Времени больше нет

Он просыпается от холода. Мир очень медленно приобритает очертания, когда он открывает глаза. Он слышит странный гул, а под руками чувствуется вибрация. И всё ещё холод. Как будто… его пальцы трогают железо. Сяо Чжань привстаёт и растерянно оглядывается по сторонам. Он не успевает сделать полный вдох, когда его глаза расширяются от удивления. Он так и замирает, уставившись куда-то в увешанный проводами потолок с противно мерцающим светом. Он закрывает глаза и открывает снова. Ещё раз закрывает — и ещё раз открывает. Он слишком напуган, чтобы пошевелиться. В горле пересыхает. Позади слышится едва уловимый шорох. — Чжань-гэ, — слышит он и резко поворачивается. — Чжань-гэ, это ты? — Ибо… Ван Ибо? — удивляется Сяо Чжань, увидев знакомое лицо. — Где мы? Что это за место? — спрашивает Ибо, и в его глазах застывает ужас. Сяо Чжань чувствует, как по телу бегут мурашки. Ван Ибо — его сосед по квартире, одногруппник и, что уж скрывать, тот самый краш, запретное чувство, которое он прячет глубоко внутри. Самый смелый парень в мире, который обожает экстремальные виды спорта, быстрые машины и любит бросать себе вызовы на танцевальной сцене. Видеть его настолько беззащитным Сяо Чжаню ещё не приходилось. Его взгляд пугает сильнее, чем тёмный влажный туннель, в котором они непонятно как оказались. — Это… просто сон? — с надеждой произносит Сяо Чжань. — Если это сон… — говорит Ибо и поднимает вверх руку, по ладони течёт кровь. — То что это? — Сяо Чжань цепенеет. Сердце будто замирает, пропуская несколько ударов. — Разве во сне можно чувствовать боль? — добавляет он, а потом вспыхивает: — Я тоже думал, что это сон, Чжань-гэ, но оно болит, пиздец! — выдыхает он сквозь гримасу. Сяо Чжань в один миг приходит в себя. — Как это произошло? — спрашивает он, бросаясь на колени рядом с Ибо. Он берёт его ладонь, пытаясь оценить масштабы катастрофы. Кажется, это просто порез, но кровь надо остановить. — Не ебу, — тот снова морщится, — когда я очнулся, это уже было так. — Чёрт, у нас хотя бы что-то есть? Сяо Чжань начинает трогать карманы чужой куртки, которая почему-то сейчас на нём, хотя такой точно не было в его гардеробе. Карманов очень много, есть даже внутренние. Тут определённо должно что-то быть. — Там ещё рюкзак, — говорит Ван Ибо и кивает в сторону, поддерживая второй рукой больную руку. Сяо Чжань смотрит в указанном направлении. Посередине рельсов действительно лежит рюкзак. Выглядит он жалко — измазанный, перевёрнутый, словно улёгся животом вниз и давно сдался. Сяо Чжань замирает, не зная, стоит ли к нему подходить. — Хуже не будет, — комментирует Ибо. — Хуже не будет, — вторит ему Сяо Чжань, делая осторожный шаг вперёд. И ещё один. Он перебирается почти ползком, боясь выпрямиться, как будто эта поза способна его защитить от того, что ещё даже не показалось из темноты. Оказавшись совсем рядом, он осторожно тычет пальцем рюкзаку в бок. Ничего не происходит. Тот кажется заполненным. Глубокий вдох. Он прикрывает глаза и резко откидывает клапан наверх. Ничего не происходит. Наверное, к счастью. — Ну что там? — торопит его Ибо. Оно и понятно: в отличие от него, у Сяо Чжаня хотя бы целые руки. Он даже может позволить себе такую роскошь, как медлить. Пока что может. Наконец он находит в себе силы расстегнуть молнию и заглянуть внутрь. На него ничего не выпрыгивает — наверное, это плюс. Он раскрывает рюкзак сильнее и выдыхает с облегчением. Кажется, тут есть много необходимого: вода, сухпаёк, аптечка… какой-то набор для выживания. Интересно, кто его приготовил. Но сначала… Сяо Чжань быстро находит ржавую жестяную банку с красным крестом и с небольшим усилием открывает её. Внутри есть что-то похожее на лекарства. Выглядят они не очень, но антисептик должен был сохраниться. Вооружившись старыми медикаментами, он опять бросается к Ибо и осторожно берёт его руку. — … Что это? — спрашивает тот. — Я надеюсь, что это обычный антисептик. — Нет, — произносит он со странной паникой в голосе, заставляя Сяо Чжаня нервно сглотнуть и поднять глаза. — У тебя… на руке. Сяо Чжань вмиг покрывается холодным потом. Он медленно опускает взгляд вниз… туда, где его запястье обхватывают массивные часы с подозрительными цифрами, которые ещё более подозрительно бегут. 23 часа 38 минут и стремительно уменьшающееся количество секунд — о, уже 37… уже 36… — Неужели… это? — Чжань-гэ, блядь, это таймер, блядь, — опять матерится Ибо. Сяо Чжань не помнит, чтобы тот раньше так много матерился. Но ведь действительно… — Блядь, — выдыхает он, оцепенело уставившись на собственную руку. — Может, его можно как-то снять? — тихо произносит он первое, что приходит ему в голову. — Я не думаю… что это что-то изменит, — мрачным, потухшим голосом говорит Ибо. Они оба замирают с немым вопросом, повисшим прямо между ними: «Что случится, когда отсчёт дойдёт до нуля?»

