Чувства физики

      Ей всегда казалось немного странным, что киборгам вроде нее, тем, которым кибернетические тела были нужны для таких рабочих задач, как у нее, сохраняли способность чувствовать удовольствие телом. Удовольствие тела для многих людей напрямую связано с эмоциями, а эмоции штука крайне непрактичная, это Мотоко хорошо знала по себе и своим коллегам.       С другой стороны, в биомеханическом теле человеческое сознание, привыкшее к чувствам, к эмоциям, к способности ощущать мир не только через звуки и картинки, наверное, ощущало бы себя сильно хуже, забери у него вкусы, запахи и возможность ощущать чужое тепло сразу же. Первая модель всегда была максимально близка к человеческому телу, особенно если кибернезации подвергался ребенок.       Дальше модель могла быть откорректирована по индивидуальным запросом при ремонте, который рано или поздно становился необходим: захочешь - тебя перенесут просто в куклу, которая не будет чувствовать ни жары, ни холода.       Ни других людей.       И почему-то Мотоко именно эту часть своей человечности на физическом уровне никогда отдавать не хотела, еще до того как встретила кого-то, кого хотела бы чувствовать. Не только в сети, не только как картинку и звук, но и как живое тело.       Даже если оно биомеханическое.       Широкие мужские ладони скользят по плечам, на макушке чувствуется дыхание и мягкое касание чужих губ, такое невесомое и аккуратное, будто если он проявит чуть-чуть больше напора, то Мотоко растает. Это тоже странно. Бато выглядит грубым здоровяком, не способным на нежность. По крайней мере, она никогда не видела его иначе. В конце концов, она неоднократно видела, как он с холодным лицом сносит человеческие головы автоматной очередью. Она и сама делала тоже самое, так что как могла она заслужить такой трепет, такую бережность?       Ей очень нравилось это чувствовать. Чужое дыхание, чужой запах, чужой вкус, чужая кожа... Иногда это были девушки, иногда парни, но в последние года три никого, кроме него.       Его руки скользят к запястьям, после чего, взяв ее ладони в свои, Бато обнимает ее, положив их ей на плечи так, будто она обнимает за одно и саму себя. Видеть их отражение в окне на фоне душного ночного Токио, полыхающего неоном иллюминации, уже привычно, но в тоже время она думает о том, что их отношения обречены оставаться тайными и запретными, чем-то, о чем, никто и никогда не узнает. Бато все так же упрямо-заботливо надевает на ее плечи плащ по окончанию миссии, но на этом все. Ничего, чтобы кто-то подумал, будто бы они друг для друга значат больше, чем просто товарищи. А что это за "больше" - Мотоко и сама не знает.       В ее квартире как всегда пусто и тихо, наверное, совсем неуютно. Ей никогда не было нужно много вещей, поэтому помещение до сих пор выглядит как необжитое временное пристанище. Она часто думает о том, как себя в этой пустоте чувствует он, но никогда не решается спросить. Он не приводит ее к себе, да и она не рвется к нему. Просто так сложилась, она ведь и живет ближе к отделу...       Интересно, если напроситься в следующий раз ночевать у него, согласится ли? Или, может, он у себя что-то прячет? Никто в отделе не знает, как на самом деле живет Бато вне работы. Говорят, что он живет где-то в холостяцкой берлоге с собакой, которую в его отсутствие кормит соседка, а в гараже у него несколько ретро-автомобилей и незаконно огромное количество оружия даже для человека с разрешением на оружие. Но на самом деле никто и никогда не был у него дома. И она не была, хотя спит с ним три года. Как будто в этом есть что-то неправильное.       Раньше не задумывалась. Теперь, почему-то, хочется задуматься. - Курить хочу, - вдруг говорит мужчина. - Курение вызывает чувство невкусности во рту, - фыркает недовольно Мотоко.       