Два трона и на них...никого?

В кабинете пахло снегом — его занёс с улицы Теоден, снимая промокший плащ. На столе лежала карта Узла с цветными булавками: красные для постов охраны, синие для магических барьеров, жёлтые для мест праздничных гуляний. — Протокол утвердили, — сказал Теоден, разминая замёрзшие пальцы. — Но Совет Зеркал внёс поправку. Требуют, чтобы виренийские магистры лично проверяли безопасность на Мосту Сапфира. Говорят, это их юрисдикция. Кассиан, стоявший у окна, не обернулся. За стеклом кружил поздний ноябрьский снег — редкий, колкий. — Пусть проверяют. Но наши люди — рядом. И общий контроль остаётся за дворцовой стражей. — Они не согласятся. — Тогда напомните им о статье семь Уложения о совместных мероприятиях. В вопросах безопасности приоритет у регента. — Он повернулся, взглянул на карту. — А как с двойниками? — Подобрали. Два мальчика, оба около двух лет. Один из приюта в Силэрине, другой — сын дальнего родственника из Альдгарда. Внешнее сходство — на расстоянии. Близко не подпускать. — И матери? — Договорились. Приюту — пожертвование. Родственнику — обещание протекции для младшей дочери. Молчат. Кассиан кивнул, провёл пальцем по карте от Дворца Двух Корон к главной площади. Длинная, уязвимая трасса. — Агнесса будет с настоящим Арви в Зимнем саду. Под тройным прикрытием. Туда не пускать никого, кроме свиты и проверенной охраны. Теоден сделал пометку в блокноте. Его перо скрипело по бумаге резко, отрывисто. — Вы всё ещё думаете, что они рискнут напасть во время праздника? — Не напасть. Внедриться. Сделать снимок, передать сигнал, подложить «случайный» подарок. — Кассиан отодвинул карту. — Праздник — это хаос. А хаос — лучшая маскировка. — Тогда может стоит отменить? — Нельзя. Солнцестояние — первый общий праздник после Поднятия Штандарта. Люди ждут. Арви ждёт. — Он помолчал. — Значит, делаем ловушку. И ждём, кто в неё попадёт. В покоях Магистры Селины Иллюзор в виренийском крыле дворца горел камин — не для тепла, а для света. Пламя было неестественно статичным, застывшим в изящных завитках. Сама магистра сидела за письменным столом из тёмного дерева, просматривая отчёт о деятельности Кристаллического синдиката. Цифры были убойными: доходы выросли на сорок процентов, но доля частных гильдий сократилась вдвое. — Удушение, — тихо произнесла она, откладывая бумаги. — Медленное, системное. Сначала мораторий, потом синдикат, теперь вот эта... «терапия земли» с помощью какого-то степного шамана. Её помощник, молодой маг из Гильдии Формы по имени Дариан, стоял у камина, перебирая кристаллы в ладони. — Говорят, метод работает. Земля на холмах Перекрёстка начала восстанавливаться. — Работает? — Иллюзор подняла глаза. — Конечно работает. Он импортирует примитивный анимизм, чтобы подорвать основы нашей магической науки. Сделать нас зависимыми от... камней и заговоров. — Но если это спасает урожай... — Урожай можно спасти и нашими методами. Дороже, дольше, но чище. — Она встала, подошла к окну. За стеклом высились шпили виренийского крыла — строгие, геометричные. — Он не укрепляет Унию. Он создаёт нечто третье. Уродливое, гибридное. Школы, где детей учат, что наш кристалл равен их гвоздю. Хлеб из смешанной муки. А теперь вот земля, которую лечат шаманы. Дариан осторожно положил кристаллы на полку. — Что вы предлагаете? — Предлагаю? Ничего. Пока. — Она обернулась, и в её глазах отразилось застывшее пламя камина. — Но Совет Зеркал должен увидеть, к чему ведёт эта политика. К размыванию границ. К утрате суверенитета. К зависимости от милости регента и его... экзотических союзников. — У вас есть план? — Есть информация. — Она вернулась к столу, открыла