Часть 13
19 февраля 2026 г., 21:00
❝ Ничто так не обманчиво, как наружность. Причина этого та, что, как только мы переходим детство, мы стараемся быть не тем, что есть, и таким образом, от постоянной практики с юных лет мы достигаем того, что наша физическая форма скрывает совершенно наше настоящее «я». Каждый индивидуум защищен стеной своего тела от шпионства друзей или врагов, каждый человек есть одинокая душа, заключенная в собственноручно сделанной тюрьме; когда он совершенно один, — он знает и часто ненавидит себя, — иногда он даже пугается лютого чудовища, спрятанного за его телесной маской, и старается забыть его страшное присутствие о пьянстве и ругательстве.❞
День после видения был серым и тягучим, как только приготовленная патока. Гермиона не спала с момента пробуждения — она просто сидела у окна, глядя, как снег медленно укрывает сад зимних роз, и думала. Думала о матери, о ее сестре-близнеце, о тайнах, которые семья хранила десятилетиями. К десяти утра она приняла решение. Нужно позвонить домой. Поговорить с мамой напрямую. Узнать правду. В «Амбрасии» была специальная комната для связи с внешним миром — небольшая, уютная, с мягкими креслами и старомодным телефонным аппаратом, который работал через магический усилитель сигнала. Гермиона пришла туда за полчаса до обеда, надеясь, что в это время никто не будет ей мешать. Она набрала номер дрожащими пальцами. Гудки тянулись бесконечно долго — первый, второй, третий... — Алло? Голос отца прозвучал так неожиданно, так знакомо, так родно, что у Гермионы перехватило горло. — Папа? — выдавила она. — Это я. — Гермиона! — в голосе мистера Грейнджера послышалась радость, смешанная с тревогой. — Девочка моя, как ты? Мы так волновались! Твоя мама писала в школу, но там сказали, что с тобой все в порядке, просто очень напряженная учеба... — Папа, я в порядке, — перебила Гермиона, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Правда. Но мне нужно поговорить с мамой. Она дома? Тишина. Короткая, но такая многозначительная, что сердце Гермионы пропустило удар. — Пап? — Дочка, — голос отца звучал виновато. — Мамы нет дома. Она в командировке. Уехала сразу после того, как мы отправили тебя в школу. — В командировке? — Гермиона нахмурилась. — Куда? — Она не сказала точно. Какая-то этнографическая экспедиция, кажется. Связи там нет, она только сообщения присылает время от времени, чтобы я не волновался. — Сообщения? — Да. Пишет, что у нее все хорошо, что она думает о нас, что скоро вернется. Но поговорить по телефону не получается — глушь, горы, никакой связи. Гермиона молчала, переваривая информацию. Этнографическая экспедиция. Сразу после того, как она уехала в школу. Сообщения, но не звонки. Это было... странно. Очень странно. — Пап, — сказала она медленно, подбирая слова. — Я хочу спросить тебя кое-что. О маме. — О маме? Что случилось? — У нее была сестра? Сестра-близнец? Тишина на том конце провода стала абсолютной. Такой долгой, что Гермиона уже решила — связь прервалась. — Пап? Ты слышишь меня? — Слышу, — голос отца звучал растерянно. — Но, Гермиона... откуда такой вопрос? У твоей мамы нет сестры. Она единственный ребенок в семье. — Ты уверен? — Абсолютно. Мы женаты почти двадцать лет, я знаю всю ее семью. Бабушка Шеппард, дедушка Ричард — они оба давно умерли, но у них была только одна дочь. Твоя мама. Никаких сестер, тем более близнецов. Гермиона прикусила губу. Видение не могло лгать. Но и отец не мог ошибаться. Что-то здесь было не так. — Пап, я видела сон, — сказала она, решившись на полуправду. — Очень странный сон. Будто мама учится в «Амбрасии», такая молодая, как в школе. И рядом с ней — точно такая же девушка. Ее копия. Я подумала, может, у мамы была сестра, о которой никто не знает... — Гермиона, это просто сон, — голос отца стал мягче, успокаивающим. — Ты в