Бато смеется. В этот момент его объятия чуть крепче. Она наконец решает из них высвободиться и поворачивается к нему лицом. Он смотрит, кажется, вопросительно. Мотоко привстает на носочки, обвивает руки вокруг крепкой, мускулистой шеи, и притягивает к себе ближе, чтобы поцеловать.       Она так нежно, как он, не умеет. Ее поцелуи и прикосновения всегда чуть грубые, но Бато в этом проблемы не видит. Она слегка покусывает его тонкие сухие губы, ловит в свои губы кончик его языка, с давлением соскальзывает, и открывает рот в приглашении, уже чувствуя, как ниже пояса появляется полу-напряжение, находящееся пока что где-то на поверхности, будто пока возбуждение только гладит чувствительные точки, слегка нажимая, как Бато сейчас слегка сжимает ее ягодицы. Сначала слегка, потому - сильнее, прикосновение становится тверже, горячее, страстнее по мере того, как в ее рот проникает чужой синтетический язык.       Поцелуй становится глубже, языки сплетаются, тела жмутся друг к другу все сильнее, хотя кажется, что ближе и сильнее просто некуда. Дальше - только начать срастаться в некий единый организм, и может быть Мотоко этого бы даже хотелось. Она слышит, как об этом шепчет ее призрак. Ей хотелось бы, чтобы они вдруг оказались чем-то целым на физическом и ментальном уровне, даже если это будет похоже на чудовище, и это желание кажется иррациональным, выбивающимся из спектра привычных кибернетическому мозгу ощущений.       О том, насколько отлично от обычных людей киборги с модернизированными мозгами воспринимают эмоции, писались целые диссертация учеными в области психологии. Предположения строили различные: одни утверждали, что компьютер приглушает чувства, рационализируя их, другие говорили, что, наоборот, синтетика обостряла эмоции за счет того, что, по сути, это все, что остается у киборгов человеческого. Мотоко не знала. Это ее не касается, пусть этим занимаются мозгоправы, пусть разбираются техники, в задачи которых входит копаться во всех тех же мозгах в прямом смысле.       Но ей бы не помешал ответ на вопрос: то, что она чувствует к Бато - это любовь? Она не могла сказать, что раньше действительно любила. Испытывала симпатию, влечение, но все эти чувства... на поверхности. Она не решалась, не считала нужным или не могла нырять в людей так глубоко, как ныряла во время своих погружений в море.       Но с Бато все иначе и мозг от этого плавится. Слишком сложное чувство, слишком неоднозначное, сплетенное из сотен разных факторов. Они коллеги, они боевые товарищи, они друзья, одновременно разные и одинаковые, по крайней мере, в своем тягучем кибернетическом одиночестве, которое кажется невозможным преодолеть - их работа слишком опасна и непредсказуема, чтобы обрекать кого-то еще мучаться из-за нее, пусть и косвенно, даже если бы один из них захотел укоренить какие-то из своих многочисленных коротких отношений.       Его губы касаются кожи на шее, обжигают, оставляя влажные следы, укусы, которые тут же зализываются языком, кончик которого скользит выше, чтобы облизать мочку и ее тоже прихватить зубами. Мотоко поджимает губы, сжимает бедра - чувство внизу живота становится назойливо-зудящим, тяжелеет. Она цепляется пальцами за широкие крепкие плечи, впивается ногтями в ткань футболки, и глаза закрываются сами, не слушаясь, игнорируя, но Мотоко уже и не пытается сопротивляться, отдаваясь целиком и полностью на волю биомеханической физики ее тела.       Она царапает его, подтягивает к себе ткань, задирая футболку у него на спине, чтобы снять, обнажая крепкий накаченный торс. Отстраняется, чтобы перехватить инициативу: сама начинает ласкать чужую шею, довольно слушая, как тяжелеет его дыхание, пока ее губы осыпают теми же влажными поцелуями и укусами его эрогенные зоны, а небольшая женская ладонь скользит по его груди, задевая чувствительный сосок подушечкой пальца, по рельефному прессу к краю джинс, и решительно вниз, на грубую ткань, так, где она топорщится от затвердевшей искусственной плоти.       