***

Они останавливают кровь и дезинфицируют рану. Сяо Чжань даже находит какой-то относительно чистый кусок ткани, чтобы её перевязать. И теперь они просто идут куда-то по сырому, мрачному туннелю, потому что это единственное, что они могут делать. — Как ты думаешь… — разрывает затянувшуюся тишину Сяо Чжань, — где мы? Ибо ещё сильнее сжимает и без того сжатые в тонкую полоску губы, но затем выдыхает и произносит: — Кажется, это метро, — и нервно сглатывает. Сяо Чжань не продолжает, как будто от произнесённых вслух нелепых догадок станет только хуже. Они снова замолкают. Единственные звуки, которые доносятся вокруг, — это их собственные шаги. А ещё здесь ужасно темно. Только фонарики, которые они нашли в рюкзаке, помогают хоть немного осветить путь. Сяо Чжань не знает, хочет ли он видеть дальше за пределами этих пяти метров, куда падает холодный свет. Здесь темно… цепляется он за эту мысль, прокручивает её несколько раз и снова поворачивается, чтобы взглянуть на Ван Ибо. Тот, кажется, даже не моргает. Выглядит так, словно его организм перешёл в режим автопилота. Каждый его шаг одинаковый, плечи напряжены, как будто он несёт на себе не чужой поношенный рюкзак, а собственный страх. Сяо Чжань не думает дважды. Он просто протягивает руку и сжимает ладонь Ибо. Она холодная, поэтому он сжимает её ещё крепче и неосознанно проводит большим пальцем по костяшкам. Ибо удивлённо поворачивается. — Здесь темно и страшно, — признаётся Сяо Чжань и почему-то смущается, хотя здесь действительно темно и страшно. С этим невозможно спорить. Ван Ибо что-то мычит в ответ, а затем переплетает их пальцы. Несколько секунд Сяо Чжаню даже кажется, что всё хорошо. Его мысли уносятся куда-то в родной Чунцин, где мама могла бы сейчас приготовить для них хуншао жоу, а потом они бы отправились гулять вдоль Янцзы, вот так держась за руки. У Ибо они всё ещё были бы холодными, потому что декабрь, а Сяо Чжаню всегда жарко. Его руки всегда будут теплее. Закалённым чунцинским дядюшкам это не мешало бы прыгать в воду и совершать ледяные заплывы, как будто они находятся не посреди многомиллионного мегаполиса, а где-нибудь в маленьком горном городке… — О чём ты думаешь? — спрашивает Ибо, вырывая его из потока мыслей. — О том, что зря я жаловался на дедлайн по презентации, — почему-то врёт Сяо Чжань, как будто в его простой будничной мечте есть что-то, в чём нельзя признаться. — Как бы я хотел сейчас просто делать домашку… Ван Ибо хмыкает. Его смешок эхом отбивается от стен, искажается, превращаясь во что-то зловещее. — А ты? — спрашивает Сяо Чжань и поворачивается, чтобы убедиться, что тот всё ещё тут, как будто его голоса и самого касания недостаточно. — Я думаю, что мне стоило всё-таки отправить фотографии на тот конкурс, помнишь? — Которые ты специально ходил делать в квартал искусств? На тебе ещё была та зелёная рубашка и жёлтый свитер на плечах… — зачем-то добавляет Сяо Чжань, выдавая, как хорошо он помнит детали того дня и вообще жизни Ван Ибо. Тот как будто не замечает, опять только утвердительно мычит. Но спустя пару мгновений всё же добавляет: — Так глупо было не отправить те фотографии. Сяо Чжань согласен. Он тоже думает, как глупо было не… дозвониться маме, не поехать домой на праздники, не научиться наконец кататься на велосипеде, не дать себе права на маленькие радости. — Ты же понимаешь на что это похоже? — спрашивает Ван Ибо, и внутри у Сяо Чжаня опять всё холоднеет. Перед глазами растворяется образ Чунцина и маминой кухни, и реки Янцзы с её вечными водами, и даже суровое лицо Чжан лаоши снова уступает место бесконечной темноте впереди. Сяо Чжань замирает, так и не сделав до конца вдох. — На дурацкий хоррор о героях, которых маньяк похищает, чтобы развлекаться, наблюдая, как они пытаются выбраться из ловушки, — говорит он наконец и с каждым произнесённым словом его губы немеют, словно от анестезии. Ибо сжимает его руку и это похоже на что-то вроде согласия. — Я не представляю, куда ведёт этот туннель. — Если это метро, то рано или поздно мы должны дойти до станции, — говорит Сяо Чжань.  — Наверное, ты прав. Но мы идём слишком долго. — Мы могли очнуться после апокалипсиса и оказаться последними выжившими на планете? — произносит Сяо Чжань вслух самую нелепую мысль, но Ван Ибо зачем-то кивает. — Я тоже об этом думал, — отвечает он. И Сяо Чжань вдруг ловит себя на мысли: а может, они оба просто… сходят с ума?