потайной ящик, достала тонкий лист пергамента. — От наших людей в долине Кристальных Рос. Кочевники привезли с собой не только шаманов. Среди них есть воины — не старики, а молодые, скрытые. И их слишком много для мирной зимовки. Дариан нахмурился. — Вы думаете, они планируют что-то? — Я думаю, что регент, увлёкшись своей игрой в единение, мог проглядеть волка в овечьей шкуре. И это... можно использовать. Она сложила пергамент, поднесла к пламени камина. Края почернели, свернулись. — На празднике Солнцестояния будет много людей. Много шума. И много возможностей... для несчастных случаев. Или для разоблачений. В классе для детской свиты пахло хвоей и мандаринами — готовились к празднику. Дети вырезали из цветной бумаги звёзды и луны, чтобы украсить свою комнату. Арви сидел рядом с Иридой. Держал ножницы неуверенно, бумага мялась у него в пальцах. — Не получается, — сказал он, глядя на кривую звезду у Ириды. — У меня тоже сначала не получалось, — ответила девочка. — Мама говорила — нужно представить форму внутри бумаги. И потом просто помочь ей выйти наружу. — Как выйти? — Ну... бумага знает, где ей сгибаться. Ты просто показываешь ей дорогу. Арви нахмурился, снова взял лист. Согнул пополам, как показывала учительница. Кончик ножниц скользнул по линии сгиба. Получилось чуть лучше. — Видишь? — Ирида улыбнулась. — Она послушалась. Торгрим, сидевший напротив, вырезал не звезду, а что-то похожее на меч. Бумага рвалась у него под напором. — Торгрим, — тихо сказала учительница, — может, попробуешь звёздочку? — Меч красивее, — упрямо ответил мальчик. — Но праздник Солнцестояния — про мир. Про свет. — А мечом можно свет отражать. Учительница вздохнула, не стала спорить. Лора, сидевшая рядом, уже наклеивала свои звёзды на длинную нить — получалась гирлянда. — У нас дома такую вешали на камин, — сказала она. — А потом папа поднимал меня, и я вешала самую верхнюю звезду. — А у нас фонарики, — сказал Леон. — Магические. Они сами летают по комнате. — А у нас ёлка, — добавил Арви, не глядя от работы. — Живая. В кадке. Дядя Касс сказал, весной посадим её в саду. — А потом каждый год будем наряжать одну и ту же? — спросила Ирида. — Наверное. — Это хорошо. У дерева будет своя история. Арви отложил ножницы, посмотрел на свою кривую, но уже узнаваемую звезду. — А если её тоже посадить? Бумажную? — Она же не вырастет. — Но может... стать семенем для другой звезды. Дети замолчали, обдумывая эту мысль. Учительница, наблюдая за ними, вдруг почувствовала что-то вроде щемящей нежности. Эти дети, такие разные, уже начинали говорить на одном языке — языке образов, наивных, но глубоких. Вечером Кассиан зашёл в лабораторию Вердэнта. Воздух здесь пах теперь не только химикатами, но и дымом костров — принесённым с холмов. Кир и Майя склонились над столом, на котором лежали три образца земли: один тёмный, здоровый; другой — светло-серый, заражённый; третий — промежуточный, с вкраплениями тёмных прожилок. — Прогресс есть, — сказал Вердэнт, указывая на третий образец. — Это с участка, где провели три процедуры. Структура восстанавливается. «Блокирующее» соединение распадается. — Но медленно, — добавила Майя. — Очень медленно. На полное очищение долины уйдёт год. Может, два. — А если увеличить дозу? — спросил Кассиан. — Нельзя. Земля... она как раненый. Если торопиться — будет рецидив. — Это сказал Кир, и в его голосе звучала теперь уверенность, которой не было раньше. — Шаман говорил — нужно давать время на вспоминание. Кассиан взял промежуточный образец. Земля была рыхлой, но уже не рассыпалась в пыль. — А другие долины? Проверили? — Проверили. Заражение есть в пяти из двенадцати. Но