Не смей исчезать.

Воздух в Малфой-мэноре был таким же, как везде. Драко проверил это специально — несколько раз за день останавливался, закрывал глаза и пытался понять, чем пахнет та или иная комната. Ничем. Ни библиотека, пропахшая вековой пылью и кожей старых переплетов. Ни малая гостиная, где мать когда-то жгла особые благовония. Ни его собственная спальня, где он провёл всё детство. Воздух был стерильным, мёртвым — его отфильтровывали, очищали, лишали всяких запахов домовики, выполняющие приказ «поддерживать идеальную чистоту». Идеальная чистота оказалась синонимом идеальной пустоты. Драко сидел в кабинете отца за массивным столом из тёмного дуба. Перед ним лежали отчёты за прошлый месяц — аккуратные столбцы цифр, которые он пересчитал уже трижды. Не потому что сомневался. Просто нужно было занять руки. Занять глаза. Заставить мозг работать ровно настолько, чтобы не проваливаться в ту тягучую, вязкую тишину, что ждала за пределами страницы. За окном моросил дождь. Капли стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки, и Драко поймал себя на том, что следит за ними взглядом. Каждая капля выбирала свой путь — одну несло прямо вниз, другую закручивало в сторону, третья застревала в щербинке на стекле и долго дрожала, прежде чем сорваться. Он завидовал каплям. У них хотя бы был выбор. В дверь постучали. Драко не вздрогнул, не поднял головы. Просто замер на долю секунды, привыкая к тому, что звук вообще существует. В мэноре было так тихо, что любой стук, любой скрип воспринимались как вторжение. — Войдите, — сказал он ровно. Дверь открылась. На пороге стоял Теодор Нотт. Драко моргнул. Впервые за последние дни что-то пробилось сквозь ватную стену апатии — удивление. Чистое, почти детское. Тео был последним человеком, которого он ожидал здесь увидеть. Да и вообще в принципе человека , ведь он приказал никого не впускать. — Ты просил не впускать? — Нотт перешагнул порог, даже не спросив разрешения. — Я сказал твоему домовику, что если он не доложит, я прокляну его любимую тряпку. Он испугался. Тео говорил легко, почти насмешливо, но Драко видел — плечи под дорогой мантией напряжены, взгляд слишком быстрый, цепкий. Нотт сканировал комнату. Сканировал его. Собирал данные. — Зачем ты пришёл? — спросил Драко. Голос звучал плоско, безжизненно. Ему даже не хотелось притворяться радушным хозяином. — Соскучился, — Тео плюхнулся в кресло напротив, закинул ногу на ногу. — Мы же друзья, забыл? Друзья навещают друг друга, когда те сбегают из школы посреди семестра и прячутся в фамильных склепах. — Это не склеп. — О, правда? — Тео обвёл рукой кабинет. — Портреты смотрят, но молчат. Мебель стоит по стойке смирно. За окном дождь, который никто не замечает. И ты сидишь за столом, как экспонат в музее восковых фигур. Что это, если не склеп? Драко промолчал. Спорить не хотелось. Вообще ничего не хотелось, даже закрыть рот Нотту, который явился сюда явно не просто «проведать». — Ты похудел, — Тео прищурился, разглядывая его. — Сильно. Под глазами круги, как у нас на седьмом курсе было, когда ты успокоительное ведрами глушил. Ты ешь вообще? — Ем. — Не ври. Я же вижу. Драко опустил взгляд на отчёты. Цифры плыли. Он заставил себя сфокусироваться, просчитать строчку, потом другую. Тео молчал, но молчание было тяжёлым, давящим. Не таким, как тишина мэнора. Это было живое молчание, полное невысказанных слов. — Ты злишься, — сказал Драко, не поднимая головы. — На меня. За то, что ушёл. — Я? — Тео хмыкнул. — Нет. Я не злюсь. Я офигеваю. Это разные вещи. — От офигевания легче не становится. — А ты хочешь, чтобы стало легче? — в голосе Нотта вдруг исчезла вся насмешка. Он подался вперёд, опираясь локтями о колени. — Ты хочешь, чтобы я пришёл, погладил тебя по головке и сказал: «Ты правильно сделал, что сбежал от Поттера, он псих, теперь у тебя всё наладится»? Так, Драко? Драко поднял взгляд. В серых глазах, впервые за много дней, мелькнуло