***

Проходит ещё час, но ничего не меняется. Разве что неумолимо бегут цифры на циферблате, куда ни он сам, ни Ван Ибо стараются лишний раз не смотреть. Кажется, что если бы здесь вообще должны были быть станции, то они бы давно появились, но есть только одинаковый бесконечный туннель и напряжённая, давящая тишина вокруг. — На потолке так много паутины… — роняет Сяо Чжань. — Не продолжай, — перебивает его Ибо и сжимает его руку так, что становится почти больно. — Если это самое ужасное, что можно здесь встретить, то мы везунчики, потому что я готов расправиться с любым насекомым, которое решится к тебе приблизиться, — произносит Сяо Чжань. — Спасибо, Сяо лаоши, — отвечает Ибо, и они даже хихикают. На несколько мгновений атмосфера как будто становится легче. — Давай о чём-нибудь говорить или играть в какую-то игру, тогда будет не так страшно, — предлагает Ибо. Сяо Чжань задумывается ненадолго. — Кто твой любимый персонаж из Марвел? — спрашивает он первое, что приходит в голову, и, к счастью, Ибо оживляется. Обсуждение занимает их на какое-то время. — Мы обязательно должны сходить вместе на «Человека-паука: Возвращение домой», — говорит Ибо уверенно, и есть в этом что-то ироничное. Улыбка Сяо Чжаня постепенно сходит с лица, когда реальность вокруг опять опускается на плечи и кажется ещё тяжелее. Разговор резко прерывается, и ему немного неловко. Они договаривались друг друга подбодрить, но он сдался первым, засомневавшись, что «возвращение домой» им светит. — Возьмём побольше попкорна и выберем сеанс в рабочий день, чтобы не было много народу, — решительно продолжает Ибо.