пока слабое. — Вердэнт положил на стол карту с отметками. — Концентрируется вдоль границы с Хан-Тенгри. Как будто... шлейфом. — Значит, заражали с их территории. — Или они просто первые заметили. Кассиан положил землю обратно, вытер руки. — Шаман уехал? — Уехал. Но оставил камни и инструкции. Кир сможет продолжать. — Вердэнт помолчал. — Вы знаете, он... изменился. Раньше видел только формулы. Теперь смотрит на землю как на... пациента. — Это плохо? — Не знаю. Но это работает. Когда Кассиан выходил, его догнал Кир. Молодой алхимик нервно теребил край фартука. — Ваша светлость... шаман говорил, что «ржавчина» — это не просто яд. Это... отсутствие связи. Земля перестаёт чувствовать небо, воду, корни. Она становится одинокой. — И? — И мы лечим её, возвращая связи. Но что, если... — он запнулся, — что, если люди тоже могут так заболеть? Перестать чувствовать друг друга? Кассиан смотрел на него несколько секунд. — Думаешь, это уже происходит? — Не знаю. Но иногда, когда я слушаю землю... мне кажется, я слышу не только её. Как будто что-то большое и целое болеет по частям. Он замолчал, смущённый своими словами. Кассиан положил руку ему на плечо — жест неожиданный для обоих. — Продолжай слушать. И записывать. Даже если не понимаешь. На обратном пути в кабинет Кассиан встретил Элину. Она шла быстро, в руках — папка с гербовой печатью. — Письмо от Гектора Виридиана. Конфедерация согласилась на совместную проверку соли. Но выдвинули встречное условие — они хотят присутствовать на празднике Солнцестояния. В качестве «жеста доброй воли». Кассиан остановился. — Сколько человек? — Делегация из пяти. Дипломаты, якобы. Но среди них наверняка будет их резидент. — Пусть приезжают. Но разместить их в Гостевом доме подальше от маршрута процессии. И приставить к ним наших «гидов» — самых надоедливых церемониймейстеров. Элина улыбнулась. — Исчерпывающе. — А что по финансам праздника? — В пределах бюджета. Дом Голоса выпустил афиши, уже расклеивают. Народ в ожидании. — Она помолчала. — Но есть слух. Говорят, Магистра Иллюзор недовольна. Готовит какую-то петицию в Совет Зеркал. — Пусть готовит. Демократия. — Вы не беспокоитесь? — Беспокоюсь. Но не из-за её петиций. Он вошёл в кабинет. На столе уже лежал свежий отчёт от Йормунда: «Кочевники ведут себя спокойно. Шаманы проводят ритуалы, но без вызова духов. Молодые воины тренируются, но в пределах долины. Пока всё чисто.» Всё чисто. Слишком чисто. Как перед бурей. Кассиан подошёл к окну. Ночь была ясной, морозной. Где-то там, за стенами города, земля медленно выздоравливала. Дети вырезали звёзды из бумаги. Купцы спорили о тарифах. Враг готовил ловушку внутри ловушки. Результат оставался. Хрупкий, как бумажная звезда в руках ребёнка. Но пока она держала форму — пусть кривую, неумелую — значит, могла стать семенем для чего-то большего. Он потушил свет. Завтра начнётся подготовка к празднику. Послезавтра приедет делегация Конфедерации. А через неделю — Солнцестояние. Нужно было встретить его готовым. Со всеми бумажными звёздами, двойниками, смешанными патрулями и тихой, неуклонной работой — просто чтобы ещё один день двуединая монархия не рухнула. И чтобы земля, даже болеющая, помнила, как быть целой. На третий день подготовки к празднику портовые склады Устья пахли рыбой, смолой и свежей краской — красили праздничные гирлянды для кораблей. Городской голова, толстый, краснолицый мужчина по имени Бартоломью, водил Кассиана между бочками с солёной сельдью и штабелями тканей. — Вот видите, ваша светлость, всё идёт по плану. Флаги заказали, гирлянды плетут, музыканты репетируют. Кассиан шёл медленно, внимательно глядя по