У тебя же есть я

Чан… Почему ты до сих пор ебешь танцоров, когда у тебя есть я? Я же лучше. Ты всегда выбираешь самых крепких и выносливых. Таких, как ты сам. Тех, кто выдержит твой пыл. Но ведь… Я тоже… Я могу и я хочу. Чан, почему они? Чан… Чанбин наблюдал ту же картину, что разворачивалась раз за разом, неделя за неделей. Чан приобнимал одного из танцоров за талию, отводя немного в сторону. Он что-то предлагал ему. Парень смущался и краснел. Чан был деликатен и очарователен, как всегда. Парнишка кивал, кивал, пунцовел и, кажется, закипал с завидной стремительностью. Чан был мил и обходителен. Но эта добыча сорвалась с крючка всё равно. Наживка блестела слишком сильно, а малыш смотрел на неë так долго, что оказавшись рядом, испугался и сбежал. Чан улыбнулся почти искренне и отступил, когда танцор сделал шаг в сторону и очень быстро покинул зал. От разочарования жилы на шее Чана напряглись, он поджал губы в попытке сдержаться и не ударить стену или шкафчик кулаком. Неделя была напряжённой. Он нуждался в разгрузке особенно сильно. Единственный вариант, который он рассматривал на этот вечер, слился. Вместо секс-марафона снова бить грушу в одиночестве, Чан. — Чан-хëн, — его неловко окликнул Чанбин, быстро возвращая к реальности. — Да, Бин-и? — лидер моментально натягивал дежурную улыбку, едва рядом появлялся кто-то из детей. Ты всегда так смотришь на этих мальчиков. А на меня? Смогу ли я заслужить такой же взгляд? Жадный, полный желания и сладкой патоки. Ты никогда не смотрел на меня так, Чан. — Хëн, ты сейчас занят? — Нет, ты что-то хотел? — Да. Если не против, хотел бы занять твой вечер. — Без проблем! Никакой груши, Чан. И никакого одиночества. Чанбин попросил провести с ним время и напросился в его комнату. Наверняка ведь Чан собирался позвать того мальчишку сюда? На своей территории Чан будет чувствовать себя комфортнее и когда Чанбин предложит ему себя. — Чан, можно я… Чанбин был деликатен и достаточно открыт перед своим хëном. Он сделал всё, чтобы стать желанным, лакомым кусочком. Сам залез на Чана и запустил руку под его футболку. Сжал крепкие мышцы и ткнулся носом в щеку. Чан замер. Ладошки продолжали скользить по телу, разливая тепло под кожей. Чанбин был так близко. Так приятно давил на него своим весом. Но Чан всё ещё был неприступен. — Чан, тебе не нравится? — Чанбин звучал обиженно и слегка обречённо. Нравится, господи, как же нравится, как хорошо, Бин, родной. — Бин, я… Я так не могу… Ты же… Мы… Чанбин моментально оторвался от гладкой щеки, целовать которую предпочёл бы вечность, и упëрся взглядом в мнущегося и вдруг такого неуверенного в себе лидера. Чанбина разозлила эта разница в том, каким Чан был с тем малознакомым парнем и тем, как он растëкся перед ним. — Что? Ты можешь себе позволить снимать трусы только перед какими-то мальчишками, но только не перед нами? Не передо мной, Чан? Почему?.. — Я не… Бин-и, мы же не в таких отношениях. — А с ними в таких? Чан, я же хочу этого. В чем твоя проблема, скажи мне? Чем я хуже всех тех мальчишек, что ты меняешь каждую неделю? Тот милашка ведь отказал тебе полчаса назад. А я согласен. Сейчас. Чан? — Бин, ты же даже не знаешь, чего я хочу. Ты понятия не имеешь, на что соглашаешься. — Так скажи мне, Чан. Покажи мне, как ты хочешь. Я хочу знать. И если ты переживаешь, что таким образом потеряешь свой авторитет, так знай: ты потеряешь его, если сейчас струсишь. Кто бы мог подумать, что наш волчонок будет бояться. Причём чего. Чан боялся, что попробовав однажды, он уже не сможет остановиться. Однажды узнав на вкус кого-то из близких ему людей, он не сможет перестать думать об этом. Он превратит свою и их жизнь в ад. «Я хочу этого, Чан». Но ты даже не представляешь, чего