***

Когда далеко впереди появляется что-то похожее на свет, Сяо Чжань не уверен, что чувствует по этому поводу. Его сердце подпрыгивает не то от волнения, не то от страха, не то от радости. В какой-то мере он уже даже успокоился, привыкнув к темноте вокруг и периодическим звукам капель, которые падают с потолка. И время на часах превратилось из «осталось всего восемнадцать часов до неизвестно чего» в «есть ещё целых восемнадцать часов», и пока можно ни о чём не думать. Тусклый свет впереди как будто намекает, что не думать больше нельзя. Сяо Чжань напряжённо сглатывает, чувствуя, что скоро должно что-то случиться. — Думаешь… нам стоит туда идти? — спрашивает Ибо, пялясь в ту же точку. — Как будто… у нас нет выбора? Возвращаться назад кажется странной альтернативой; просто остановиться и сидеть на одном месте в ожидании неизвестности — совсем не вариант. Ожидание убивает больше всего. — Вдруг это выход, — говорит Ибо, — и мы просто сможем… уйти? Сяо Чжань непроизвольно хмыкает. Кажется, слишком просто. Свет тем временем становится ближе — или это они идут к нему, всё медленнее и осторожнее, пока почти не переходят на крадущиеся шаги. — Похоже на станцию, — говорит Сяо Чжань. Они останавливаются там, где заканчивается тень, словно шаг в освещённую зону означает переход какого-то невидимого рубежа, и здесь они всё ещё находятся в относительной безопасности. Они оглядываются из своего мнимого убежища. Свет неприятно мигает. И, наверное, он совсем не яркий — просто после полнейшего мрака режет глаза. Лампы издают низкий, давящий гул, от которого хочется закрыть уши. — …Аньмо Лу, — по слогам читает Ибо название, выложенное плиткой на стене, которая к низу заляпана грязью и копотью, почти чёрная. Он открывает рот и выдыхает, будто не решаясь начать, нагоняя на Сяо Чжаня ещё больше страха. — Говори, — не выдерживает тот. — Есть… хорошая и плохая новость, — всё ещё тянет Ибо, словно нарочно отыгрывает самый паршивый сценарий. — Давай хорошую. — Мы всё ещё в Пекине, — на этих словах Ибо поднимает голову вверх, как будто обращается лицом к городу над ними. — А плохая? — Ты… когда-нибудь слышал о линии метро, которую планировали в девяностых, но которая так и не… была запущена? Неужели? Сяо Чжань чувствует, как внутри всё холодеет. Если бы он мог побледнеть ещё сильнее, он бы побледнел. — Но… ведь её завалило? — спрашивает он неуверенно. — Вместе с   рабочими… — добавляет Ибо, и холод бежит по позвоночнику Сяо Чжаня. Жуткий мигающий свет бьёт прямо в мозг, и кажется, словно из заколоченных проходов вот-вот полезут те самые погибшие люди. — Никто не знает, что случилось на самом деле, — продолжает Ибо. — О том, что там произошло, не принято говорить. Кажется, был замешан кто-то из крупных чиновников, который так и не понёс наказание. Теорий слишком много… — И все они одна хуже другой, — мрачнеет Сяо Чжань. — Линия-призрак, о которой никто не помнит, но которая всё ещё перерезает пекинское подземелье. Кто? Кто вообще мог их схватить и перевезти сюда, на место старой трагедии? И главное — зачем…

