Не смей исчезать.

Драко не было уже неделю. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов. Десять тысяч восемьдесят минут, если считать точно. Гарри считал. Не специально — просто цифры всплывали в голове сами, когда он смотрел на пустое место за слизеринским столом, на холодный воздух там, где раньше всегда было чьё-то присутствие. Первое, что заметили окружающие — Гарри стал лучше. На тренировке по квиддичу он поймал снитч за четырнадцать минут, хотя обычно ему требовалось не меньше двадцати. На зельях сварил идеальное Умиротворяющее с первой попытки, чем заслужил вдохновлённые слова от Слизнорта — очередные в этом году. На защите от тёмных искусств его магия выплеснулась с такой силой, что манекен для проклятий разлетелся в щепки. — Поттер, ты чего? — выдохнул Рон после тренировки. — Как будто дементор за тобой гонится. — Всё в порядке, — ответил Гарри ровно. И Рон почему-то поёжился. В этом и была проблема. Гарри был слишком ровным. Слишком собранным. Слишком правильным. Он улыбался в нужные моменты, кивал, когда требовалось, отвечал на вопросы и даже шутил пару раз. Но его глаза... Его глаза стали другими. Раньше в них можно было прочитать эмоции — гнев, радость, усталость, заботу. Теперь там плескалась только холодная, прозрачная вода. Он смотрел на людей так, будто оценивал. Взвешивал. Просчитывал. — Гарри, с тобой точно всё хорошо? — спросила Гермиона на третий день, когда он в пятый раз за час посмотрел на дверь библиотеки. — Абсолютно. — Ты ищешь его? Пауза. — Я никого не ищу, — ответил Гарри. И улыбнулся. Гермиона не смогла понять, почему от этой улыбки ей захотелось отодвинуться на пару дюймов. Он действительно никого не искал. Он просто отмечал отсутствие. Как ампутированный всё ещё чувствует фантомную боль в несуществующей ноге, так Гарри чувствовал Драко в каждом углу замка, в каждом коридоре, в каждом шорохе. Драко не было, но его присутствие — вернее, его отсутствие — стало осязаемым. Оно давило на затылок, когда Гарри сидел в гостиной. Оно холодило спину, когда он шёл по коридору мимо ниши за рыцарскими доспехами. Оно звенело в ушах тишиной, когда он сидит в классе на уроке и автоматически поворачивался на право — туда, где раньше всегда кто-то был. Его психика не приняла факт отсутствия. Тело жило по старой привычке, и эта привычка была сильнее разума. *** Девятый день. Гарри шёл по коридору третьего этажа, когда услышал голоса. Обычный разговор студентов, ничего особенного — но одно имя заставило его остановиться. — ...Малфой. — Драко? Давно его не видно. — Слышал, он свалил в поместье. Наверное, там ему спокойнее, чем здесь. Гарри вышел из-за угла бесшумно, как тень. Трое слизеринцев — Нотт, Забини и какой-то второкурсник — замерли, увидев его лицо. — Спокойнее от чего? — спросил Гарри. Голос ровный. Почти вежливый. Тишина. Забини отвернулся к стене, делая вид, что рассматривает гобелен. Нотт побледнел и прикусил губу. Второкурсник смотрел в пол, как будто надеялся провалиться сквозь каменные плиты. — Я задал вопрос, — повторил Гарри. Он шагнул ближе. Один шаг. Второй. Они не отступили — они просто оказались прижатыми к стене его присутствием. Второкурсник сглотнул и выдавил: — От... от вас, Поттер. Забини зашипел на него, но было поздно. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и неотвратимое. Гарри остановился. Посмотрел на парня. Тот вжал голову в плечи, ожидая взрыва. Но взрыва не последовало. Гарри улыбнулся. Медленно. Почти ласково. — Значит, я плохо объяснил, что я делал для него, — сказал он. В его голосе не было гнева. Только лёгкое сожаление — как у учителя, чей ученик не усвоил урок. — Придётся исправлять. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. Шаги стихли за поворотом. Слизеринцы стояли неподвижно ещё минуту. Потом Нотт выдохнул: — Что это было? Забини покачал головой. Он видел Гарри Поттера разным — злым, уставшим, счастливым, влюблённым. Но такого — спокойного, уверенного, пугающе рационального — он не видел никогда. Второкурсник дрожащим голосом прошептал: — Мне кажется, он не шутил. Никто не ответил. К вечеру по школе поползли слухи. Не о том, что Гарри сорвался или угрожал. О том, что он улыбнулся. И от этой улыбки стало страшно. Он не просто зол, поняли все. Он считает себя правым. И это в сто раз хуже. *** Одинацатый день. Вечер. Гриффиндорская гостиная гудела обычным шумом — кто-то играл в взрывного дурака, кто-то обсуждал домашнее задание, кто-то просто болтал у камина. Гарри сидел в кресле с книгой в руках и не читал ни строчки. Он смотрел на дверь. Не специально. Это происходило автоматически. Каждые несколько минут его взгляд поднимался от страницы и утыкался в тяжёлое дерево, за которым начинался коридор, ведущий... куда? В никуда? К спальням? К лестницам? Где-то там, за этими дверями, должен был появиться Драко. Гарри знал, что Драко не появится. Он знал это головой. Но тело не слушалось. Оно продолжало ждать. Он поймал себя на том, что прислушивается к шагам за дверью. Отличает тяжёлую поступь Макгонагалл от лёгкой — Флитвика. Вздрагивает, когда слышит смех, похожий на смех Драко — и замирает, когда понимает, что это просто кто-то другой. На тренировке он продолжал искать его взглядом на трибунах, хотя знал, что трибуны пусты. За завтраком автоматически отодвигал пудинг на край стола — Драко любил пудинг. Вечером, уже лёжа в постели, он вдруг осознал, что идёт по коридору в сторону подземелий, и только когда понял , что видит стену в не портрет Полной Дамы понял, куда направлялся. Он развернулся и ушёл обратно. Думая зачем он пришел в подземелье. —Я не хотел сюда идти — произнес в пустоту Гарри или пытаясь убедить кого-то или же самого себя. В спальне он долго сидел на кровати, глядя в стену. Рон уже храпел, укрывшись одеялом с головой. В комнате было темно и тихо. Гарри вдруг осознал: он живёт по привычке. Его день строился вокруг Драко — проверить, проследить, поговорить, убедиться, что он в порядке, накормить пудингом, укрыть одеялом, если тот заснул в гостиной. Его существование имело смысл, потому что был объект заботы. Объект исчез. И теперь Гарри просто... существовал. Функционировал. Двигался по инерции, как заведённая игрушка, которая не знает, что её уже выключили. Он лёг. Закрыл глаза. Повернулся на правый бок. Там было пусто. И в этой пустоте он пролежал до утра. *** Двенадцатое. Утро. Гермиона отловила его после завтрака. Затащила в пустой класс, закрыла дверь и встала напротив, скрестив руки на груди. — Поговори со мной. Гарри смотрел на неё спокойно. Устало. Пусто. — О чём? — О нём. О Драко. О том, что с тобой происходит. — Со мной всё в порядке, — механически ответил он. — Нет, Гарри. Не в порядке. Ты превращаешься в... — она запнулась, подбирая слово. — В кого? — В тень себя, — выпалила она. — Ты здесь, но тебя нет. Ты разговариваешь, но не слышишь. Ты смотришь, но не видишь. Ты одержим им, и это разрушает тебя. Гарри моргнул. Впервые за несколько дней в его глазах мелькнуло что-то похожее на эмоцию. Лёгкое недоумение. — Я не одержим. Я забочусь. — Ты его не защищал, — жёстко сказала Гермиона. — Ты его присвоил. Это разные вещи. Тишина. Гарри смотрел на неё, и в этом взгляде не было обиды или гнева. Только холодное, оценивающее спокойствие. — Ты не знаешь, что было между нами, — сказал он. — Я знаю, что вижу. Человек, которого ты "любишь", сбежал от тебя в дом, где его пытали. Ты понимаешь, как это звучит? Он выбрал Малфой-мэнор. Выбрал прошлое. Выбрал боль. Лишь бы не быть с тобой. Каждое слово било точно в цель. Гарри чувствовал их