Альма

      Кабинет Марии был завален бумажной лавиной, как и всегда, когда нужно было сдавать полиции все отчёты в архив. Эта рутина была её личным чистилищем. Она методично перебирала дела пациентов, чьи курсы реабилитации были завершены, проштампованы и подписаны.       Мария всегда жаждала живого пульса практики, столкновения умов, но сейчас её реальностью была пыль архивов и запах старых чернил, вызывающий лишь сонную одурь и тихое раздражение.       В стороне лежала самая тонкая папка. Она выглядела почти сиротливо на фоне раздутых досье наркоманов и мелких воришек. Мария взяла её в руки. На верхнем крае чуть отклеился стикер с именем: "Андрес де Фонойоса". Она медленно провела подушечкой пальца по бумаге, возвращая её на место.       Папка открылась почти сама собой. Внутри было пусто — лишь пара сухих полицейских протоколов и её собственный чистый бланк.       Тишину кабинета разорвал грохот. Дверь не просто открылась — она влетела внутрь, ударившись о стопор с металлическим звоном. В дверном проеме, тяжело дыша, стоял полковник Тамайо. Его лицо горело нездоровым багрянцем, а в глазах плескалась такая ярость, что воздух в комнате, казалось, мгновенно нагрелся на несколько градусов.       — Это как прикажешь понимать?! — его голос сорвался на рык.       Лист бумаги пролетел через стол и шлепнулся прямо поверх верхней папки. Мария даже не вздрогнула. Она медленно подняла глаза, встречая его взгляд с тем самым ледяным спокойствием, которое так бесило Тамайо. Не глядя, она накрыла ладонью прилетевший бланк.       — Объясни мне, какого чёрта ты подписала это?! — Тамайо рванулся вперед, упираясь костяшками пальцев в стол и нависая над ней всей своей массивной фигурой. Его близость пахла дешевым табаком. — Этот… Фонойоса! Твоя задача была держать его здесь как можно дольше! Пролезть в его голову, вывернуть её наизнанку, достать из него всё! Каждое имя, каждый тайник, всё, мать твою, что он скрывает за своей паскудной улыбкой!       Мария медленно выдохнула, глядя на его подрагивающие от гнева пальцы.       — Вы сейчас признаетесь в собственном поражении, полковник? — она произнесла это негромко, подняла подбородок, глядя ему прямо в зрачки. — Вы годами не можете привязать к нему ни одного налета. У вас нет ни улик, ни свидетелей, ни отпечатков. И вы решили скинуть свою работу на психолога, надеясь, что я сделаю за вас то, что не смог сделать весь ваш хвалёный отдел?       Жилка на лбу Тамайо вздулась, став похожей на извивающуюся змею.       — Это твоя работа, чёрт бы тебя побрал! Мы дали тебе приказ! ПРИКАЗ! — Он с силой грохнул ладонями по столу, от чего стопка папок покачнулась.       Он навис над ней еще ниже, и его взгляд упал на приоткрытый ящик её стола. Тамайо резко подался вперед, бесцеремонно запустил туда руку и вышвырнул на полированное дерево её полицейский жетон — холодный кусок металла на кожаной подложке. Он с силой ткнул пальцем прямо в стальной герб.       — Ты видишь это? — его голос опустился до хрипоты. — Этот значок дает тебе не только право парковаться где угодно. Он означает, что ты принадлежишь системе. А система сказала: "Вскрой его голову".       Он снова ткнул в жетон, будто пытался вдавить его в дерево стола. Оттолкнувшись, он начал мерить кабинет шагами, резко отворачиваясь к окну. Его спина ходила ходуном от тяжелого дыхания.       Медленным, намеренно спокойным движением она взяла жетон. Кожаная подложка была еще теплой от чужих рук. Открыла верхний ящик тумбочки и уронила его внутрь, прямо поверх каких-то старых бланков.       — Что... что мы теперь, по-твоему, должны делать? — Тамайо резко обернулся, его нога нервно подергивалась, отбивая рваный ритм по паркету. — Он швырнул нам эту бумажку о завершении терапии как подачку! Он издевается над нами! Теперь у нас нет ни одного повода держать его под колпаком.       — У вас на него ничего и не было, — усмехнулась она, отводя глаза к окну. Этот жест стал последней каплей. Тамайо в одно мгновение преодолел расстояние до стола и вырос перед ней, тыкая коротким толстым пальцем почти ей в лицо.       — Это ты его упустила! Ты! — его голос перешел в свистящий шепот. — Как теперь мы можем его вернуть? Как?!       Он снова выпрямился, дергано глядя в сторону окна, будто ожидая увидеть там насмешливый силуэт Фонойосы, а затем медленно, с тяжелым нажимом, повернул голову к Марии.       — Делай что хочешь. Используй свои женские штучки, профессиональные манипуляции — мне плевать. Но чтобы этот ублюдок сидел у тебя в кабинете сегодня же. И чтобы ты вытянула из него щипцами всё, что у него есть: с кем он общается, где прячет награбленное, что планирует дальше! — В его взгляде читалось отчаяние человека, который готов пойти на должностное преступление. — Как хочешь это делай, хоть в штаны к нему залезь, если понадобится, мне без разницы. Придумай что угодно, но нам нужна информация.       — Вот возьмите и сами залезьте, полковник... — Мария медленно приподняла бровь, — если считаете, что это достойный метод работы полиции.       Тамайо от этого тона лишь сильнее сжал челюсти, так что скулы заходили ходуном под кожей.       — Никто! Слышишь? Никто, кроме тебя, не сможет влезть ему под кожу! — Он почти выплюнул эти слова, и в этом признании было столько же ненависти, сколько и безысходности. Тамайо в этот момент ненавидел самого себя за то, что зависит от этой женщины. — Был бы у нас другой вариант, если бы хоть один мой следователь обладал твоими навыками выуживать правду из пауз и полувздохов — ты думаешь, мы бы держали тебя здесь? Ты думаешь, мне нравится твой гонор?       Он фыркнул, обжигая её тяжелым взглядом.       — Так что используй свои хваленые методики, свои аналитические способности, да хоть гипноз — мне плевать, как ты это сделаешь! Или твоя репутация лучшего "мозгоправа" Испании стоит не больше бумаги, на которой ты ставишь свои подписи?       Мария выдержала его взгляд, не моргая. Уголок её губ едва заметно дрогнул в холодной, почти сочувственной усмешке.       — Вы меня хотите взять на слабо, полковник? — она откинулась на спинку кресла, и этот жест в её собственном кабинете выглядел монументально. — Как-то низковато для такого человека, как вы. Я знаю свою работу.       Лицо Тамайо пошло багровыми пятнами. Он открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но слова застряли у него в горле. Его кулаки на столе сжались.       Он не нашел, что ответить. Его авторитет, его погоны, его приказы — здесь, в этой комнате, пахнущей лимонным антисептиком, всё это не имело веса.       — Ты... — он запнулся, и на мгновение в его глазах промелькнуло нечто, похожее на загнанность.       Тамайо резко выпрямился, одернул китель и в последний раз махнул рукой, указывая на неё пальцем, словно клеймил её этим жестом.       — Чтобы сегодня он был тут. Точка.       Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стола соскользнула одна из папок. Мария еще долго смотрела на закрытую дверь, слушая, как в коридоре затихают его тяжелые, яростные шаги.       Мария медленно перевела взгляд на тонкую папку Андреса де Фонойоса.       — Он и так сюда вернется...