***

Спустя некоторое время они находят в себе смелость осмотреть станцию и даже пытаются найти, чем можно было бы взломать заколоченные двери, ведущие непонятно куда. Но безуспешно. Единственное, чего они добиваются, — занозы от старых деревянных досок. А скудный запас припасов тем временем становится меньше на целую бутылку воды — ужасное расточительство. — Похоже, мы зря тратим силы, — говорит Ибо, когда они сидят, оперевшись на стену, чтобы перевести дух. За несколько проведённых здесь часов они уже привыкли к неприятно мерцающему свету, и отсюда как будто открывается обзор сразу в обе стороны. Желания вставать и продолжать движение дальше по туннелю не остаётся совсем. — У нас есть план? — спрашивает Сяо Чжань. Ибо просто пожимает плечами. — Честно говоря, я всё время жду, что где-то должна появиться подсказка, но в этом квесте, похоже, не предусмотрено даже этого. — Пару часов назад я боялся, что сейчас прозвучит мерзкий, трещащий голос из старой колонки и нам скажут, что нужно выполнить вот эти и эти условия, чтобы выжить, — говорит Сяо Чжань, вслух проговаривая собственные мысли, — но сейчас… — он запинается. — Я был бы этому даже рад. Любому намёку на то, что нам делать. Если бы они находились в фильме, это был бы очень плохой фильм, где герои просто сидят и ничего не делают, и больше ничего не происходит. Он тяжело вздыхает. — Может, поспим? — внезапно предлагает Ибо, и Сяо Чжань тут же разражается хохотом. Так громко, что если здесь и правда живут зомби, то теперь они точно их услышат и придут сожрать, но он ничего не может с собой поделать. Ибо смотрит на него ошарашенно ровно секунду, а затем подхватывает его смех. Они сидят на грязном полу, прислонившись спинами к холодной плитке, и смеются так, что из глаз катятся слёзы. — Я просто представил, какой бы это был абсурдный сценарий, если бы главные герои, которые видят таймер перед глазами, решают потратить оставшееся время на самое главное — сон. — Ну хоть где-то мы должны выспаться, — снова шутит Ибо. Почему-то именно в этот момент у Сяо Чжаня ёкает сердце — не то от интонации, с которой Ибо это говорит, не то от лёгкой ухмылки, искривившей его губы. «А может быть, ну его — эти поиски выхода? — думает Сяо Чжань. — Может, мы просто будем целоваться все оставшиеся пятнадцать часов, даже если мир собирается рухнуть?» К сожалению, он не говорит этого вслух. Поэтому Ибо просто поднимается на ноги, вместо того чтобы его целовать или действительно лечь спать, о чём они говорили минуту назад. — Не думаю, что у нас есть другие альтернативы, — говорит он, отряхиваясь. — Чем?.. — вопросительно поднимает бровь Сяо Чжань, продолжая сидеть на полу. — Чем идти дальше? — отвечает вопросом Ибо и протягивает ему руку. К сожалению, Сяо Чжань не может отказаться.

***

Через час они достигают ещё одной станции, которая выглядит точно так же, как и предыдущая, разве что отличается выложенными на стене иероглифами. Эта называется… — …Кунъинь Лу, — снова читает Ибо. Название выглядит чужим и как будто неестественным, особенно когда пытаешься произнести его вслух, пробуя на вкус каждый звук. — Кунъинь Лу, — повторяет Сяо Чжань. — Мне кажется, что мы идём дольше, чем на обычных ветках, — комментирует Ибо. Сяо Чжань кивает. — Она старая. Может быть, тогда такие расстояния считались нормальными. Но даже произнося это, он не до конца верит в то, что говорит. В этот раз они справляются быстрее и отправляются дальше. Где-то внутри даже загорается небольшой огонёк любопытства. Со следующей пройденной станцией почти ничего не меняется, кроме одного — теперь они уже открыто обсуждают все слухи, связанные со строительством метро, и даже своего воображаемого маньяка. Ведь от их разговоров не меняется ровным счётом ничего: на часах всё так же неумолимо бежит время, станции появляются одна за другой, а маньяк так и не обнаруживается, не давая о себе ни малейшего знака. На «Кунхуэй Лу» они даже устраивают своеобразный пикник, и это снова их веселит. Сяо Чжань открывает давно просроченную консерву, берёт палочками её содержимое и тянет в рот, даже не задумываясь, что именно собирается глотать. — Помнишь ту девчонку… как там её звали? — говорит Ибо и на секунду задумывается. — Мин Ся, — помогает ему Сяо Чжань, каким-то чудом сразу понимая, о какой «девчонке» идёт речь. — Точно, Мин Ся! — с воодушевлением отзывается Ибо. — Она так хотела, чтобы мы сходили с ней на пикник, — говорит он и смеётся, тоже ковыряясь палочками в консерве. Сяо Чжань закатывает глаза. — Она подкатывала к тебе, — возмущается он. — Она хотела сходить на пикник с нами обоими! — восклицает Ибо. — Не только со мной. — Это был её коварный план, — не сдаётся Сяо Чжань. Ибо продолжает смеяться. — Интересно, она бы согласилась сходить с нами на этот пикник? — говорит он, и теперь Сяо Чжаню тоже смешно. Хотя, если быть честным, даже в этот момент он всё ещё не готов терпеть рядом никакую Мин Ся. Рядом с Ибо.