что-то острое. Раздражение. — Я не просил тебя гладить меня по головке. — А что ты просил? — Тео не отступал. — Ты вообще что-нибудь просил за последние полгода? Или только позволял себя вести? Сначала Поттер вёл, теперь пустота ведёт. Сидишь здесь, смотришь в стену и ждёшь, когда время закончится. — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Не знаю? — Тео вдруг резко встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. — Я знаю тебя одиннадцать лет, Драко. Я видел тебя надменным ублюдком, который готов был уничтожить любого за косой взгляд. Видел тебя сломленным, когда Тёмный Лорд поселился у вас в доме. Видел тебя пустым после войны. И я видел тебя с Поттером. Драко сжал перо. Костяшки побелели. — Ты не был там. — Я был рядом достаточно, чтобы видеть, — Тео обернулся. — Ты ел. Ты спал. Ты иногда смеялся — редко, но смеялся. Ты злился на него, бесился, пытался отбиться. Ты был живым. А теперь посмотри на себя. Он ткнул пальцем в сторону большого зеркала в тяжёлой раме, стоящего в углу кабинета. — Подойди. Посмотри. Кого ты там видишь? Драко не двинулся с места. Он знал, что увидит. Бледное лицо. Пустые глаза. Тень, а не человека. — Я не вернусь к нему, — сказал он тихо. — Лучше уж это. — Это? — Тео шагнул к нему, навис над столом. — Ты называешь это жизнью? Ты сидишь в доме, где тебя пытали, где твоего отца посадили в Азкабан, где твоя мать сбежала, потому что не могла здесь находиться. Ты сидишь здесь, потому что это единственное место, куда Поттер не сможет за тобой прийти? Или потому что здесь ты можешь делать вид, что тебя вообще не существует? — Заткнись, — голос Драко дрогнул. Впервые. — Нет, не заткнусь. — Тео ударил ладонью по столу. — Я тогда, если ты помнишь, позвал тебя в Хогсмид. Просто посидеть, выпить, отвлечься. А Поттер стоял у тебя за спиной и смотрел на меня так, будто я пришёл отобрать его любимую вещь. И я отступил. Думал, ты сам разберёшься. Думал, он правда заботится, просто слишком сильно. А теперь я вижу это. Он обвёл рукой кабинет, мэнор, всю мёртвую тишину вокруг. — Ты сбежал от того, кто душил тебя заботой, в место, где ты просто исчезаешь. И ты сидишь тут и думаешь, что это победа. Что ты выбрал свободу. Драко встал. Резко, неожиданно даже для себя. Кресло отъехало назад с противным скрипом по паркету. — Ты закончил? — Нет, — Тео не отступил ни на шаг. Они стояли друг напротив друга, разделённые только углом стола. — Я не закончил. Потому что ты не понимаешь главного. Ты думаешь, я пришёл уговаривать тебя вернуться к Поттеру? Да плевать мне на Поттера. Пусть катится в ад со своей любовью-контролем. Мне не плевать на тебя. Именно на Драко Малфоя , а не его копию пустышки. — Тогда чего ты хочешь? — голос Драко сорвался на хрип. Внутри что-то поднималось, тёмное, горячее, давно забытое. — Чтобы я признал, что без него не могу? Чтобы сдался и пополз обратно, просить прощения за то, что посмел сбежать? — Я хочу, чтобы ты перестал врать себе! Тео шагнул вперёд, сокращая расстояние. Его лицо было в нескольких дюймах от лица Драко. — Ты не скучаешь по нему? Скажи мне в глаза. Ты не скучаешь по тому, как он смотрел на тебя, как заставлял есть, как сидел рядом ночами, когда ты орал от кошмаров? Скажи — и я уйду. Прямо сейчас. И больше никогда не приеду. Драко открыл рот. Воздух застрял в горле. Слова не шли. Потому что это была правда. Самая страшная, самая унизительная правда. — Я не скучаю по клетке, — выдавил он наконец. — А по нему? — Тео не отпускал взглядом. — По нему, Драко? Не по заботе, не по контролю, не по тому, как он вытирал тебе рот салфеткой. По нему самому. По его голосу. По тому, как он злился, когда ты не слушался. По тому, как он смотрел на тебя, когда думал, что ты не видишь. Тишина. Драко стоял, и внутри него что-то ломалось. Трещало по швам. Та самая ледяная корка, которой он обернул себя, чтобы не чувствовать, — она давала трещину. — Я без него не сплю, — сказал