сторонам. Рабочие, увидев его, смущённо кланялись, но в их глазах не было страха — скорее любопытство. — А как с безопасностью? — спросил он, останавливаясь у груды ящиков с фейерверками. — Усилили вчетверо. И свои люди, и из дворцовой стражи. Каждый ящик проверяли трижды. — Бартоломью вытер лоб. — Но честно говоря, народ больше волнуется не про безопасность, а про угощения. Говорят, в прошлом году медовуха была кислая. — В этом году будет лучше. — Надеюсь. А то потом мне же жаловаться будут. Из-за угла вышел пожилой грузчик в промасленном переднике. Увидев Кассиана, он не поклонился, а просто кивнул. — Ваша светлость, к вам вопрос. Бартоломью заёрзал, но Кассиан сделал шаг вперёд. — Я слушаю. — Про новый документ этот, единый. Правда, что теперь с ним можно пройти все причалы без задержки? — Правда. Если груз проверен в порту отправления. Грузчик хмыкнул, почесал щетину на щеке. — У меня зять на углевозе работает. Говорит, в заливе Тихой Воды теперь действительно быстрее. Волков, тот чиновник новый, даже чай рабочим из своего котла наливает. Говорит, чтобы не мёрзли, пока бумаги проверяет. — Это хорошо. — Хорошо-то хорошо, — грузчик помялся, — но другие обижаются. Кто взятки брал привык. Уже шепчутся, что Волкову долго не протянуть. Кассиан встретился с ним взглядом. — Ваш зять может назвать имена тех, кто шепчется? Грузчик на секунду замер, потом медленно кивнул. — Может. Но он человек простой. Боится. — Скажите ему, что тому, кто помогает навести порядок, будет благодарность. Не деньгами. Например, место смотрителя за тем же углём. Спокойное, почётное. Лицо грузчика просветлело. — Передам. Он парень надёжный. Когда они пошли дальше, Бартоломью зашептал: — Ваша светлость, это рискованно. Нарываться на конфликт с портовой мафией... — Они уже в конфликте с государством. Я просто выбираю сторону. В лаборатории Гильдии Роста Кир сидел на полу, положив ладони на землю. Не на образец в чашке, а прямо на каменный пол, под которым тянулись старые коммуникации. Рядом на табуретке сидела Майя и записывала в журнал. — И что ты чувствуешь? — Вибрацию. Слабую. Как... дрожь. — Кир закрыл глаза. — Это не земля. Это вода в трубах. Но она тоже передаёт что-то. — Что именно? — Тепло. Движение. Жизнь. — Он открыл глаза. — Шаман говорил — всё связано. Земля, вода, воздух, камень. Если в одном месте разрыв — эхо идёт везде. Майя положила перо. — Я всё ещё не понимаю, как это работает. Но факты есть. На холмах структура восстанавливается. Значит, твой «диалог» с землёй — не просто мистика. — Это не моё. Это её. — Кир поднял руки, посмотрел на ладони. — Я просто... научился слушать. Дверь открылась, вошёл Вердэнт. Он нёс в руках стеклянную колбу с мутной жидкостью. — Новый образец с границы. С ручья Серебряного. Проверьте. Кир встал, потянулся. Спина ныла от долгого сидения. — Сразу? — Сразу. Праздник на носу, а у нас пять непроверенных долин. Хочу знать масштаб до того, как все уйдут на гуляния. Майя взяла колбу, понесла к аналитическому столу. Кир последовал за ней, но взгляд его вернулся к полу. Камень под ногами был холодным, мёртвым. Но где-то глубоко под ним текла вода. И, возможно, что-то ещё. В виренийском крыле шло заседание Совета Зеркал. Не полное — только пятеро архивостов и двое магистров, включая Селину Иллюзор. Тема была формальной: утверждение бюджета на праздничные мероприятия. Но атмосфера в зале была напряжённой. Архонт Седрик из Дома Морехода откинулся на спинку кресла, играя резной печатью. — Итак, по пункту три: оплата работы магистров Гильдии Течения для создания световых эффектов. Сумма в три тысячи кристаллов. Возражения? — Возражение, — голос Иллюзор прозвучал