Broken glass mirror

Библиотека Палметто встречала его привычной тишиной — тягучей и обманчиво безопасной. Нил устроился в самом дальнем углу, за стеллажами с юридическими справочниками, которые никто не брал в руки, наверное, с момента основания университета. Спина ныла, синяки под одеждой горели огнём, но это была привычная боль. С ней можно было жить. Он сидел, уткнувшись взглядом в раскрытую тетрадь, но не видел ни строчки. Перед глазами стояло лицо Эндрю Миньярда в ночном лазарете — пустое, лишённое таблеточной брони, и оттого ещё более опасное. «Ты остаёшься. Но тогда ты перестаёшь врать. Мне и только мне». Нил провёл рукой по лицу, надавив пальцами на закрытые веки, пока перед глазами не вспыхнули разноцветные круги. Три дня прошло с того разговора. Три дня, а он всё ещё здесь — в Палметто. Среди Лисов. Рядом с Эндрю. Это всё пиздецки опасно. Мать назвала бы это — самоубийством, а его идиотом. А Нил называл это… он пока не придумал, как это назвать. Возможно, самой идиотской ошибкой в своей жизни. Или единственно правильным решением. Или и тем, и другим одновременно. Он выбрал второй вариант. Не потому, что доверял Эндрю. Доверие было роскошью, которую Мэри Хэтфорд выбила из него кулаками ещё в детстве. Он выбрал остаться, потому что… потому что бежать было некуда. Не в этот раз. Кевин знал его лицо, знал имя. Если Нил исчезнет сейчас, Кевин не промолчит — не из злобы, а из страха. Рико Морияма узнает. А если Рико узнает, то и отец… Нил выдохнул сквозь зубы, заставляя сердце замедлить бешеный ритм. Эндрю предложил защиту. Смешно. Миньярд с ножом и с подавленой магией против армии профессиаральных убийц его отца. Миньярд, который едва держится на таблетках, против магии, текущей в жилах клана Веснински на протяжении многих поколений. Это был не обмен и даже не сделка — это была насмешка. Но Эндрю не знал всего. Эндрю чувствовал только отголоски, только то, что просачивалось сквозь и без того хлипкую защиту Нила. Если бы Миньярд знал, кем был Нил на самом деле… если бы видел, что может произойти, когда контроль окончательно рухнет… Нил вцепился пальцами в край стола, наблюдая, как под ногтями проступает едва заметное красноватое свечение. «Нет. Только не здесь». Он заставил магию отступить. Загнал обрадно. Глубоко-глубоко, туда, где она копилась годами, превращаясь в бомбу с неизвестным таймером. Книга «Finis Potentiae» лежала перед ним, прикрытая сверху тетрадью. За три дня он осилил только треть — латынь давалась тяжело, а архаичные обороты заставляли перечитывать страницы по пять раз. Но даже то, что он успел узнать, заставляло кровь стынуть в жилах. «Конец силы» — так переводилось название. И речь в книге шла не о том, как обрести или разрушить чьё-то могущество. Речь шла о том, как от уничтожить свою силу. Нил перелистнул ещё несколько страниц, наткнувшись на знакомую гравюру: родовое древо, уходящее корнями вглубь веков. Похожие схемы он видел в бумагах отца, его предки вели учёт, одержимые идеей чистоты крови. Здесь, в университетской книге, семьи называли иначе, они разделились на категории магии: «Domus Ignis», «Domus Sanguinis», «Domus Lucis » и так далее. Такое разделение в нынешней реальности совершенно бесполезно, когда разные ветки магии смешались, но книге неизвестно сколько лет, так что в ней осталось ещё все с дальних времён. Нил узнал бы эти ветви где угодно. Его собственная кровь тянулась сразу к двум: отцовский род и материнский род, оба настолько разных, но оба очень и очень тёмных рода. Он унаследовал лучшее или худшее. Смотря как посмотреть. «Магия двух сильнейших и самых безумных родов» — говорила мать, и в её голосе всегда звучала смесь гордости и отвращения. Нил захлопнул книгу, поднимая