Она ныряет вниз, встает на колени, нагло и с насмешкой глядя в лицо Бато, который кажется беспристрастным, но все же прикусывает губы и шумно выдыхает, отворачиваясь, когда получает этот прямой наглый взгляд, пока тонкие женские пальцы легко разделываются с металлической пряжкой широкого армейского ремня.       У их тел есть очевидные преимущества. Например полное отсутствие необходимости задумываться о контрацепции. Хотя, для кого-то, безусловно, это скорее большая проблема, ведь киборгам уже сам факт зачатия обойдется в бешеные деньги... А еще нет речи ни о каком рвотном рефлексе, даже если приспичит засунуть в горло что-нибудь потолще и подлиньше.       Кончик языка игриво касается алеющей мясистой головки. Она берет в рот сначала только ее, облизывает, лаская языком, наблюдая за реакцией. Бато кладет руку ей на затылок, гладит по волосам, и мягко касается щеки, а уголки его губ едва заметно приподнимаются в улыбке. Мотоко чувствует, что щеки загораются от смущения. В его кибернетических глазах нет зрачков, но ей кажется, что она чувствует их пристальный взгляд на своем лице. Он слегка надавливает на ее затылок, подталкивая к тому, чтобы скользнуть губами вниз по стволу, обильно смачивая едва отличимую от настоящей человеческой кожу, чувствуя уже хорошо знакомый языку рельеф крупных вен.       Бато шумно выдыхает ртом, почти стонет, и отворачивается, толкаясь бедрами навстречу движениям ее головы. Глаза закатываются. Она не уверена, что ее тело действительно способно физически получить удовольствие от орального секса в пассивной роли, но психологически, кажется, ей это все таки очень нравится, особенно так, как с Бато: без эксцентричной попытки доминировать, или наоборот, полного подчинения ей. Рука невольно тянется к собственной промежности, судорожно потирает сквозь ткань брюк, но этого слишком мало и становится только хуже. Бато это замечает. Мужчина твердым, но осторожным движением оттягивает ее от себя, рывком поднимает на ноги прежде, чем Мотоко успевает сообразить, и подхватывает на руки, закидывая ее к себе на плечо. - Завтра рано утром совещание, - замечает она, после изучения попавшихся на глаза часов, когда оказывается на кровати, спущенная туда так же осторожно, принимаясь расстегивать блузку, пока Бато избавлялся от последних ненужных элементов одежды. - Знаю, Майор, - Бато нависает над ней сверху. - Но у нас будет два будильника вместо одного, так что мы не проспим.       Он расстегивает ее брюки, легко стягивает, захватывая заодно трусы, пока Мотоко снимает спортивный топ, обнажая полную грудь, слегка подпрыгивающую после того, как плотная резинка соскальзывает вверх по мягкой округлости. Она видит, как Бато ловит это движение жадным взглядом. Ее губы растягиваются в довольной улыбке, и она манит его к себе пальцем.       Мужская рука уверенно обхватывает грудь, оглаживает ласковым движением, сжимает пальцами крупный сосок, от чего Мотоко не может сдержать тихого стона и выгибается на встречу прикосновению. Его губы припадают к другой груди, язык обводит бледно-розовую ареолу, и наконец зубы прихватывают чувствительную бусину, что вынуждает ее впиться ногтями в его плечи, и ногти входят в искусственную кожу, теперь не защищенные вообще ничем.       Бато прокладывает дорожку поцелуев вверх, на ключицу, оставляя маленькие кровоподтеки, которые выцветут уже к завтрашнему вечеру, снова целует ее в шею, пока рука нагло стекает вниз, с груди на живот, проходится по мышцам пресса, и уверенно проскальзывает между стиснутых бедер по гладкому лобку. Пальцы легко проникают в истекающее смазкой влагалище, вынуждая ее застонать громче, особенно когда его большой палец, будто издеваясь, задевает клитор. Они снова целуются, страстно, глубоко, до боли в скулах. - Давай, - шепчет она судорожно. - Не мучай меня! - Это я-то тебя мучаю, Майор? - Бато усмехается в очередной поцелуй.       