новой школе, в новом месте, с новыми людьми. Твой мозг перерабатывает впечатления, смешивает их с воспоминаниями о маме. Вот и получился такой образ. — Но это было так реально... — Сны часто кажутся реальными. Помнишь, ты в детстве просыпалась с криком, что за тобой гонится дракон, и не верила, что это был просто сон? А дракон оказался пылесосом. Гермиона невольно улыбнулась сквозь слезы. Папа всегда умел ее успокоить. — Наверное, ты прав, — сказала она, хотя внутри сомнение не исчезло. — Просто здесь столько всего происходит... я, наверное, переутомилась. — Отдыхай, дочка. И если что — звони. Мы с мамой всегда рядом, даже если не можем ответить сразу. — Пап, а мама... она не говорила, когда вернется? — Нет, но как только вернется, я сразу скажу ей, чтобы позвонила тебе. Хорошо? — Хорошо. Спасибо, пап. Я люблю тебя. — Я тебя тоже, дочь. Береги себя. Гермиона повесила трубку и долго сидела, глядя на аппарат. Разговор с отцом не принес облегчения. Напротив, он добавил новых вопросов. «Мама в командировке. Сразу после того, как я уехала. Пишет сообщения, но не звонит. И у нее нет сестры-близнеца. Но видение... видение было таким реальным.» Она вспомнила лицо той девушки — точную копию матери. Вспомнила, как они смеялись вместе, как держались за руки. Это не могло быть просто игрой воображения. «Если у мамы нет сестры, то кто была та девушка?» Ответ вертелся где-то на краю сознания, но Гермиона боялась даже подумать о нем. Потому что если тот образ был не сестрой, значит, это была сама мать. Но тогда почему их было двое? И что значил этот сон? Она вышла из комнаты связи и побрела по коридору, не разбирая дороги. В голове шумело, мысли путались, реальность и видения смешивались в причудливый узор. «Мне нужно в архив, — решила она. — Найти списки учениц за те годы, когда маме было шестнадцать. Если она училась в «Амбрасии», там должно быть ее имя.» Но архив был опечатан Министерством. А подвал, где она нашла дело Ариадны, теперь охранялся магическими барьерами. Значит, нужно искать другой способ. Гермиона остановилась посреди коридора и посмотрела в сторону Северной башни. «Беллатрикс. Она здесь уже больше ста лет. Она должна знать всех учениц, которые проходили через «Амбрасию». Если мама училась здесь, Беллатрикс помнит ее.» Но Беллатрикс молчала. Молчала об убийце, молчала о прошлом, молчала о том, что знала. С чего бы ей вдруг рассказывать о матери Гермионы? «С того, что это может быть связано с убийствами.» Гермиона глубоко вздохнула и направилась к башне. Она не знала, впустит ли ее грифон, захочет ли Беллатрикс говорить, но должна была попытаться. Слишком много тайн. Слишком много вопросов. И время уходило.***
Грифон у входа в Северную башню встретил ее настороженным взглядом. В его золотых глазах читался вопрос: «Опять?» — Мне нужно поговорить с директором, — сказала Гермиона твердо. — Это очень важно. Это касается моей семьи. Грифон склонил голову набок, изучая ее долгим, немигающим взглядом. Потом, медленно, отступил в сторону. Грейнджер на секунду могла поклясться, что грифон закатил глаза. Гермиона взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотилось где-то в горле, в голове пульсировала одна мысль: Она должна знать. Она обязана знать. Дверь в кабинет была приоткрыта. Гермиона толкнула ее и вошла. Беллатрикс стояла у окна, как всегда. «Она вообще знает, что у неё в распоряжении целые хоромы?». За стеклом кружился снег, и в его призрачном свете ее фигура казалась сотканной изо льда и лунного света. — Мисс Грейнджер, — произнесла она, не оборачиваясь. — Я ждала вас. — Вы знали, что я приду? — Я знаю многое. Вопрос в том, готовы ли вы услышать ответы. Гермиона шагнула вперед. — Моя мать. Тея Грейнджер. Она училась здесь? Беллатрикс медленно повернулась. В ее темных глазах плескалась такая глубина боли, что