физически — как удары, от которых перехватывает дыхание. Но лицо оставалось неподвижным. — Он не справляется один, — сказал он. — Я единственный, кто знает, как с ним быть. Я единственный, кто выдержит его кошмары, его срывы, его тёмные дни. — А ты откуда знаешь? Гарри открыл рот. И закрыл. Он не знал. Он был уверен. Абсолютно, железно, непоколебимо уверен. Но уверенность — это не знание. Это вера. А вера не требует доказательств. Гермиона смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он раньше не видел. Жалость? Страх? — Ты не знаешь, Гарри. Ты просто не можешь допустить мысли, что он справляется без тебя. Потому что если он справляется — зачем ты нужен? Какой смысл в тебе, если не спасать его? Гарри молчал. Потом медленно, очень медленно, поднялся. — Ты ошибаешься, — сказал он ровно. И вышел, не оглядываясь. Гермиона осталась одна в пустом классе, глядя на закрытую дверь. Ей было холодно. Очень холодно. Потому что она увидела в глазах Гарри то, чего боялась больше всего. Пустоту. Не гнев. Не боль. Не отрицание. А абсолютную, кристальную пустоту человека, который отрезал себя от реальности и живёт в своём собственном мире, где он всё ещё прав. *** Ночь. Гриффиндорская башня спала. Только угли в камине тихо потрескивали, догорая. Гарри сидел в кресле — том самом, откуда было видно дверь. Сидел уже три часа. Смотрел на огонь. Не двигался. В голове было пусто. Нет — не пусто. Там был вакуум. Звенящая, давящая тишина, в которой не возникало ни одной мысли. Раньше его голова всегда была занята — планами, тревогами, заботой, Драко. Нужно проверить, нужно защитить, нужно быть рядом, нужно следить, чтобы не случилось плохого. Сейчас следить было не за кем. Защищать некого. Быть рядом не с кем. Гарри попытался читать — буквы расплывались. Попытался вспомнить заклинание — оно вылетело из головы. Попытался представить завтрашний день — и не смог. Потому что завтра будет то же, что и сегодня. Пустота. Тишина. Ожидание, которое ничем не закончится. Он протянул руку к палочке, просто чтобы почувствовать что-то. Магия откликнулась — и тут же сорвалась. Из палочки вылетел сноп искр, опалив ковёр. Гарри даже не вздрогнул. Он сидел и смотрел на догорающие угли, и вдруг понял одну страшную вещь. Ему нечего делать. Раньше его жизнь была расписана по минутам. Следить за Драко. Проверять, с кем он говорит. Контролировать, что он ест. Убеждаться, что он принимает зелья. Спать рядом, чтобы поймать его кошмары. Просыпаться, чтобы успокоить. Жить — чтобы быть для него. Это была не забота. Это была структура. Система координат, в которой Гарри существовал. Он был центром, а Драко — орбитой. Или наоборот? Он уже не понимал. Но сейчас орбита исчезла, и Гарри просто... повис в пустоте. Без притяжения. Без направления. Без смысла. — Вернись, — сказал он вслух. Голос прозвучал хрипло, незнакомо. И тут же Гарри осёкся. Не потому что переживал за Драко. Не потому что скучал. Не потому что любил. А потому что без него тишина была слишком громкой. Слишком давящей. Слишком невыносимой. Он сидел в кресле, в темноте, в пустой гостиной, и впервые за долгое время позволил себе честно посмотреть на то, что происходит. Это не забота. Никогда не было заботой. Это зависимость. Больная. Тяжёлая. Разрушающая. Он не мог без Драко. Не в романтическом смысле "не могу жить без любимого". А в самом прямом, физиологическом смысле — его психика отказывалась функционировать без объекта приложения. Без цели. Без миссии. Он создал себе смысл жизни. И этот смысл сбежал. Гарри сжал подлокотники кресла так, что дерево жалобно скрипнуло. В груди разрасталось что-то чёрное, липкое, удушающее. Это была не боль. Это была ломка. Самая настоящая ломка человека, у которого отняли наркотик. А Драко был его наркотиком. Он