Он резко переворачивает ее на живот, подтягивает за таз, ставя по-собачьи. Мотоко утыкается носом в предплечья, делая глубокий вдох и безумно улыбаясь со стиснутыми зубами, чувствуя, как его член проскальзывает по ложбинке между ягодиц и прижимается к вагине, выгибается в спине еще сильнее, раскрываясь и подставляясь ему целиком и полностью. Наконец, она чувствует, как головка давит на узкую тонкую щель, но чувство давления резко обрывается, и головка соскальзывает на клитор, обводя его по кругу, и Мотоко, одновременно машинально от резко прикосновения к точке скопления нервных окончаний и почти осознанно, недовольная тем, что ее так долго мучают, ударила его ступней по бедру, услышав в ответ утробный смех. - Ну прости, - Бато ласково огладил, чуть сжимая, круглые упругие ягодицы. - Вот сейчас я действительно тебя мучал. - Паршивец, - буркнула Мотоко. - Я такой, да, - ответил мужчина, продолжая смеяться. - Но не я виноват, что ты такая нетерпеливая, Майор.       Она чувствует, как он плавно проникает в нее, и она резко подается назад, насаживаясь до упора с громким, несдержанным стоном, вздрагивая всем телом. Довольно сощуривается от того, что зудящую пустоту наконец удалось заполнить, как большая кошка, почувствовав первые, легкие толчки. Его руки снова ложатся на ягодицы, помогая найти единый темп. Движения Бато становятся размашистее, грубее. До нее доносятся его стоны, утробные, граничащие с рычанием, и от этого она заводится еще сильнее, всхлипывая и скуля от удовольствия, полностью захваченная сладким ощущением растекающегося по биомеханическому телу огня.       Удовольствие, глубокое и тяжелое, скапливается внизу, норовя взорваться с каждой новой фрикцией. Мотоко запускает руку между ног, находя клитор, принимаясь ласкать себя пальцами, приближаясь к пику. На мгновение всякие чувства притупляются, остается только ощущение сильных толчков его члена в ее влагалище, и она интенсивнее двигает пальцами, закусывая губу. Сейчас...       Кости и суставы будто разом выкручивает. Она снова выгибается, нога непроизвольно дергается, ступня несколько раз ударяется о кровать. Это действительно настоящий взрыв. Мотоко не стонет, всхлипывает и громко, но довольно скулит, как сука, перебивая собачий скулеж обрывками смеха, через мгновение обмякая, несмотря на то, что тело еще чувствует оргазм, а мышцы влагалища сокращаются. Ее поддерживают от того, чтобы не растечься по кровати, только мужские руки. Бато рычит, толчки становятся хаотичнее, и он насаживает ее на себя в последний раз, кончая.       Первые пару минут они лежат рядом, пытаясь отдышаться и пялясь в потолок, иногда косясь друг на друга. Бато никогда не уходит сразу. Когда напряжение спадает и дыхание приходит в норму, он обнимает ее. Целует сначала в темную макушку, затем, ласково, теперь уже без какого-либо давления, гладит ее кибернетические идеальные изгибы, покрывая маленькими поцелуями ее лицо, шею, ключицы и грудь. Только после этого они наконец расходятся: Мотоко в душ, Бато к окну - покурить, и только потом в ванную, когда она уже выходит из нее, заворачиваясь в халат.       После душа они наконец решают отойти ко сну. На самом деле, спать не хочется, но время неумолимо течет, приближая их к утреннему совещанию. Мотоко устраивается у него на груди, а Бато поглаживает ее по волосам. - Бато, - в полголоса говорит Мотоко.       Ей в ответ раздается вопросительное мычание и он смотрит на нее. - Можно в следующий раз поехать к тебе? - Если хочешь, то хоть завтра, - Бато снова возвращает голову в прежнее положение и смотрит в потолок.       Мотоко улыбается, целует то место на его груди, где лежит ее голова, и решает ложиться спать.       Она могла бы исправить это в себе. Могла бы попросить сделать ее модель физически не чувствительной. Но Мотоко хочет сохранить в себе эту часть "человеческого", особенно теперь, когда, кажется, любит Бато.