***

— Сколько у нас осталось времени? — спрашивает Ибо, когда они опять задерживаются на одной из станций, всё ещё не имея понятия, что именно ищут. Разве в этом есть хоть какая-то логика? Сяо Чжань смотрит на часы и вздрагивает. — Всего три часа, — говорит он, не понимая, куда улетело время и почему до сих пор ничего не стало яснее. — Может такое быть, что время выйдет и… просто ничего не случится? — спрашивает Ибо. — Может, в тот момент наконец кто-то выбежит и скажет, что это просто эскейп-комната с самым реалистичным погружением? — отвечает Сяо Чжань. — Мы щедро заплатим им за превосходный сервис и свалим. — Я даже готов подарить им толстый красный конверт, — вздыхает Ибо, а затем спрашивает: — Ну что, тогда идём дальше? Сяо Чжань смотрит в глубину туннеля и снова чувствует уже было отступившую тревогу. Наверное, потому что время почти подошло к концу, и скоро они всё равно узнают, что случится, когда циферблат покажет нули. Ван Ибо смотрит на него выжидающе. И Сяо Чжань опять ловит себя на мысли, что осталось всего три часа, а он так его и не поцеловал. Может быть, вот он этот момент? Наверное, сейчас самое время. «Эй, Ибо, ты понимаешь, времени мало, я не могу не попробовать на вкус твои губы», — думает Сяо Чжань, но опять не говорит этого вслух, ведь если Ибо ему откажет, то ещё целых три часа им будет смертельно неловко. Никто бы не захотел провести последние часы жизни, прокручивая в голове неудачное признание. Поэтому всё-таки приходится спрыгнуть с края платформы и сделать тяжёлый шаг вперёд, всё дальше в никуда. Стоит пройти десять минут, как всё опять становится нормально и привычно — почти так же, как было несколько станций назад. Сяо Чжань запрокидывает голову и ноет, что у него болят ноги от количества пройденных шагов. Это явно можно назвать перевыполненной нормой. Вернувшись домой, он не будет выходить из своей комнаты месяц. Ибо смеётся и легонько бьёт его в плечо. Сяо Чжань ловит его тёплый взгляд, а повернув голову обратно, замечает едва различимый свет впереди. «Слишком рано», — думает он, но свет тем временем резко становится отчётливее. Он моргает несколько раз, не веря своим глазам. — Чжань-гэ, это не станция! — кричит Ибо, хватая его за предплечье, когда помимо света вдали появляется ещё и звук — глухой, нарастающий гул, будто сама земля начинает вибрировать, а воздух впереди сгущается и дрожит. — Это, мать его, поезд! Вспышка осознания накрывает внезапно. Разве это не должно было случиться тогда, когда закончится таймер? Сяо Чжань чувствует, как его захлёстывает негодование, словно сами Небеса не выполнили данное ими обещание. Ноги сами разворачиваются, готовясь бежать, но… последняя станция, которую они покинули, слишком далеко. Бесконечно далеко. Им не стоило уходить… Он должен был — он был просто обязан — схватить Ибо за рубашку и притянуть к себе. Если бы он только сделал это… если бы он его поцеловал в тот момент, они всё ещё были бы на той станции, в безопасности. И смертельный свет не прожигал бы им спины. — Это бесполезно! — кричит Ибо, дёргая его за руку, заставляя остановиться. — Мы не добежим, Сяо Чжань! Сяо Чжань знает, что они не добегут, но в призрачном метро, к сожалению, никто не предусмотрел призрачный стоп-кран. — Просто доверься мне, Чжань-гэ! — снова кричит Ибо, хватая его за оба плеча и резко тянет вниз. Не то чтобы у Сяо Чжаня был большой выбор альтернатив, но стоит ему посмотреть в эти решительные глаза, как он безоговорочно ему верит. И когда Ибо хватает его в охапку, заставляя лечь на пол между рельсами, прижимая одной рукой крепко к земле, он продолжает верить. В одну секунду весь его мир сжимается до грохота, вибрации и чужого дыхания у самого уха. Никогда, никогда в жизни Сяо Чжань не переживал ничего страшнее, чем поезд, проносящийся на всех скоростях прямо над головой. В этот миг мир перестаёт быть чем-то цельным. Он распадается на рёв, вибрацию и ослепляющий страх. Звук не просто оглушает — он вдавливает в землю, проходя сквозь грудную клетку, сквозь мысли, сквозь