именно я хочу, милый. — Или ты просто боишься обидеть меня отказом? Если я ошибся, решив, что буду в твоём вкусе, так и скажи. Скажи уже хоть что-нибудь, Чан! — Прости, я… Нравишься, Бин, ты мне нравишься! Именно поэтому я не хочу показывать тебе свои слабости. — Так и чего ты боишься, Чан-и? Я даю тебе полную свободу действий. Скажи, как ты хочешь, и я всё для тебя сделаю, — Чанбин ткнулся губами под челюсть, неторопливо прокладывая дорожку из поцелуев к мочке уха. — Останови меня, если тебе не будет нравиться. Скажи, если я сделаю что-то не так или сделаю недостаточно. Не молчи, Чан-и. Позволь нам эту близость хотя бы раз. Пожалуйста, Чан-и. Бессовестно надавливая на слабую выдержку хëна, Чанбин так вкрадчиво нашëптывал ему на ухо свои чëртовы предложения. Так нежно выдыхал горячий воздух на чувствительную кожу. Целовал так ласково. Пах так сладко. Чан метался в сомнениях. Почему он? Почему? Он же не знает меня такого. — Даже если я буду груб? — Даже если будешь груб, Чан-и. — Даже если я окажусь извращенцем? — Особенно если окажешься извращенцем, Чан-и. Слова Бина отдались в голове многократным эхом, пока его пальцы зарывались в лохматый загривок, массируя. Малыш может быть не против? Малышу тоже может понравиться что-то странное? Даже если так, Чан, явно не такое, как нравится тебе. Но всё же… — Тогда ты позволишь мне?.. — Чан очень неловко первый раз сам коснулся Чанбина, слегка окольцовывая таз. Ведь и я не буду его держать. Он сможет уйти в любой момент. — Пожалуйста, Чан. Покажи мне. Чан в последний раз нервно сглотнул, всё чётче осознавая: прямо сейчас в него упирается пока ещё слабое, но возбуждение. Чанбин правда хочет. Чанбин правда ждёт. — Останови меня, если станет действительно противно. Не нужно терпеть. Для меня это правда важно. — Конечно, — Чанбин заверил его, точно зная, как это важно для хëна. Никогда. Я никогда не остановлю тебя, пока не буду знать глубину твоих желаний до конца. Я хочу всего тебя, без остатка, со всеми твоими странностями и фетишами. Когда Чан почувствовал свободу в обращении с телом Бина, он, наконец, обхватил его двумя руками, и так, словно тот ничего не весил, опрокинул на спину. Глаза в глаза, Чан следил за реакцией, жадно впиваясь пальцами в сочную плоть. Зрачки Бина расширились. Не от испуга. От жажды и желания. Чан зеркалил этот взгляд, падая в омут безумия вместе. Чанбин был так открыт перед ним, так честен в раскрытых бëдрах и закинутых за голову руках. В задранной футболке и натянувшихся трениках была такая уязвимость, такое доверие и обещание безопасности. Смотри. Смотри на меня. Я весь здесь для тебя. Ты всё ещё боишься меня? Капелька пота медленно катилась вдоль бьющейся на виске Чанбина жилки. Чан впился в неё взглядом, позволяя мыслям превратиться в хаос из бессвязных образов. Это стало решающим моментом, когда тормоза сорвало к чертям. Чанбин прямо под ним. Такой мягкий, такой красивый, такой сильный, такой сексуальный и такой желанный. Словно животное, Чан припал носом к его слегка взмокшему виску и прочертил дорожку до шеи, где кожа почти пылала. Шумно втягивая воздух прямо за ухом, Чан почти дышал им, впитывал запах и изучал. С каждым вдохом пальцы на талии Чанбина сжимались всё плотнее, словно Чан дурел с каждой секундой больше и больше. Чанбин замер, позволяя хëну стиснуть себя так сильно, как ему захочется. «Даже если я буду груб?» Кожа под узловатыми пальцами наливалась кровью и горела. Уже завтра расцветëт яркими отметинами. «Даже если я окажусь извращенцем?» Чан поймал губами катящийся по шее Чанбина пот и едва не замурчал, слизывая чужую соль с кожи. «…знать глубину твоих желаний…» Чан продолжал исследовать тело Чанбина словно большой, любопытный