чётко, без эмоций. — Почему именно Гильдия Течения? У Формы есть не менее эффективные методы иллюминации. И на двадцать процентов дешевле. Седрик поднял бровь. — Магистра, это же праздник. Не время для конкурентных войн. — Это всегда время для разумной экономии. Особенно когда казначейство жалуется на дефицит. — Иллюзор положила на стол свой вариант сметы. — Мои люди уже подготовили проекты. Можем показать. Архонт Оливия Барнс из Дома Зерна и Соли, сидевшая напротив, тихо вздохнула. — Селина, мы все ценим ваш профессионализм. Но праздник Солнцестояния — это не просто иллюминация. Это символ. И символ должен быть... единым. А не сборной мозаикой из услуг самых дешёвых подрядчиков. — Дешёвых не значит плохих. — Но и не значит лучших. В дверь постучали. Вошёл помощник с серебряным подносом, на котором лежала записка. Он подошёл к Седрику, прошептал что-то на ухо. Лицо архонта стало непроницаемым. — Извините, коллеги. Срочное дело. — Он встал. — По пункту три голосуем завтра. Остальное — в соответствии с предложением регента. Иллюзор смотрела, как он выходит. Её пальцы слегка сжали край бумаги. — Интересно, какое ещё «срочное дело» могло появиться у Дома Морехода в разгар бюджетного совещания. Барнс покачала головой. — Может, корабль где-то сел на мель. Или шторм. У них всегда что-то случается. Но в её глазах промелькнуло понимание. Они все знали — Седрик получил сообщение от регента. И это означало, что решение уже принято где-то выше. В детской свите был урок истории. Вернее, сказок. Учительница читала легенду о том, как две реки — альдоранская Быстрая и виренийская Глубокая — встретились и решили течь вместе, чтобы донести воду до высохшей степи. Арви слушал, подперев щёку рукой. На столе перед ним лежал камешек, который он принёс с прогулки. — А если бы они не встретились? — спросил он, когда учительница закончила. — Тогда степь осталась бы сухой. — А рекам было бы грустно? — Наверное. Они бы текли в одиночестве. — Как земля, когда она болеет. Учительница на секунду запнулась. — Да. Примерно так. Лора подняла руку. — А у нас во дворе есть ручей. Он маленький. Но он тоже куда-то течёт. — Все ручьи куда-то текут. Даже если мы не видим, куда. Торгрим, который обычно молчал на таких уроках, неожиданно сказал: — Мой отец говорил: вода всегда найдёт дорогу. Даже под землёй. Даже если сверху всё замёрзло. — Правильно, — кивнула учительница. — И люди иногда так же. Находят дорогу, даже когда кажется, что её нет. После урока, когда дети собирали свои вещи, Арви подошёл к Ириде. — У тебя есть река? — Рядом с домом? Нет. Там море. Оно большое. И солёное. — А оно дружит с реками? — Дружит. Реки в него впадают. Приносят пресную воду. — Значит, море — как большой дом для всех рек. Ирида задумалась. — Да. Наверное. Арви взял свой камешек, положил ей в ладонь. — Держи. Он из порта. Там много воды. — Спасибо. — Она улыбнулась. — А я тебе завтра что-нибудь принесу. Вечером Кассиан получил сразу три сообщения. Первое — от Теодена: «Делегация Конфедерации прибыла. Разместили в Гостевом доме у Западной стены. Ведут себя спокойно, слишком спокойно.» Второе — от Йормунда: «Молодые воины кочевников начали покидать долину. Малыми группами, по два-три человека. Куда — не знаем. Проследить сложно.» Третье — от агента Семь, переданное через шифрованный канал: «В вашем празднике будут участвовать лица, заинтересованные в инциденте. Рекомендую проверить списки поставщиков фейерверков.» Кассиан положил бумаги в ряд на столе. Три угрозы. Три направления. И одно Солнцестояние, которое должно было стать символом единства. Он взял перо, написал три приказа: 1. Теодену — удвоить наблюдение за делегацией, но без явного давления. 