облачко пыли. Нужно было продумать пути отхода. Это было первое, чему научила его мать: никогда не задерживаться на одном месте дольше, чем необходимо. Сейчас он нарушал это правило уже который месяц, и каждый новый день в Палметто казался вызовом самой Мэри Хэтфорд. Вариант первый: Мексика. Старый, проверенный маршрут. Фальшивые документы будут готовы спустя неделю, стоит ему обратиться по старым связям, деньги разложены по трём разным банковским ячейкам в разных концах страны. От Палметто до границы часов двенадцать, если не останавливаться. Кевин не узнает, пока Нил не исчезнет, но он проговориться Мориямо, если, конечно, Эндрю… Эндрю. Нил поморщился. Миньярд был проблемой, которую он не учел. Тот не просто следил за ним. Он видел то, что остальные пропускали мимо глаз. И если Нил исчезнет сейчас, после той ночи, Эндрю не оставит это просто так. Не потому, что ему не всё равно. А потому, что Эндрю Миньярд ненавидел, когда что-то шло не по его плану. Вариант второй: остаться, но не принимать сделку Эндрю. Остаться и попытаться вписаться в жизнь, к которой он не был готов. Ежедневные тренировки. Лисы, которые начинали смотреть на него не как на временное неудобство, а как на… своего. Мэтт и Дэн, которые принесли ему печенье после обморока, с глупой улыбкой и словами «ты справишься, новенький». Рене заглядвала к нему и мило улыбалась. Даже Элисон однажды бросила что-то вроде «отощаешь совсем, Джостен, тут не модельный бизнес». Они становились реальными. Слишком реальными. А реальные люди — это те, кто в итоге либо предаёт, либо погибает рядом с ним. Или делает и то, и другое одновременно. Вариант третий: сделка с Эндрю. Нил провёл пальцем по корешку книги, чувствуя под подушечками шершавую кожу. Эндрю сказал: «Я защищаю тебя от тех, кто придёт по твою душу». Эндрю не знал, что «те, кто придёт» — это не полиция и не федералы. Это люди, которые сожгут половину Южной Каролины, если почуют его след. Эндрю не знал, что его нож против магии старой крови всё равно что капля против лесного пожара. Но Эндрю не знал и другого: что Нил устал. Устал бежать. Устал прятаться. Устал каждую ночь просыпаться в холодном поту, с голосом матери в голове и запахом гари в ноздрях. Сделка была чистым безумием. Но, возможно, безумие — это единственное, что он понимал. Нил откинулся на спинку стула, глядя в высокий потолок библиотеки. Свет ламп был холодным и безжизненным, совсем не похожим на тёплый огонь свечей в мотелях, где они с матерью прятались от мира. «Что бы ты сказала, мама?» Он знал ответ. Мэри Хэтфорд не говорила — она шипела, била, тащила за собой, пока он спотыкался и падал. «Никогда и никому не доверяй. Никогда не оставайся. Никогда не позволяй им увидеть тебя настоящего». Но Мэри Хэтфорд была мертва. А Нил Джостен или Натаниэль Веснински, или Абрам, или десяток других имён, которые он носил за свою жизнь — был жив. И почему-то именно здесь, в Палметто, среди людей, которые не знали и половины его секретов, он впервые за долгое время чувствовал… что-то кроме страха. Нил выпрямился, одёргивая край свитера, который Мэтт назвал «унылым серым пятном», а Элисон — «преступлением против моды». Нил уставился в потолок, прокручиваю все возможные варианты отступления. Эндрю не испугается. Это было и плюсом, и минусом одновременно. Миньярд с его плоскими эмоциями и таблеточным весельем возможно, единственный человек, который сможет услышать правду и не сбежать. Но он же и единственный, кто может решить, что угроза слишком велика и устранить её самым прямым способом. «Я не боюсь ножа», — напомнил себе Нил. И это было правдой. Нож Эндрю действительно не был самой страшной вещью в арсенале Миньярда. Страшнее было то, что Эндрю