пëс. Носом он зарылся в волосы на виске там, где они были ещё влажными. Спустился к загривку, слегка бодаясь, без слов прося позволить чуть больше. Чанбин, конечно же, повернул голову в сторону, открывая для него шею. Красивую, с прилипшими к ней, отросшими и закудрявившимися волосами. Такой податливый. Такой нежный. Такой сладкий. Рука Чана сама собой вплелась в волосы, осторожно массируя и потихоньку оттягивая волосы, чтобы ненавязчиво направлять и открывать нужные участки кожи. От загривка по линии роста волос к сонной артерии, припадая к ней губами на долгие несколько минут, затем по линии челюсти до подбородка, вниз к нервно бегающему кадыку, чтобы прикусить выступающую часть и спуститься к яремной впадине. А дальше — ткань. Отрываясь от кожи Бина с большим трудом (сожалением?), Чан привстал и запустил ладони под его и без того задирающуюся футболку. Глаза в глаза, он пожирал Чанбина взглядом и безмолвно просил остановить его. Сам он никогда бы не смог бы. Желание и жажда были сильнее. На прошлой неделе он тоже получил отказ от мальчишки из подтанца и был вынужден проводить время в одиночестве. Сегодня голод до чужого тела был почти невыносим. Голод до запаха чужого тела. — Снимай, — почти приказ вместо ожидаемого «нет» и окончания этой игры. Чанбин сорвал стоп-кран. Зрачки Чана заволокло чëрным. Футболка полетела на пол. Чан припал губами к мякоти мышц в опасной близости от подмышечной впадины. Там, где чувствительнее всего. Чанбину пришлось приложить усилие, чтобы не дëрнуться, когда дыхание опалило чувствительную кожу. — Бин, ты пахнешь, как… Мхм… Ты потрясающий. Надавливая сильными пальцами в те чувствительные места на теле, о которых не знал сам Чанбин, Чан неумолимо превращал его в желе. Несмело используя по чуть-чуть язык, Чан поднимался по трепетной коже, пока не уткнулся, наконец, в подмышку, полностью утопая носом в складке кожи. Хах. Забыв о ровном ритме, сердце забилось отчаянно и хаотично. Пряча позорный скулëж, Чанбин быстро взболтнул что-то глупое, подумав о сказанном уже после, когда Чан отлип от него и как-то странно заглянул в глаза. «Ничего, что я помылся?.. " Дуракдуракдурак. Чан вздрогнул от этих слов. Его окатило стыдом, отвращением к себе и своей помешанности. Конечно. Конечно, теперь он считает меня извращенцем. И разве он не прав? — От этого ты не перестал пахнуть собой, Бин. До душа ты бы просто… Пах собой больше. Чан находит мой запах приятным. Чанбин закусил губу. — Тебе правда нравится?.. — Да, Бин. Мне правда нравится это. — Мне тоже кое-что нравится. Ты же… Не осудишь меня? — Никогда. Не прекращая кусать свои губы, Чанбин осторожно потянулся к своему возбуждению, а потом быстро отдернул руку. — Сними с меня штаны, Чан. Кадык быстро дëрнулся. В противовес медленно, Чан потянул ткань спортивок вниз, стараясь не напугать Чанбина напористостью. Чанбин не боялся Чана. Но он до дрожи боялся его реакции, поэтому трусливо отвернулся и закусил губу. Чан — не извращенец. Но вот ты… Ты, Чанбин, надел шёлковые розовые трусики, когда пошёл в комнату своего хëна. А сзади ты… Едва кромка белья показалась из-под резинки штанов, рука Чана дрогнула. Божебожебоже. Розовые, как его щёчки сейчас. Сглатывая вязкую слюну, Чан набрался мужества, чтобы стянуть одежду полностью. Тонкое, нежное, почти невесомое — бельё смотрелось на крепких бёдрах Чанбина просто невероятно. Ему безбожно шло. Треугольник трусиков спереди идеально прихватывал достоинство, создавая очаровательную выпуклость под шёлком. Базовая чёрная футболка оказалась досадным недоразумением, не вписавшимся в этот сладкий образ. Чан стянул с Чанбина и её, оставляя лишь прелестные трусики на красивейшем теле. Они были такими же розовыми, как… Взгляд