он вдруг. Голос был чужим, хриплым, сломанным. — Я ложусь и лежу. Просто лежу. Потому что если закрыть глаза, начинаются сны. А в снах он всё ещё там. И когда я просыпаюсь... — он сглотнул, — когда я просыпаюсь, мне нужно несколько секунд, чтобы вспомнить, что я ушёл. И каждый раз это как заново его терять. Тео молчал. В его глазах не было торжества — только странная, тяжёлая усталость. — Я не ем, — продолжал Драко, и слова лились теперь сами, без контроля. — Не потому что не хочу. Просто забываю. Рука тянется к тарелке, а я смотрю на еду и не понимаю, зачем. Раньше он следил. Он всегда следил. Клал передо мной тарелку, смотрел, пока я не начинал есть. Бесило до скрежета зубов. А теперь я сажусь завтракать и понимаю, что жду. Жду, когда он появится и положит эту чёртову тарелку. Он провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. — Я ненавижу его за это. За то, что встроил себя в меня так глубоко, что без него я — половина. Я ненавижу его за то, что сбежал, а легче не стало. Что здесь я просто... просто существую. Как мебель. Как эти чёртовы портреты. — Ты злишься, — тихо сказал Тео. — Это хорошо. — Что? — Драко поднял на него мокрые глаза. — Что хорошего? — Ты злишься. Значит, ты чувствуешь. Пустота отступила. Драко замер. Он вдруг осознал: да. Внутри не было больше той мёртвой, ватной тишины. Там кипело. Там бурлило. Злость, обида, страх, отчаяние — всё перемешалось в один горячий, пульсирующий ком. — Я не хочу к нему возвращаться, — сказал он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Только упрямство. — Я не выдержу снова. — А ты не возвращайся, — пожал плечами Тео. — Ты пойди и поговори. Как два взрослых человека. Скажи ему всё, что сейчас сказал мне. Про тарелку, про сны, про то, что ненавидишь. Пусть знает. Пусть видит, что ты не вещь, которую он собрал по кусочкам. Ты — человек. Который без него разваливается, но при этом не хочет, чтобы им владели. — Это невозможно, — Драко покачал головой. — Он не поймёт. Он всегда будет пытаться контролировать. — Может быть. А может, он тоже за эти дни что-то понял. Ты же не думаешь, что ему легко без тебя? Драко промолчал. Он старался не думать об этом. Каждый раз, когда в голову закрадывалась мысль о Гарри — одиноком, сломленном, таком же пустом, — он заталкивал её поглубже. Потому что если признать, что Гарри тоже страдает... тогда зачем он сбежал? Тогда в чём смысл? — Я подумаю, — сказал он наконец. — Врёшь, — усмехнулся Тео. — Но ладно. Я сказал всё, что хотел. Дальше сам. Он направился к двери, но на пороге остановился, обернулся. — Знаешь, что самое смешное? Я думал, ты сбежал, чтобы жить. А ты сбежал умирать без свидетелей. Только вот смерть без свидетелей — это не смерть. Это исчезновение. А исчезать — нельзя. Ты сам мне это говорил. Помнишь? Дверь закрылась. Шаги Тео стихли в коридоре. Драко стоял посреди кабинета, глядя на пустой дверной проём. Внутри всё дрожало, вибрировало, как натянутая струна. «Исчезать — нельзя». Он сам это говорил. Когда-то давно, в другой жизни, когда Гарри только начал за ним следить, когда между ними ещё не было этой болезни, а только странное, пугающее притяжение. «Исчезать — нельзя». Он медленно опустился в кресло. Посмотрел на отчёты. Потом перевёл взгляд на окно, где дождь всё так же монотонно барабанил по стеклу. «Я не исчезаю, — подумал он. — Я просто жду». Чего? Ответа не было. Но внутри, в самой глубине, там, где только что бушевала злость, начало зарождаться что-то новое. Пока ещё слабое, почти незаметное. Похожее на искру. *** Ночь опустилась на мэнор внезапно. Окна почернели, и в них, вместо сада, отражалась теперь только комната — свечи, тяжёлая мебель, одинокая фигура в кресле. Драко не лёг спать. Он сидел в гостиной на первом этаже, в том самом кресле, где когда-то сидела мать. Смотрел в пустой камин, где не разводили огонь уже много лет. В мэноре было холодно, но он не замечал. Мысли текли