умел ждать, точнее выжидать. Нил вздохнул и потянулся за тетрадь. Ему нужно успокоится, а значат поля тетрадки сново будут в спиральках и мелких рисунках. Мать была права. Врать было легко, когда никто и ничего не знает. Как только ты начинаешь говорить, по своей воле или нет, неважно, важно, что начинаешь говорить правду, ты автоматически даёшь в руки другим оружие против себя. Но мать была мертва. А Нил был жив и сидел в библиотеке Палметто, пытаясь придумать, как продать душу дьяволу, который даже не знает настоящей цены. «Если расскажу — потеряю контроль над ситуацией. Если не расскажу — Эндрю найдёт способ вытащить правду сам. Если сбегу — всё начнётся сначала». Нил отложил ручку и закрыл глаза. Где-то в другом конце библиотеки тихо скрипнула дверь. Шаги — лёгкие, почти неслышные, но для его обострённого слуха, как выстрелы в тишине. Нил знал эту походку. Неделя наблюдений, и он мог бы узнать её из тысячи. Он не обернулся. Просто сидел, вцепившись пальцами в тетрадь, и слушал, как шаги приближаются, становятся громче, а потом замирают прямо за его спиной. — Джостен. Голос Эндрю Миньярда был ровным, лишённым эмоций. Или Нил научился различать — лишённым таблеток. — Миньярд, — не оборачиваясь, ответил Нил. — Слежка — это новая часть сделки? Или ты просто соскучился? Молчание. Потом стул напротив с грохотом отъехал, и Эндрю опустился на него, закидывая ногу на ногу. В тусклом свете библиотеки его лицо казалось маской — белой, гладкой, непроницаемой. — Ты три дня избегаешь разговора, — сказал Эндрю, вытаскивая из кармана пачку сигарет, хотя курить здесь было запрещено. — Я терпелив. Но не настолько. — Я не избегаю. — Нил наконец повернулся к нему лицом. Взгляд Эндрю был тяжёлым, давящим. Под ним хотелось сжаться, исчезнуть, стать меньше. Нил заставил себя выдержать его. — Я думаю. — Три дня, — повторил Эндрю. — Обычно, чтобы принять решение, достаточно минуты. — Обычные люди не принимают решения, от которых зависит, останутся ли они в живых. Эндрю склонил голову набок, изучая его. Движение хищника, который наблюдает за своей жертвой. — И к какому выводу ты пришёл? Нил посмотрел на тетрадь под которой лежала книга, достаточно опасная не только для него. Потом перевёл взгляд на Эндрю — на его пустые глаза, на расслабленную позу, на пальцы, что лениво крутили сигарету. — Я расскажу, — сказал Нил. — Не всё. Но достаточно, чтобы ты понял, во что ввязываешься. Бровь Эндрю дёрнулась — едва заметно, но Нил успел заметить. — И когда? Нил выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле, а магия в груди пульсировала в такт, готовая вырваться. Он загнал её глубже, приказал молчать, ждать. — Сегодня, — сказал он. — После тренировки. Не здесь. Слишком много ушей. Эндрю молча смотрел на него ещё несколько секунд. Потом поднялся, сунул сигареты обратно в карман. — Если передумаешь, — сказал он на прощание, не оборачиваясь, — я найду тебя. И разговор будет уже не таким вежливым. Он ушёл так же тихо, как и появился. Дверь библиотеки скрипнула, пропуская его наружу, и снова захлопнулась. Нил остался сидеть, вцепившись пальцами в край стола, и смотрел на захлопнутую тетрадь. «Мама, прости», — пронеслось в голове. — «Кажется, я действительно сошёл с ума». Он убрал книгу и тетрадь в рюкзак, поднялся и замер. На стуле, где только что сидел Эндрю, осталась аккуратно сложенная бумажка. Нил развернул её дрожащими пальцами. Внутри было всего три слова, написанных острым, рваным почерком: «После тренировки. Крыша общежития». Нил скомкал бумажку, чувствуя, как магия в груди пульсирует всё сильнее, почти нестерпимо. Пути отступления были продуманы. Варианты просчитаны. И все они вели в одну сторону. Оставалось только сделать шаг.