Гермиона на мгновение забыла, зачем пришла. — Да, — тихо сказала директриса. — Училась. — И у нее была сестра-близнец? Тишина. Долгая, бесконечная, тяжелая. — Была, — наконец произнесла Беллатрикс. — Ее звали Тея. Так же, как твою мать. Гермиона покачнулась. — Что? Как это — так же? — Твоя мать и ее сестра были близнецами. Абсолютно идентичными. Их назвали одинаково — Тея и Тея. Старшая и младшая. Первая и вторая. Твоя мать была второй. — Но... но папа сказал, что у мамы нет сестры... — Твой отец не знает. Никто из живых не знает. Кроме меня и твоей матери. И возможно Минервы, если она ещё помнит. Гермиона чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Что случилось с ней? С первой Теей? Беллатрикс отвела взгляд. Ее лицо стало белее снега за окном. — Она погибла, — сказала она так тихо, что Гермиона едва расслышала. — Здесь. В «Амбрасии». Много лет назад. — Как? Молчание. Бесконечное, давящее, невыносимое. — Так же, как Эндрю. Как Колин. Как Деннис. Мир вокруг Гермионы рухнул. Гермиона чувствовала, как пол уходит из-под ног. Она вцепилась в спинку кресла, чтобы не упасть, и смотрела на Беллатрикс широко раскрытыми глазами. — Кто? — голос сорвался до хрипа. — Кто это сделал? Беллатрикс молчала. Ее лицо было белее снега за окном, в глазах плескалась такая бездна боли, что Гермионе захотелось отвернуться. Но она не могла. Она должна была знать. — Скажите мне, — потребовала она. — Кто убил сестру моей матери? Директриса медленно подошла к камину, где горел синеватый, почти не дающий тепла огонь. Ее пальцы коснулись каминной полки, и Гермиона заметила, как они дрожат — впервые за все время их знакомства. — Я не знаю точно, — тихо сказала Беллатрикс. — Не знаю, кто именно нанес тот удар. Но я знаю, кого обвинили. И знаю историю, которая к этому привела. — Расскажите, — Гермиона шагнула ближе. — Пожалуйста. Беллатрикс закрыла глаза на мгновение, словно собираясь с силами. Когда она открыла их, в них была только усталость — глубокая, вековая, невыносимая. — Твоя мать и ее сестра... они были неразлучны. Абсолютно идентичны во всем — внешность, голос, манера говорить. Даже их дар был одинаковым — сильное прорицание, способность видеть прошлое и будущее. Они учились здесь, на четвертом этаже, у Минервы, которая тогда была еще молодой преподавательницей. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Примерно в то же время здесь училась другая девочка. Старшая сестра Ариадны Торн. Ее звали... — Беллатрикс запнулась. — Ее звали Серена. Серена Торн. Она была на первом этаже. Вампир. Гермиона замерла. Вампир. Сестра Ариадны — вампир. Это меняло все. — Серена и твоя тетя... они встретились случайно. В библиотеке, кажется. И между ними вспыхнуло то, что вспыхивает иногда между людьми — независимо от природы, независимо от возраста, независимо от здравого смысла. Они полюбили друг друга. — Но моя тетя была провидицей, а Серена — вампиром, — тихо сказала Гермиона. — Разве это возможно? — Возможно все, — горько усмехнулась Беллатрикс. — Вопрос не в природе, а в выборе. Они выбрали друг друга. И были счастливы какое-то время. Она отвернулась к огню, и в ее голосе зазвучала боль. — А потом в школу приехали гости. Обмен студентами — в те времена это было популярно. Другая магическая школа, из Италии, прислала группу учеников для стажировки. Среди них был молодой человек. Красивый, обаятельный, талантливый. Он увидел твою тетю... и влюбился. — А она? — Она была очарована. Не любовью — вниманием, новизной, возможностью чего-то иного. Серена была... сложной. Ее вампирская природа требовала контроля, дисциплины, осторожности. А этот юноша был легким, веселым, беззаботным. Он не требовал ничего, кроме улыбки. Беллатрикс повернулась к Гермионе, и в ее глазах была такая глубина понимания, что у девочки перехватило дыхание. — Твоя тетя