думал, что спасает. А на самом деле — употреблял. Он думал, что даёт опору. А на самом деле — сам держался за неё. Он думал, что любит. А на самом деле — не мог существовать иначе. *** Гарри медленно сполз с кресла. Сел на пол, у камина. Прислонился спиной к тёплому камню. Опустил голову. Угли догорали, бросая последние отблески на его лицо. В этом свете он выглядел не героем, не спасителем, не любящим. Он выглядел тем, кем был на самом деле. Сломанным мальчиком, который всю жизнь пытался удержать мир под контролем, потому что боялся, что без контроля мир рухнет. Он держал Драко так же, как держал свои воспоминания, свои страхи, свою боль. В железном кулаке. Не позволяя дышать. Не позволяя уйти. — Я не могу так, — прошептал он. Не может отпустить. Не может забыть. Не может переключиться. Не может заменить. Потому что Драко не был заменяем. Он был единственным, вокруг кого Гарри выстроил свою жизнь. И теперь, когда этой опоры не стало, Гарри рассыпался. Не эффектно. Не драматично. Тихо и страшно — как рассыпается старая стена, в которой вынули последний камень. Он сидел на полу, в темноте, и впервые за многие годы не знал, что делать дальше. Не потому что не было вариантов. А потому что не было сил выбирать. Он хотел быть для Драко опорой. Скалой. Стенами, за которыми тот будет в безопасности. Но, кажется, всё это время он сам держался только за него. И вот это было страшнее всего. *** За окном начало сереть. Гарри не ложился. Он так и сидел у камина, глядя на пепел. Мысли ворочались медленно, тяжёло, как камни под водой. Он вспоминал. Всё подряд. Первую встречу после войны — Драко в Мунго, худой, бледный, с пустыми глазами. Первую ночь вместе — когда Драко вцепился в него и не отпускал до утра, боясь, что тот исчезнет. Первый смех — через полгода, робкий, неуверенный, но настоящий. Первое "спасибо", сказанное так, будто это стоило Драко всей его гордости. Гарри думал, что это были моменты сближения. Доверия. Любви. Теперь он не был уверен. Может быть, это были моменты закрепощения. Моменты, когда он вбивал очередной гвоздь в клетку, называя это заботой. Он хотел, чтобы Драко был в безопасности. Он сделал его пленником. Он хотел, чтобы Драко был счастлив. Он сделал его счастье зависимым от своего присутствия. Он хотел, чтобы Драко любил его. Он не оставил ему выбора. Гарри закрыл глаза. Внутри было пусто и холодно. Как в Малфой-мэноре, наверное. Как в том самом холле, где Драко сидел сейчас на холодном полу, обхватив голову руками. Интересно, он думает о Гарри? Скучает? Боится? Ненавидит? Или ему просто... спокойно? Впервые за долгое время — спокойно? От этой мысли Гарри физически скрутило. Рвотный позыв, который он с трудом подавил. Потому что если Драко спокойно без него — значит, всё, что он делал, было не нужно. Значит, его любовь была клеткой, а забота — пыткой. Значит, он не спаситель. Значит, он — тюремщик. Гарри Поттер, герой войны, победитель Тёмного Лорда, человек, который дважды спасал магический мир — стал тюремщиком для одного-единственного человека. И этот человек сбежал. *** Солнце поднялось. Гарри сидел на полу у потухшего камина и смотрел, как первые лучи заливают гостиную золотом. Ему нужно было встать. Одеться. Спуститься на завтрак. Улыбаться. Кивать. Отвечать на вопросы. Нужно было жить дальше. Но он не знал, как. Потому что вся его жизнь была завязана на одном человеке. И без этого человека он не знал, кто он. Герой без подви га. Спаситель без спасаемого. Любящий без любимого. Пустота. Гарри поднялся. Ноги дрожали. Он сделал шаг к лестнице, потом остановился. — Я хочу к тебе, — сказал он тихо. Не угроза. Не обещание. Просто факт. — Я не могу иначе. И это была самая страшная правда. Он хотел быть для него опорой. Но, кажется, сам держался только за него.