медленно, вязко. Он прокручивал снова и снова слова Тео. «Ты сбежал умирать без свидетелей». «В том аду ты хотя бы был живым». «Ты злишься — значит, чувствуешь». Он поднёс руку к лицу, посмотрел на свои пальцы. Они не дрожали. Впервые за много дней они были спокойны. Потому что внутри больше не было пустоты. Там была ярость. Чистая, обжигающая ярость. На Гарри — за то, что сделал его зависимым. На себя — за то, что позволил. На мир — за то, что он такой, какой есть. На Тео — за то, что пришёл и всё разрушил. Но вместе с яростью пришло и другое — холодное, ясное понимание. Если он злится — значит, ему не всё равно. Если ему не всё равно — значит, он жив. И если он жив, значит, нужно что-то делать. «Чего ты хочешь на самом деле?» — спросил Тео. Драко закрыл глаза. И в темноте, под веками, возникло лицо. Зелёные глаза. Чёрные взлохмаченные волосы. Упрямо сжатые губы. Он хочет увидеть Гарри. Не для того, чтобы вернуться. Не для того, чтобы сдаться. Просто — увидеть. Проверить, существует ли он ещё. Существует ли та странная, больная, удушающая связь, которая держала их вместе все эти месяцы. Или он всё придумал. Драко встал. Подошёл к окну. Прижался лбом к холодному стеклу. — Чёрт бы тебя побрал, Поттер, — прошептал он. И в этом шёпоте не было ненависти. Только усталость. И странное, щемящее чувство, которое он боялся назвать. **# Он аппарировал на границе антиаппарационного поля Хогвартса в третьем часу ночи. Замок высился перед ним тёмной громадой, лишь кое-где в окнах горел свет — дежурные профессора, неспящие студенты, вечные огни в коридорах. Драко стоял на мокрой траве, вдыхая холодный воздух, пахнущий озером и сыростью. Здесь пахло жизнью. Здесь пахло домом. Он медленно двинулся вперёд, обходя замок с восточной стороны. Ноги сами несли его туда, где каменная кладка переходила в старые, поросшие мхом арки, ведущие во внутренний дворик. Тот самый дворик. Скамья под спящим дубом. Их место. Он не думал, зачем идёт. Не надеялся, что Гарри будет там. Просто нужно было проверить теорию Тео: «Там ты хотя бы был живым». Дворик встретил его тишиной. Мокрые листья устилали землю, лужи отражали тусклый свет одинокого фонаря у входа. Скамья была пуста. Драко остановился на краю, глядя на неё. Холодный камень. Мокрое дерево. Никого. Он не почувствовал разочарования. Только странное облегчение — можно было просто постоять, посмотреть и уйти. Никто не узнает. Никто не увидит. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Подошёл к скамье, провёл рукой по мокрой поверхности. Холод обжёг ладонь. — Я знал, что ты придёшь. Голос раздался из тени арки. Тихий. Хриплый. Чужой. Драко замер. Сердце пропустило удар, потом забилось часто-часто, выбивая дробь где-то в горле. Он медленно обернулся. Гарри стоял в трёх шагах от него. В простой чёрной мантии, с растрёпанными волосами, с тёмными кругами под глазами. Он выглядел так, будто не спал неделю. Будто его тоже вынули из жизни и забыли поставить обратно. — Ты следил за мной? Или следилки понавешивал?— спросил Драко. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Нет. — Гарри покачал головой. Немного помолчав продолжил — Я просто... я прихожу сюда каждую ночь. Сижу. Жду. Даже когда понял, что ты не вернёшься, я всё равно приходил. Привычка. Он говорил спокойно, устало, без всякого давления. В его голосе не было требования, не было контроля. Только констатация факта. Драко смотрел на него и не узнавал. Это был тот же Гарри, но другой. Сломанный по-новому. Не тот, который контролировал и давил, а тот, который просто... существовал в ожидании. — Ты похудел, — сказал Драко. Глупо. Не то. — Ты тоже, — Гарри усмехнулся уголками губ. — Мы оба хороши. Тишина повисла между ними. Дождь перестал, только ветер иногда сбрасывал с ветвей тяжёлые капли, и они шлёпались в лужи с тихим, меланхоличным звуком. — Зачем ты пришёл? — спросил Гарри. Вопрос прозвучал просто, без подтекста. Без «ты решил