увлеклась. Не предала — она все еще любила Серену, но... ей хотелось чего-то другого. Чего-то простого. Она стала проводить время с этим юношей, гулять с ним по саду, смеяться над его шутками. Серена видела это. И молчала. Сначала. — А потом? — Потом юноша уехал. Обратно в Италию. И твоя тетя осталась одна — с разбитым сердцем, с чувством вины перед Сереной, с непониманием, чего же она на самом деле хотела. Она пришла к Серене, чтобы поговорить. Объясниться. Попросить прощения. Голос Беллатрикс дрогнул. — Она пришла в сад зимних роз. Там они встречались всегда. И там... там Серена ждала ее. Но не для разговора. Гермиона чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. — Серена убила ее? — Ее обвинили в этом. Да. Тело нашли наутро — обескровленное, как и все последующие жертвы. Серену арестовали, допрашивали, пытали — она вампир, к ней применяли особые методы. Но она так и не призналась. До самой смерти твердила, что не делала этого. — Ее казнили? — Ее сожгли на рассвете, — тихо сказала Беллатрикс. — По закону того времени. Я была там. Я видела, как она сгорала. И я видела ее глаза — в них не было вины. Только боль. И любовь. Все еще любовь. Гермиона молчала, переваривая услышанное. История была страшной, запутанной, полной боли и несправедливости. Но она не объясняла главного. — Если Серена не убивала, то кто? — спросила она. — И при чем здесь Ариадна? И Эндрю? И Колин с Деннисом? Беллатрикс смотрела на нее долгим, тяжелым взглядом. — Я не знаю, кто убил твою тетю. Но я знаю, что после смерти Серены в школе начались странные вещи. Ариадна, ее младшая сестра, стала видеть кошмары. Говорила, что Серена приходит к ней во сне и просит о помощи. А потом Ариадну нашли мертвой — там же, в саду, тем же способом. — Ее убил тот же человек? — Или та же. Я не знаю. Расследование ничего не дало. Дело закрыли. А через сто лет — Эндрю. Потом Криви. И снова — та же семья. Торны. Все они — потомки семьи Серены и Ариадны. Гермиона вдруг поняла. Холодная, страшная догадка пронзила ее, как молния. — Убийца охотится на род Торн. Но моя тетя не была Торн. Почему ее убили? Беллатрикс отвела взгляд. — Потому что она была связана с ними. Любовью. А убийца, кто бы он ни был, не прощает любви, которая переходит границы. — Вы знаете, кто это, — прошептала Гермиона. — Вы всегда знали. — Я догадываюсь, — поправила Беллатрикс. — Но догадка — не доказательство. А без доказательств я не могу ничего сделать. Только смотреть, как они умирают один за другим. — Кто? — Гермиона шагнула к ней, схватила за руку — холодную, неживую, но такую родную. — Скажите мне. Пожалуйста. Беллатрикс смотрела на нее. Долго. Очень долго. В ее глазах метались тени — боли, страха, потери. — Я не могу, — прошептала она. — Потому что если я ошибаюсь, то обвиню невиновного. А если я права... это разрушит все, во что ты веришь. — Мне все равно. Я хочу знать правду. — Даже если эта правда убьет тебя? — Даже если эта правда убьет меня. Беллатрикс молчала. А потом, медленно, словно каждое слово давалось ей с нечеловеческим трудом, она произнесла: — Имя, которое я тебе скажу... ты должна быть готова. Оно изменит все. Гермиона затаила дыхание. — Кто? — Тот, кто был рядом с самого начала. Тот, кто знал всех жертв лично. Тот, у кого был доступ к каждому этажу, к каждой комнате, к каждому сну. Тот, кто... Дверь распахнулась с таким грохотом, что Гермиона подпрыгнула. На пороге стояла Андромеда Тонкс. Бледная, запыхавшаяся, с безумными глазами. — Белла! — крикнула она. — Еще одна жертва. Только что нашли. В саду. Гермиона рванулась к двери, забыв про разговор, про имя, про все. Беллатрикс — за ней. В саду, у зимних роз, горели факелы. И на снегу лежало тело. Маленькое, хрупкое, в ночной рубашке. Гермиона подбежала ближе — и замерла, чувствуя, как мир рушится окончательно. Это была Лира.