метнулся к объёмной груди, облизанной одними глазами с неистовым удовольствием. Интересно, сойдётся ли на нём… — Постой, Бин, — Чан так тяжело выдохнул через нос, что в голове Чанбина пронеслись тысяча наихудших сценариев буквально за секунду. — Погоди, милый, секунду. Отталкиваясь от постели так, что Чанбин на ней чуть отпружинил, Чан устремился к гардеробу. Быстро выставил кучу коробок, чтобы добраться до дальней, припрятанной в самом углу. Открыл её с некоторым трепетом. Медленно развернул упаковочную бумагу и извлёк что-то невесомое и розовое, почти как-то, что было на Чанбине прямо сейчас. Только это были не трусики. Это было… — Что это, Чан? — Ты позволишь мне надеть это… На тебя? — К-конечно, хён, — Чанбин слегка приподнялся на локтях, елозя голым задом по кровати. Он позволил Чану продеть свои руки, приладить ткань на грудных мышцах, расположить кружево на плечах. Застёгивая крючки на спине, Чан задержал дыхание и выдохнул лишь тогда, когда всё сошлось просто идеально. Завершающий штрих — маленькая розочка под кадыком, продетая в крохотную петельку. — Хах, Бин… Это просто идеально, — рукой он провёл линию по ключицам, опускаясь, чтобы очертить грудь и прихватить тёмный, просвечивающий под тканью сосок. — Мхм… Да… — Чанбин закинул голову назад, борясь с головокружением. Сложно сказать, в какой конкретно момент, но член Чанбина налился кровью и натянул ткань до предела, выныривая головкой над кружевом. Чану было достаточно увидеть это один раз, чтобы слететь с катушек. Зверея в глазах, он дёрнул Бина за бёдра на себя, следом запуская руку под ягодицы, чтобы… Ах?.. Вместо гладких ягодиц и полоски ткани, натыкаясь на пушистый хвостик, Чан замер. Требовалось время на осознание. С треском стянув трусики, он убедился, что хвостик — не пришит. Он внутри. Он внутри. Он внутри. Надавил уже не для убеждения самого себя, а просто на рефлексе. Хвостик. Хвостик. Хвостик. — Чан! — жалобный всхлип откуда-то из-под толщи воды. Дальше — темнота. И вот уже он сам без белья, их члены вместе, Чанбин — весь в его слюне. Несчастная, покрасневшая мочка уха у него во рту. Бешеный ритм, нездоровое, сбитое дыхание с хрипотцой. Подвывающий под ним Чанбин. Просящий о чём-то. — Хах, Чан… Дай мне, — Чанбин сам потянулся руками, чтобы перехватить их члены и довести в нужном ритме. Сперва шлепок по ладоням и недовольное рычание: «Я что, так плохо справляюсь?» Затем, в извинении, спешное отступление. Чан, казалось, разозлился, впился зубами в шею, но руку всё же убрал. Чанбин выдохнул блаженно, касаясь их членов одновременно и ощущая жар хёна на себе. С рычанием Чан горбился над ним всё больше, спускаясь хищными зубами ниже, оставляя следы на груди и под мышкой. Кончая первым, Чан впился зубами так сильно, что потемнело в глазах.

***

— Теперь ты понимаешь, почему я не позволял себе подобного раньше? У меня проблемы с контролем, Бин. А ещё я извращенец. — Если в числе твоих предпочтений кинк на телесные наказания, ты мог бы просто попросить пощëчину, а не выводить меня на агрессию, Чан-и. — Что?.. Я не… — Пожалуйста, больше не порть то, что мне нравится, — Чанбин натягивал треники на голое тело, с сожалением положив в карман убитые трусики. — А вот это я заберу в качестве компенсации, — не снимая кружевного верха, он натянул футболку поверх. Не в силах возразить и вымолвить хоть слово, Чан лишь сглотнул, чтобы не подавиться. Изначально Чанбин рассчитывал выпросить у Чана хотя бы поцелуй. Или, если бы всё хорошо пошло, предложить ему трахнуть себя в горло. Но то, что он получил в итоге… Конечно, едва ли это могло стоить многолетнего ожидания, но теперь Чанбин точно знал, на какие рычаги давить, чтобы получать желаемое. Чтобы получить Чана.