2. Йормунду — выслать мобильные разведгруппы для отслеживания кочевников. 3. Начальнику дворцовой охраны — перепроверить всех поставщиков, особенно пиротехников. Потом добавил четвёртый, для себя: «Посетить Гостевой дом завтра утром. Лично.» Когда он заканчивал, в кабинет заглянула Элина. — Вы ещё не ужинали. — Позже. — Позже кухня закроется. — Она вошла, поставила на стол деревянный поднос с тарелкой тушёной говядины и куском чёрного хлеба. — Ешьте. Иначе к празднику заболеете. Кассиан посмотрел на еду, потом на неё. — Спасибо. — Не за что. — Она присела на стул напротив. — Я слышала про кочевников. — Все уже слышали. — И что вы будете делать? — Пока — наблюдать. Они нарушили соглашение, покинув долину. Но открыто нападать не станут. Слишком рискованно. — А если они не планируют нападать? Если они... отвлекают? Кассиан отложил вилку. — Чтобы мы смотрели на границу, а в это время что-то случилось здесь? — Возможно. Он кивнул, медленно прожевал кусок хлеба. Хлеб был чуть чёрствым, но сытным. — Значит, нужно смотреть везде. И на границу, и на порт, и на площадь, и на дворец. — И на детей, — тихо добавила Элина. — Особенно на детей. Когда она ушла, Кассиан доел ужин, почти не замечая вкуса. За окном уже стемнело. В городе зажигались фонари — к празднику их почистили, и они горели ярче обычного. Результат оставался. Но он становился всё более сложным, многослойным. Как эта подготовка к празднику: с одной стороны — гирлянды и музыка, с другой — двойники, проверки, слежка. Где-то в степях шли молодые воины Хан-Тенгри. Где-то в Гостевом доме спали дипломаты Конфедерации, чьи сны были полны расчётов. Где-то в лаборатории Кир слушал землю, пытаясь услышать в её дрожи отзвуки надвигающейся бури. А в детской спал мальчик, для которого всё это затевалось. И ему снились бумажные звёзды, реки, которые находят друг друга, и море — большой дом для всех вод. Кассиан потушил свет. Завтра — визит к делегации. Послезавтра — последние приготовления. А потом — Солнцестояние. Он вышел в коридор. Где-то вдалеке, из виренийского крыла, доносились звуки репетиции оркестра — неуверенные, сбивающиеся, но упрямо повторяющие один и тот же мотив. Мотив встречи солнца после самой долгой ночи. Гостевой дом у Западной стены был построен полвека назад для послов малых островных княжеств. Здание имело странную архитектуру — не то виренийскую, не то альдоранскую, а нечто компромиссное, с тяжёлыми каменными нижними этажами и лёгкими стеклянными галереями наверху. Делегацию Конфедерации разместили на втором этаже. Когда Кассиан вошёл в холл, его встретил невысокий мужчина в тёмно-сером костюме без украшений — старший дипломат по имени Гаррет Вейл. — Ваша светлость, не ожидали визита. — Его поклон был безупречным, но в глазах промелькнула быстрая оценка. — Проходя мимо, — соврал Кассиан. — Решил убедиться, что вам удобно. — Всё прекрасно. Ваши люди проявили максимальную гостеприимность. — Вейл показал рукой в сторону лестницы. — Может, поднимемся? Остальные члены делегации как раз завтракают. Наверху, в просторной столовой с видом на внутренний двор, сидели четверо. Двое — мужчина и женщина лет сорока, с нейтральными лицами чиновников. Третий — молодой человек с техничным взглядом, вероятно, аналитик. Четвёртый... Четвёртый был женщиной лет пятидесяти, с седыми, коротко подстриженными волосами и шрамом через левую бровь. Она не встала при входе Кассиана, лишь отодвинула чашку. — Мадлен Кроу, — представилась она голосом, в котором чувствовалась привычка командовать. — Советник по торговым отношениям. — Кассиан. — Он кивнул, сел без приглашения