***

      Берлин стоял за углом здания психологической клиники, вжимаясь плечом в холодную стену. Он смотрел на входную дверь, и в этом ожидании было что-то унизительное — он, человек, планирующий величайшее ограбление века, застыл здесь, как мальчишка, не понимая, чего именно ждёт. Он ненавидел иррациональные импульсы, а этот визит был именно таким — нелогичным, продиктованным уязвленным эго, а не планом.       — Так и знала, что ты вернешься сюда, — голос Альмы прозвучал так внезапно, что Берлин резко дернул головой.       Она не появлялась несколько дней. Её прошлое присутствие уже начало казаться ему миражом, похмельным бредом. Но нет. Альма стояла рядом, небрежно оперевшись спиной о серый бетон, и с преувеличенным интересом рассматривала свой маникюр. Затем она медленно перевела на него взгляд своих угольно-черных глаз.       — Называешь её скучной, а сам тащишься сюда, чтобы просто постоять и посмотреть на дверь? — Она оторвалась от стены и подошла ближе, хищно склонив голову набок. — Всё-таки решил доказать, что чего-то стоишь? Или всё-таки надеешься залезть к ней под юбку?       Берлин сжал челюсти так, что скулы стали острыми.       — А, о! Или ты просто проходил мимо? — Она игриво указала на него пальцем и засмеялась.       — Твоё отсутствие было самым приятным событием за последнюю неделю, Альма, — процедил Андрес, не глядя на неё. Голос его был холодным и вкрадчивым. — Было бы чудесно, если бы ты вернулась в тот сточный ров, из которого вылезла, и осталась там. Поверь, мир без твоего шуршания выглядит куда более эстетично.       — О, прости, — Альма наигранно свела брови и надула губы, изображая раскаяние. — У меня просто были дела... Ещё один человечишка решил, что его душа стоит того, чтобы одна девчонка любила его больше жизни. Ну конечно, он-то зануда... Ходит с учебником химии, весь в прыщах, что-то вечно бубнит себе под нос, надеясь на чудо...       Альма рассказывала историю ещё одной купленной души так буднично, будто обсуждала сорт кофе. Но она говорила слишком быстро, слишком навязчиво, и этот бархатный тембр начал болезненно давить Берлину на виски.       —... он, бедняга, всё надеется, что она его заметит. Конечно, я ему помогла. Его душа не имеет никакой ценности, но... почему бы и нет? Но знаешь, мир так несправедлив, — она подошла совсем близко, обдав его холодом. — Бывают такие женщины... Ни искры в глазах, ни капли интереса к их... "великой" натуре. Просто мусор, который нужно сдать в архив до конца рабочего дня. Бывает даже на самых крутых парней они смотрят как на пыль на ботинке. Что уж говорить о простой заучке...       Альма сделала невинное лицо, но Берлин уловил, как ухмылка на её губах медленно вытянулась, превращаясь в торжествующий оскал. Он отвернул голову, до хруста сжимая зубы и глядя на стеклянную дверь здания. А когда обернулся назад, Альмы уже не было. Лишь пустой угол и холодный ветер, гоняющий серую пыль по тротуару.              Андрес вошел в здание клиники так, словно оно принадлежало ему по праву наследования. Шаги гулко отдавались от пола, но он не замедлялся. Дойдя до нужной двери, он открыл её без стука.       В кабинете было пусто, но он не выглядел покинутым. Андрес прошел вглубь, скользнув взглядом по скромному интерьеру. На рабочем столе лежал телефон. Экран вспыхнул от какого-то уведомления и тут же погас. Рядом лежала связка ключей с простым кожаным брелоком и раскрытая записная книжка.       Андрес прошел к столу, будто это место принадлежало ему. Он сел в её кресло, чувствуя еще сохранившееся тепло её тела на обивке, и откинулся назад. В этой позе было столько расслабленной грации, что кабинет внезапно превратился в театральную декорацию.       Дверь открылась через пару минут. Мария замерла на пороге, и в её глазах на мгновение промелькнуло искреннее удивление. На долю секунды её пальцы сильнее сжали картонный стаканчик с кофе, но это было единственной реакцией, которую она себе позволила. Она медленно выдохнула.       — Сеньор де Фонойоса, какая честь, — она закрыла за собой дверь и сделала шаг к столу. — Не знала, что у вас есть диплом психотерапевта. Вы так органично смотритесь в этом кресле... Видимо, для вас рассматривать чужие жизни со стороны куда приятнее, чем копаться в своей.       — О, что вы. По праву это ваше место, — Услышав свою фамилию из её уст, он не удержался от тонкой, почти хищной ухмылки. Андрес плавно встал, жестом приглашая её сесть.       — Насколько я помню, — Мария поставила кофе на стол и села в кресло, которое он только что освободил, — вам больше не нужно приходить сюда. Разве вы не этого хотели? Вы можете наслаждаться закатом на террасе, или где вы там любите проводить время? В конце концов, вы сами убеждали меня, что пара "качественных оргазмов" гораздо полезнее для здоровья, чем копание в голове. — Она сложила руки перед собой, глядя на него в упор. — Не смею вас удерживать в этой душной коробке, когда у вас, судя по всему, такие великие планы на эту жизнь.       На мгновение в кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как остывает кофе в стаканчике. Затем его лицо осветила медленная, почти восхищенная усмешка.       — Вы так настойчиво меня прогоняете, Мария… — Андрес произнес это с мягкой, почти кошачьей издевкой, растягивая слова. — А что, если я внезапно осознал, что мне жизненно необходимо ваше… профессиональное участие? Разве долг врача не обязывает вас помочь заблудшей душе?       Мария даже не моргнула. Она медленно отпила кофе, глядя на него поверх края стакана.       — Мой долг заканчивается там, где начинается ваш дешевый театр. К тому же, — она поставила стакан на стол, — мне за это не платят. Мой рабочий день окончен, а сверхурочные в этом здании, к сожалению, не предусмотрены.       — О, так вам нужны деньги? — Он чуть приподнял голову, в его глазах вспыхнул азартный огонек. — Простите, не подумал. Государственная клиника, бюджетные копейки… Но ваша рубашка от Loro Piana… — он прищурился, безошибочно узнавая дорогую ткань, — вряд ли говорит о том, что все свои деньги вы зарабатываете честным трудом на психиатрии. Или у вас богатый любовник?       — Я смотрю, ваш костюм тоже стоит как двадцать окладов обычного работяги, — она спокойно выдвинула ящик стола и снова открыла его личное дело. — Хотя, судя по анкете, вы — "уличный музыкант". Видимо, сейчас очень щедрые туристы, раз вы можете позволить себе это.       Андрес усмехнулся, принимая удар. Ему нравилось, как она цепляется за несоответствия. Он медленно провел ладонью по лацкану пиджака, будто смахивая невидимую пылинку.       — О, Мария, вы не представляете, как щедры бывают люди, когда слышат правильную мелодию в правильный момент. Это вопрос таланта и… — он сделал паузу, — умения выбирать публику.       Он откинулся на спинку кресла, и его голос внезапно потерял шутливые нотки, став деловым и холодным.       — Но если всё дело в деньгах, давайте упростим задачу. Я готов компенсировать каждое наше занятие суммой, равной вашему месячному окладу. Считайте это частным грантом на развитие психологии.       Она даже не возмутилась — она лишь глубже вздохнула, потирая переносицу.       — Не считаете ли вы это глупым, Андрес? — она резко стукнула папкой по столу, выравнивая края листов. — Вам предложили бесплатную реабилитацию, от которой вы отказались с таким пафосом, чтобы теперь предлагать мне деньги? Вы пытаетесь купить мое внимание, но реальность в том, что деньги — это пустое. И, честно говоря, лишнее. Мне просто не интересно тратить свое время на таких, как вы.       — Таких, как я? — с неподдельным интересом спросил Андрес, чуть подавшись вперед.       — Нарцисс. Манипулятор. Типичный параноидный склад с элементами театральности. Человек с патологической потребностью во внимании, который верит, что любой отказ — это просто вопрос цены, — она перечисляла это так буднично, будто читала состав на упаковке лекарства. — Это всё и так понятно. Слишком предсказуемо, чтобы я тратила на это свой вечер.       — О, как точно она попала! — вдруг за своей спиной Берлин услышал голос Альмы. — Но я бы еще добавила туда пару определений...       Он тяжело выдохнул. Этот бархатный, издевательский шепот снова начал давить на виски. Он повел головой в сторону — пусто. Но когда он снова повернулся к столу, Альма уже стояла за спиной Марии, склонив голову к её плечу и заглядывая ей в лицо с почти научным интересом. Берлин бросил на Альму короткий, острый взгляд.       — Раз вы так прекрасно нашли сюда вход, — Мария встала, уверенным жестом смахивая телефон и ключи в свою сумку, — думаю, так же прекрасно найдете и выход. Всего доброго, Андрес де Фонойоса.       Она подхватила сумку и вышла из кабинета, не удостоив его даже коротким взглядом. Каблуки четко отстучали по линолеуму, и дверь за ней закрылась.       Альма склонила корпус в притворном удивлении, провожая её взглядом.       — Нет, вы видели? — она саркастично выдавила негодование. — Она снова тебя отшила, — картинно прикусив палец, делая вид, что думает. — С этим определенно нужно что-то делать...       Альма посмотрела на напряженное лицо Андреса, и её черты поплыли в ухмылке.       Когда Берлин медленно поднялся с кресла, Альмы в кабинете уже не было. Он вышел на улицу. Небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, и в воздухе уже висела водяная пыль, как предвестник скорого ливня.       Мария стояла у своей машины, низко наклонившись к переднему колесу. Оно было безнадежно пустым, диск почти касался асфальта. Она что-то судорожно искала в телефоне, то и дело поглядывая на часы и сбрасывая капли дождя с экрана, а затем снова наклонялась к колесу, будто надеясь, что оно накачается силой её взгляда.       Берлин сделал шаг к ней, но тут же замер. Альма уже была там. Она вальяжно облокотилась на крышу машины Марии, прямо над головой женщины, и с плотоядной улыбкой наблюдала за её тщетными попытками вызвать техпомощь. Заметив Андреса, Альма игриво подмигнула ему и кивнула на Марию.       Но Берлин лишь поправил воротник пальто. С каменным лицом он демонстративно зашагал прочь, сокращая расстояние между собой и машиной. Когда он поравнялся с ней, он на мгновение повернул голову. Мария в этот момент как раз поднялась и посмотрела на него. В её взгляде читалась мимолетная, почти автоматическая надежда на помощь. Однако Андрес прошел мимо, лишь скользнув по ней холодным, ничего не выражающим взглядом. Его прямая спина и мерный стук шагов красноречиво говорили о том, что её проблемы его не касаются.       Мария немного замешкалась, глядя ему вслед, и тихий звук её разочарованного выдоха утонул в первом раскате грома.       Альма тут же оторвала спину от машины и последовала за Андресом, пристроившись у его плеча.       — Я что, зря это делала? — возмущенно прошипела она, заглядывая ему в лицо. — Я ради тебя испортила такой прекрасный маникюр об это грязное колесо, а ты... а ты просто идешь мимо? Какие вы, люди, тугодумные!       Берлин продолжал идти, глядя строго перед собой. Его лицо было непроницаемым, как маска.             — Ты же мог ей помочь, Андрес, — прошептала она, и её голос стал похож на шуршание змеи в сухой траве. — Представь: она, такая обмершая и правильная, стоит под ливнем, дрожит, её пальцы пахнут мокрой резиной и отчаянием. И тут появляешься ты. Спаситель. Благородный рыцарь на железном коне.       Альма подошла вплотную, обходя его кругом и обдавая могильным холодом.       — Знаешь, как сладка благодарность женщины, которую ты поймал в момент её жалкого бессилия? Ты бы выпил её по каплям, пока она пыталась бы расплатиться за твою "доброту". Ты мог бы "сломать" её прямо там, на заднем сиденье её жалкой колымаги, пока по крыше барабанит дождь. Ты мог получить всё и сразу, прямо сейчас... Воспользоваться этой минутой слабости, чтобы навсегда оставить на ней своё клеймо. Разве это не слаще, чем просто уйти?       Она хитро сощурила глаза, расплываясь в липкой ухмылке.       Берлин резко остановился. Он бросил на Альму ледяной взгляд, от которого любой другой человек бы отпрянул. Та моментально приняла вид детской невинности и часто, по-ангельски похлопала ресницами, будто искренне не понимала, чем он недоволен. Но когда он шагнул вперед, она снова увязалась за ним.       — Ей бы хватило одного часа в твоем обществе, чтобы ночью её простыни стали слишком тесными. Бьюсь об заклад, она уже не одну ночь представляет, как ты укладываешь её на тот самый полированный стол и выбиваешь из неё всех внутренних демонов. Такая, как она, никогда не была просто "заучкой-психологом". Обычная женщина уже бы тряслась перед твоей силой или терялась в словах.       Она прильнула к нему, обдавая запахом озона и горького шоколада, и её шепот стал почти невыносимо осязаемым:       — Думаешь, она просто так тебя отпустила? Она выставила тебя за дверь, чтобы ты... как породистый пес, приполз обратно за добавкой. И ты пришел. Она знает твои аппетиты лучше, чем ты сам, потому что её собственные — точно такие же. Ты мог бы преподать ей самый важный урок в её жизни. Показать ей, что бывает, когда два зверя запираются в одной клетке. Представь, как её мир рухнет, когда она поймет, что ты видишь её насквозь и ломаешь... и тебе это чертовски нравится.       Альма хищно оскалилась, видя, как в глазах Берлина вспыхивает тот самый темный, недобрый азарт.

