Избирательная память

Вопреки всем правилам Мастер Пресекающий Ненужные жизни ставит защиту от Безмолвной речи, находясь на рабочем месте в рабочее время. Разумеется, это вопиющее нарушение должностной инструкции, но Лонли-Локли надеется – эта вынужденная мера ненадолго, и его не успеют хватиться. Разобраться в природе преследующего его наваждения не составляет труда, избавиться – сложнее, но при желании можно. Вот только он не уверен в наличии у него такого желания. Тем более, что это не совсем наваждение, скорее – воспоминание. Впрочем, Макс уверяет, что однажды он на Тёмной Стороне сказал, будто это одно и то же. Здесь всё не так, и уничтожение воспоминания равноценно частичному изменению личности. И неизвестно ещё, насколько важна и значима для его личности эта самая часть, от которой надо избавиться. Сжимая пальцами крошащийся подоконник, Лонли-Локли уговаривает себя: в конце концов, это просто бытовой эпизод: Макс сидит на полу в его домашнем кабинете, он с головой закутан в толстое меховое одеяло, из которого с трудом выпутывает руку и тянется за стаканом горячего вина с пряностями. Обжигаясь, делает большой глоток и частит: «Ты представляешь, Шурф, я и не заметил, что дождь!» Что ночь, он тоже не заметил. Он тогда ничего не замечал, кроме прямой высокой фигуры напротив. Как он смотрел. Ждал. Ждал же, этого невозможно было не понять, не почувствовать. Нелепую паузу Лонли-Локли создал сам, не до конца уверенный, что правильно истолковал происходящее. Они заговорили о библиотеке, и это было прекрасно само по себе, этого вполне достаточно, тут не о чем думать. Вполне можно обойтись без того эпизода, с одеялом и вином, который превратился почему-то в навязчивое наваждение и… мешает. Да, мешает! «Сэр Халли, я вам сейчас нужен?» Шурф Лонли-Локли проводит рукой над треснувшим подоконником. Древесные узоры на нём выглядят вполне целыми, но хозяин кабинета едва заметно морщится. Он же не снимал защиту от Безмолвной речи. Выходит, сам её сломал, не заметив? Вместе с подоконником. Определённо надо действовать. Джуффин ответил сразу же: «Прямо сейчас нет». Почему-то Истина на Королевской службе убеждается, что шеф то ли знает, то ли догадывается о чём-то, чего ему не нужно знать. «Но если понадоблюсь, вы меня вызовете?» «И как ты догадался? Вызову. А сейчас можешь быть свободен. Тебе ведь отлучиться понадобилось, или я неправильно тебя понял?» «Вы совершенно правы, сэр Джуффин». Стереть себе отрезок памяти. Это довольно сложная техника, но её можно освоить. Надо только чётко сформулировать, с какого и по какое событие требуется забыть всё, что произошло, в том числе о чём ты в это время думал, что чувствовал. Надо бы наведаться в библиотеку Иафаха и освежить в памяти заклинания и сам ритуал, а то мало ли что. Благо доступ в книгохранилище Ордена Семилистника для него всегда открыт с разрешения леди Сотофы. В библиотеке безлюдно, только библиотекарь, Старший Магистр Горео Тума клюёт носом над какой-то книгой. Увидев любимого читателя, он оживляется: – Хороший день, сэр Шурф! Вам помочь? – Нет, спасибо, сэр Горео, я знаю, что мне нужно. Лонли-Локли уверенно идёт к дальней полке. А, вот они, нужные заклинания. Оказалось, он помнит всё совершенно точно, но предосторожность всё равно не лишняя. Захлопнув книгу и попрощавшись с библиотекарем, шагает в свой кабинет. Из Зала Общей Работы доносятся голоса и звон посуды. Макса там нет. Да, ещё ему понадобится несколько самопишущих табличек. Колдовать Шурф решает в подвале: придётся задействовать довольно высокую ступень Белой Магии, а знать о его занятиях никому не надо. В маленькой сводчатой комнатке он, не садясь, кладёт ладонь на табличку и мысленно произносит отрепетированное: «С того момента, как я приношу Максу одеяло и вино – до того, как он начал говорить о Незримой Библиотеке». Это для контроля: удалось ли забыть. А табличку потом испепелит. Сложные заклинания легко всплывают в памяти, за короткими движениями рук в воздухе остаются светящиеся, быстро гаснущие следы. Всё. Сжав губы, Лонли-Локли опускает глаза на табличку. Вот так всё и было: Макс, мокрый и дрожащий, стоит в дверях кабинета, не решаясь ступить мокрыми сапогами на белый ковёр; он тащит его за руку, усаживает у стены, говорит какие-то необходимые слова, выходит за одеялом и останавливается, прислонившись лбом к дверце шкафа, хватая ртом воздух и считая секунды, в которые никак не укладываются вдохи. Он пришёл сам, осталось только протянуть руку. Остальные действия чисто автоматические: налить в стакан вина, нагреть его в руке, дойти до кабинета. Макс сидит у стены, вскидывает голову на шаги и смотрит. Как он смотрит. А в голову безупречного Лонли-Локли приходят Мысли: правильно ли я его понял? Не получится ли так, что я воспользовался его слабостью, допустимо ли это? Сперва надо точно убедиться. Он ведь действительно заболевает, надо же сначала ему помочь… Макс, опустив глаза, берёт протянутый стакан. Память осталась. Лонли-Локли абсолютно уверен, что всё сделал правильно, но на всякий случай повторяет ритуал. Тот же эффект – нулевой. Может, он всё же что-то упустил или перепутал? Надо попробовать стереть память о чём-то незначительном. Пусть это будет вчерашний завтрак. Достав чистую табличку, Шурф, сосредоточившись на приложенной к ней ладони, проговаривает про себя: «Вчерашний завтрак в трактире “Обжора Бунба”. Я вхожу в трактир и выхожу из него». Закончив ритуал, он с недоумением смотрит на надпись. Какой завтрак? Вчера он совершенно точно вообще не завтракал. Да, хотел пойти в «Обжору», но его отвлекли, он это отлично помнит. Однако надпись чёткая и может означать только одно: ритуал он провёл правильно и память стереть удалось. Закрыв лицо руками, Лонли-Локли с облегчением хохочет: значит, память о Максе невозможно стереть никаким колдовством. Ну, и что теперь?

***

Восстанавливая треснувшую стену рабочего кабинета начальника, Лонли-Локли огромным усилием воли сдерживает дрожь. Всего несколько дюжин дней назад, не о чем говорить, он мог бы уничтожить память о Максе. Конечно, не всю, о нескольких минутах, но кто знает, чем бы это отозвалось для него в Тихом Городе?           Теперь память о Максе – это самое важное. Уж он-то позаботится о том, чтобы так оно и осталось.