ощущение собственного «я». Кажется, что если он вдохнёт слишком резко, если сдвинется хоть на миллиметр, всё закончится сразу. Он не знает, кричит ли он вслух или крик разрывает его изнутри. Сердце бьётся так бешено, что становится больно, будто оно вот-вот вырвется наружу, не выдержав этого давления. Мысли путаются, сбиваются в одно бессвязное ощущение. Слишком громко. Слишком близко. Слишком поздно. Время исчезает, как и осязание реальности. Нет секунд, нет отсчёта, нет часов. Есть только бесконечный миг, растянувшийся до невозможности, и паническая мысль, что этот миг никогда не закончится. А потом — так же внезапно — грохот начинает удаляться и пространство вокруг опять расширяется, позволяя снова дышать. И, когда они поворачиваются друг к другу целых три секунды после, Сяо Чжань заглядывает в глаза напротив и видит там отражение себя, своих собственных мыслей, своего собственного осознания. Он больше не думает. Он просто делает одно движение вперёд и впивается в губы Ибо, несмотря на то, что воздуха до сих пор не хватает. Но он готов вот так задохнуться в поцелуе, даже если это будут его последние секунды на этой Земле. Ибо не кажется удивлённым — напротив, он отвечает и обнимает так же яростно, пытаясь ухватиться за ткань куртки на спине, но та слишком плотная. Сяо Чжань готов избавиться от куртки и не только от неё. Все его чувства накалены до предела, когда их языки переплетаются. Ноги дрожат то ли от пережитого ужаса, то ли от того, что происходит прямо сейчас. Он всхлипывает Ибо в губы, когда их языки разъединяются, но всё ещё влажно касаются друг друга. Ибо гладит его, переместив руки к его шее. Сяо Чжань чувствует его пальцы у себя на затылке, и это так хорошо, что ему становится неожиданно спокойно. Как будто после большого взрыва наступает вечная гармония и тишина. — Теперь мне всё равно, — шепчет Сяо Чжань. — У? — откликается Ибо, не шевелясь, словно его совсем не смущает то, как Сяо Чжань наваливается на него всем телом. Они так и продолжают лежать. — Мне всё равно, что будет, когда время выйдет, — договаривает Сяо Чжань. — Тогда сделаем так, — говорит Ибо и тянется к его запястью, чтобы расстегнуть тугой ремешок. Он возится несколько секунд, а потом забирает злополучные часы и выбрасывает их куда-то во вновь образовавшуюся темноту. Они оба глупо хихикают, и тревога, кажется, окончательно отступает. Они снова целуются — так, будто это и есть единственный способ выжить. И когда Сяо Чжань опускает руку, нащупывая пряжку ремня Ибо, тот даже не пытается сопротивляться. Сяо Чжань уверенно расстёгивает его ширинку и проводит пальцами по очертаниям твёрдой плоти сквозь ткань белья. С наслаждением ловит стон, который Ибо выдыхает в тот момент, когда притягивает его к себе, чтобы снова впиться в его рот. Есть что-то совершенно фаталистическое в том, чтобы заниматься этим, лёжа между рельсами, ощущая, как сама смерть сжимает вас в тиски. Но Сяо Чжань всё равно приподнимается и стаскивает до колен штаны вместе с бельём, бесстыдно обнажаясь, и Ибо тут же тянется рукой к нему. И той спешке, с которой они касаются друг друга, есть своё оправдание. Член Ибо влажный и так хорошо ложится в ладонь; дыхание горячее, а рука крепко обхватывает его собственное возбуждение. От этого так хорошо, что буквально срывает крышу. Сяо Чжань двигает бёдрами, ускоряя движения, вбиваясь в кулак Ибо, пока их стоны не сливаются в общий крик оргазма, звучащий особенно громко в пустом тоннеле. И поцелуи после — такие короткие и нежные, как и пальцы, которыми Ибо откидывает чёлку, падающую ему на глаза. Сяо Чжань улыбается и трётся носом о его щёку. И не обращает внимания, как начинает дрожать земля. Ибо просто прижимает его крепче в тот момент, когда воздух вокруг нагревается и становится почти обжигающе жарко. Где-то вдали раздаётся взрыв — и что-то рушится. Потом ещё один. — Похоже, время всё-таки вышло, — спокойно произносит Ибо. Сяо Чжань кивает — и в следующую секунду их вместе сносит ударной волной, а огонь заполняет всё пространство вокруг.