***

             Утро в клинике началось с тишины. Мария только что пришла, бросила сумку на стул и наконец-то позволила себе сделать первый глоток обжигающего кофе. Насыщенный аромат на мгновение вытеснил запах казенного антисептика, но насладиться моментом не удалось.       Дверь кабинета распахнулась без стука, с характерным резким ударом о стену. Так к ней заходил только один человек.       — Ну, давай! — полковник Тамайо влетел в комнату, на ходу нетерпеливо дергая пальцами, будто требовал, чтобы она немедленно вложила в его ладонь что-то невероятно ценное. — Давай, выкладывай, что уже узнала?       Мария застыла с кружкой у самых губ. Она медленно опустила её на стол, не сводя с полковника непроницаемого взгляда.       — Ну, не строй дуру! — Тамайо навис над её столом. — Мне доложили, что Фонойоса был здесь вчера вечером. Он что-нибудь выдал?       — Если вы ждете, что после одного короткого разговора я выложу вам план его следующего преступления, то вы переоцениваете либо меня, либо свои методы работы. Настоящая терапия так не работает. Вчера мы обсуждали его нежелание следовать моим рекомендациям.       — Так, ладно, — Тамайо раздраженно отмахнулся, понимая, что в психологические тонкости вникать бесполезно. — Когда он придет в следующий раз?       — Я не знаю, — она чуть приподняла брови и пожала плечами. — Он передо мной не отчитывается.       — Надо! — он со всей силы хлопнул ладонью по столу, так что кофе в кружке Марии дрогнул. — НАДО, ЧТОБЫ ОН ПЕРЕД ТОБОЙ ОТЧИТЫВАЛСЯ!       — В таком случае у меня для вас плохие новости, — Мария откинулась на спинку кресла. — Я же сказала вам еще тогда: я не взяла его в терапию.       Лицо Тамайо начало медленно наливаться пунцовым цветом.       — ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ ЧТО ЛИ?! — он снова хлопнул по столу, на этот раз так, что ложка в блюдце звякнула. — Он сам пришел к тебе, а ты снова его выставила?!       Марию всегда забавляло то, как Тамайо было легко вывести из себя. Это было её маленьким аттракционом. Она с интересом наблюдала за тем, как его лицо за несколько секунд проходит все стадии: от багровых пятен на шее до раздувающихся ноздрей и этой характерной жилки на виске, которая пульсировала в такт его сбивчивому дыханию. Его ярость была слишком шумной, слишком честной и совершенно лишенной того изящества, к которому её приучили годы практики.       — Полковник, вы каждый день будете сюда ходить? — она чуть усмехнулась, продолжая рассматривать его так, словно он был любопытным насекомым под стеклом. — Занялись бы своей работой. Может, тогда ваши люди нашли бы на него хоть одну реальную улику, и вам не пришлось бы надеяться на кушетку психолога.       — Ты мне еще тут поуказывай... — Тамайо сжал челюсти, а потом поднес кулак к губам, лихорадочно соображая.       — Я уже говорила, что знаю свою работу. А вы мне только мешаете. Я доложу вам сразу же, как только у меня будет полезная информация. Сейчас — не мешайте мне работать. Я знаю, что нужно делать, без ваших нравоучений и указаний.       Тамайо фыркнул от бессилия, понимая, что давить на неё бесполезно — она не из тех, кто пугается его званий. Он развернулся и вихрем вылетел из кабинета.       Несмотря на всё бешенство, полковник знал: Мария сделает свою работу как надо. Его раздражала её медлительность, эта профессиональная привычка долго "выдерживать" пациента, прежде чем нанести удар, но он слишком хорошо помнил результаты её прошлых дел.        Каждый раз, когда он уже готов был списать её методы со счетов, Мария преподносила ему такие плоды — признания, психологические портреты, слабые места — которые ломали даже самых закоренелых преступников. Именно поэтому он так отчаянно на неё надеялся, и именно поэтому его так знобило от нетерпения: он хотел результат здесь и сейчас, а она, как всегда, требовала времени.       Мария проводила его взглядом, медленно закатила глаза и сделала еще один глоток кофе, прикрывая веки.