «влюбленность» — слово, которое он всегда считал сопливым и не имеющим к нему отношения. Но сейчас, глядя на Сонхёна, он понимал: он пропал. Этот парень взломал все его защиты, даже не используя лом. Конхо опустил голову, уткнувшись лбом в плечо Сонхёна. Он чувствовал под щекой ровное биение чужого сердца и понимал, что оно частит почти так же сильно, как его собственное. — Черт... — прошептал Конхо в ткань футболки, и на этот раз в его голосе не было злобы. Он чувствовал, как Сонхён под его лбом буквально окаменел. Ритм чужого сердца, который еще мгновение назад был ровным, вдруг сорвался. Удары стали тяжелыми, частыми, они отдавали Конхо прямо в висок, будто Сонхён только что пробежал марафон, а не стоял неподвижно на холодном балконе. Само дыхание Сонхёна замерло — он перестал вдыхать, словно боялся, что малейшее движение разрушит этот момент хрупкой близости. Конхо почувствовал это кожей. Вся та «правильность» и непоколебимость Сонхёна, которая его так бесила, сейчас рассыпалась в прах. Перед ним был не «идеальный напарник», а такой же растерянный и взволнованный парень, как и он сам. Конхо медленно отстранился, но не ушел, а лишь поднял голову, заглядывая Сонхёну в лицо. Он увидел, как расширены его зрачки и как судорожно дернулся кадык на бледной шее. — У тебя сердце бешено колотится, — Конхо слабо усмехнулся, и эта усмешка была непривычно мягкой, без тени привычного яда. Сонхён всё еще молчал, не в силах разомкнуть губы. — И ты не дышишь, — добавил Конхо, и короткий, хриплый смешок сорвался с его губ. — Эй, очнись. А то упадешь мне тут в обморок от избытка чувств.  Этот смех был как предохранитель, который спас их обоих от слишком высокого напряжения. Конхо легонько ткнул Сонхёна кулаком в плечо — уже не со злостью, а с той самой «влюбленностью», которая заставляла его пальцы подрагивать. Сонхён наконец шумно выдохнул, и на его лице проступила ответная, немного виноватая улыбка. Напряжение, державшее их в тисках, начало таять, превращаясь в нечто уютное и теплое, несмотря на пронизывающий ветер. — Знаешь, — тихо сказал Сонхён, глядя Конхо прямо в глаза, — я ведь боялся. Боялся, что если я соглашусь прийти на эту тусовку, ты решишь, что я пытаюсь влезть в твою жизнь слишком глубоко. А теперь я думаю... что мне этого мало. Конхо замер. Ему хотелось что-то ответить — что-то дерзкое или смешное, чтобы сбить этот пафос, — но слова застряли. Он просто смотрел на Сонхёна, на его растрепанные волосы и серьезный взгляд, и понимал, что «мало» — это именно то слово. Ему тоже было мало. Конхо подался еще ближе, почти задевая кончиком носа щеку Сонхёна. Взгляд парня стал вызывающим, в нем вспыхнули знакомые искры упрямства, но теперь они были перемешаны с чем-то обезоруживающе искренним. — Слушай, — Конхо понизил голос до шепота, от которого по коже Сонхёна пробежали мурашки. — А ты целоваться умеешь? Вопрос прозвучал прямо, без всяких красивых вступлений. Сонхён замер. Его глаза расширились, а губы на мгновение приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но забыл все слова. Он был в шоке — такая прямолинейность Конхо всегда сбивала его с толку, но сейчас она подействовала как детонатор. Сонхён медленно перевел взгляд на губы Конхо. Те самые губы, которые секунду назад изгибались в насмешке, а сейчас были так мучительно близко. — Что ты сказал?.. — переспросил Сонхён, его голос сорвался, став хриплым. — Что слышал, — выдохнул Конхо, сокращая последние миллиметры. Сонхён ничего не ответил. Вместо этого он медленно протянул руку и коснулся челюсти Конхо. Его пальцы были прохладными, но там, где они касались кожи, Конхо казалось, что его прижигают раскаленным железом. Сонхён больше не выглядел шокированным — в его взгляде появилась та самая глубина и решимость, которую Конхо видел только во время их выступления. — Хочешь проверить? — тихо, почти одними губами произнес Сонхён. Конхо не успел ответить «да». Сонхён сократил последние миллиметры между ними. Поцелуй не был похож на тот клубничный щелчок Хивон. Он был со вкусом ночного холода, соленым от адреналина и невыносимо нежным в своей первой секунде. Но когда Конхо ответил, вцепившись пальцами в плечи Сонхёна, всё изменилось. Конхо чувствовал, как Сонхён прижимает его к себе, словно боясь, что тот сейчас передумает и снова превратится в того колючего ежа, которым был весь вечер. Но Конхо не собирался никуда уходить. В этом поцелуе была та самая «влюбленность», которая теперь жгла их обоих.