вернуться», без «я знал, что ты не выдержишь». Просто вопрос. Драко открыл рот. И понял, что не знает ответа. Вернее, знает, но не может сформулировать. — Я не к тебе, — сказал он наконец. — Я просто... я не могу больше быть пустым. Я пришел за самим собой , найти его где-нибудь и вернуть обратно. Гарри кивнул. Медленно, понимающе. — Я тоже. Без тебя я... — он запнулся, подбирая слово. — Я не работаю. Как механизм, у которого вынули главную шестерёнку. Вроде всё на месте, а смысла нет. Драко смотрел на него. И вдруг, впервые за всё время, увидел не тюремщика, не контролёра, не спасителя. Увидел такого же сломанного человека, как он сам. Который тоже не знает, как жить дальше. Который тоже держался за него не из жажды власти, а потому что иначе — никак. — Ты будешь пытаться меня контролировать? — спросил Драко. Голос дрогнул. Гарри посмотрел на него. Долго. Пристально. В зелёных глазах плескалось что-то тяжёлое, невысказанное. — Да, — сказал он честно. — Это не выключается просто так. Но я... я постараюсь иначе. Если ты... если мы... Он не договорил. Слова застряли в горле. — А ты будешь сбегать? — спросил он в ответ. Драко усмехнулся. Криво, горько, но это была усмешка — первая за много дней. — Наверное. Они стояли друг напротив друга. Между ними было три шага и пропасть, которую эти шаги не могли измерить. — Значит, будем разбираться, — сказал Гарри. — Только, ради Мерлина, не исчезай больше. Я без тебя не работаю. Слова упали в тишину. Простые, без прикрас, без попытки казаться сильнее или слабее, чем есть. Честные. Драко смотрел на него и чувствовал, как внутри, в самой глубине, что-то оттаивает. Медленно, болезненно, но оттаивает. — Взаимно, Поттер, — сказал он тихо. — Взаимно. Гарри сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Подошёл к скамье и сел. Не рядом — на расстоянии вытянутой руки. Оставил пространство. Оставил выбор. Драко постоял секунду, глядя на него. Потом медленно опустился на скамью рядом. Они сидели в тишине. Ветер шевелил мокрые листья, где-то далеко ухнула сова, в замке пробили часы — четыре утра. Холод пробирал до костей, но никто не шевелился. Драко вдруг глубоко вдохнул. И замер. Потому что вдохнул и почувствовал. Запах мокрой листвы, сырой коры, озёрной воды. Живой запах. Настоящий. — Здесь пахнет, — сказал он удивлённо. Гарри повернул голову, посмотрел на него. — Всегда пахло. — Я не замечал. Раньше. — А сейчас? Драко помолчал. Ещё раз вдохнул. Медленно, глубоко, позволяя запаху заполнить лёгкие. — Сейчас замечаю. Гарри ничего не сказал. Только чуть заметно кивнул. И они снова уставились в темноту, на спящий дуб, на лужи, отражающие первые проблески рассвета. Два сломанных механизма, которые только что поняли: по отдельности они работают неправильно. Но вместе... вместе у них есть шанс. Не на счастье — пока рано. На существование. На то, чтобы замечать запахи. Чувствовать холод. Злиться. Бояться. Ждать. Жить. Где-то далеко, на востоке, небо начало светлеть. Первый луч солнца пробился сквозь тучи, скользнул по мокрой листве, по старой скамье, по двум замерзшим фигурам. Драко сидел неподвижно, глядя, как разгорается рассвет. И внутри него, там, где ещё недавно была только пустота, медленно, неуверенно, но начинало теплеть. Он не знал, что будет дальше. Не знал, получится ли у них. Не знал, сможет ли Гарри и правда быть другим. Но сейчас, в эту минуту, он просто сидел рядом с человеком, который сделал его зависимым. И который сам от него зависел. Они были сломаны. Оба. По-разному, но одинаково безнадёжно. И это было единственное, что имело значение. — Не исчезай, — сказал Гарри вдруг, не глядя на него. Драко повернул голову. Посмотрел на его профиль — острый, усталый, такой родной, что защемило в груди. — Постараюсь, — ответил он. — Если ты тоже. Гарри кивнул. И они снова замолчали, глядя, как над Хогвартсом встаёт солнце. Холодное, бледное, но всё-таки солнце. Первый день их новой попытки.