***

Сяо Чжань вскакивает. Сердце громко бьётся, он хватается рукой за влажную от пота футболку. Требуется несколько минут, прежде чем он осознаёт, что тишина вокруг не означает, что он умер. Он оглядывается и видит разбросанные по столу учебники, упавшие на пол страницы — просто окно открыто, на улице сильный ветер, и солнце светит очень ярко. Он не имеет ни малейшего понятия, сколько сейчас времени и какой сегодня день, но всё равно резко откидывает одеяло, свешивает ноги и, не найдя тапки, просто выбегает в коридор — босой и взъерошенный. Здесь тоже слишком светло и подозрительно тихо. В груди нарастает паника. Он ускоряет шаг и идёт туда, откуда льётся свет, — в их кухню-гостиную с большими панорамными окнами. — Ты уже проснулся? — звучит мягкий голос. Сяо Чжань резко поворачивает голову и видит Ибо. Тот стоит посреди кухни — такой домашний и уютный, с мукой на щеке. У Сяо Чжаня от нежности сжимается сердце.  — Сколько часов? — спрашивает он, просто чтобы что-то ответить. Собственный голос глухо хрипит, звучит неестественно, словно чужой. — Почти полдень, — отзывается Ибо, не поднимая на него взгляд. Он что-то озадаченно лепит. Сяо Чжань делает шаг — так осторожно, словно мир вокруг может рассыпаться в любую секунду. Ещё один. И ещё два, уже увереннее. Он подходит к раковине и берёт кружку с зайчиком, чтобы налить себе воды. Делает несколько глотков, и ему становится как будто немного легче. — Что-то случилось, Чжань-гэ? — озадаченно спрашивает Ибо, поглядывая через плечо. — Ничего-ничего, — тут же отмахивается Сяо Чжань, — просто сон приснился… странный. Просто сон, думает он, глядя на Ибо — такого трогательного, с бездонными глазами и пухлыми губами. Всего лишь сон. — Что ты делаешь? — спрашивает Сяо Чжань, подойдя ближе. — А, это… — Ибо неловко чешет затылок, его уши краснеют, и Сяо Чжань не может сдержать улыбку. — Я хотел сделать блинчики, но они не получились… Подумал переделать в булочки, но они тоже не получаются. — Ты решил переделать блинчики… в булочки? — переспрашивает Сяо Чжань, медленно произнося каждое слово и подкрадываясь ещё ближе. В нём загорается решимость. — Я знаю, что это глупо, — оправдывается Ибо. — Я просто решил… ну, не выбрасывать же. — Но всё равно не получилось? — произносит Сяо Чжань тихо, почти ему на ухо. — Не получилось, — соглашается Ибо и поворачивается. Его глаза расширяются от удивления, когда он понимает, насколько близко они стоят друг к другу. Сяо Чжань делает вид, что не обращает внимания, и кладёт руку ему на щёку — чтобы убрать муку. — Знаешь, — говорит он. — Что? — спрашивает Ибо и сглатывает. Он не пытается отстраниться. — Я осознал одну очень важную вещь, — так серьёзно произносит Сяо Чжань, что по позвоночнику снова бегут мурашки. — Времени может быть очень мало, — добавляет он и наклоняется вперёд, больше не желая терять ни одной секунды. Когда их губы соединяются, он чувствует, что Ван Ибо улыбается. И тоже улыбается ему в ответ.