напротив. — Как вам наш Узел? — Интересный город, — сказала Кроу, беря печенье с тарелки. — Ощущается... напряжение. Как перед грозой. — Это от праздничных хлопот. — Возможно. — Она отломила кусочек печенья, но не стала есть. — Мы привезли предложения по соляному вопросу. Но, честно говоря, мне интереснее другое. — А именно? — Ваши реформы. Единый документ, смешанные комиссии, родительские советы в школах. Для столь... традиционного общества это довольно радикально. Кассиан почувствовал, как Теоден, стоявший у двери, слегка напрягся. — Общество меняется. Управление должно меняться вместе с ним. — Или опережать, — поправила Кроу. — Рискованная стратегия. Может вызвать отторжение у тех, кто привык к старому порядку. — Отторжение уже есть. Но есть и поддержка. Молодой аналитик, до сих пор молчавший, вдруг спросил: — А как вы измеряете баланс? Между отторжением и поддержкой? — По тому, работают ли новые правила. Если после введения единого документа грузооборот вырос — значит, поддержка перевешивает. — Краткосрочный критерий, — заметил Вейл. — Долгосрочные последствия могут проявиться позже. За окном закаркали вороны — стая села на крышу соседнего здания. Кроу посмотрела на них, потом на Кассиана. — Мы слышали, у вас проблемы с землёй. На границах. — Проблемы решаемы. — Шаманами? — В её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная ирония. — Разными методами. Главное — результат. Она кивнула, наконец съела кусочек печенья. — Мы тоже ценим результат. Поэтому надеемся на продуктивное сотрудничество. Особенно в сфере... безопасности. Праздники — время повышенных рисков. — Наша безопасность под контролем. — Рад это слышать. — Кроу поднялась. — Тогда, может, обсудим соляные квоты после праздника? Чтобы ничто не омрачало торжество. Когда Кассиан вышел на улицу, холодный ветер ударил ему в лицо. Теоден шёл рядом, негромко сказал: — Она знает больше, чем должна. — Конечно знает. Они не могли не внедрить своих информаторов. — А предложение обсудить квоты после праздника... — Предупреждение. Чтобы мы не устраивали сюрпризов во время Солнцестояния. Они шли по мостовой, обходя лужи от подтаявшего снега. У одного из перекрёстков стояла повозка с ёлками — крестьяне привезли их на продажу к празднику. — Проверьте всех поставщиков фейерверков, — сказал Кассиан. — Особенно тех, кто пришёл по новым контрактам в этом месяце. — Уже проверяем. — И найдите того грузчика из порта. Того, чей зять работает на углевозе. Я хочу поговорить с ним лично. В это время на северной заставе, в пятидесяти километрах от Узла, сержант Ларс курил на ветру, прячась за деревянным частоколом. Его отряд из восьми человек наблюдал за дорогой, ведущей из долины Кристальных Рос. Один из солдат, парень лет девятнадцати по имени Эли, подошёл, потирая уши. — Никого, сержант. Уже третий день тишина. — Тишина — это не всегда хорошо, — пробурчал Ларс, докуривая самокрутку. — Кочевники не для того ушли, чтобы просто погулять. — Может, на охоту? — Зимой? Снега по колено? Охотиться только дурак будет. Он швырнул окурок в снег, посмотрел на серое небо. Снегопад должен был начаться к вечеру. Если кочевники где-то поблизости, следы заметёт. — Ладно, — вздохнул Ларс. — Сменимся через час. И скажи ребятам — будьте настороже. Что-то мне не нравится эта тишина. В порту тем временем шла проверка. Начальник дворцовой охраны, суровый мужчина по имени Гард, лично осматривал склад с фейерверками. Ящики стояли в два ряда, каждый опечатан дворцовой печатью. — Вскрыть третий слева, — приказал Гард. Рабочий, нервно переминаясь с ноги на ногу, поддел крышку ломиком. Внутри лежали аккуратные бумажные цилиндры, перевязанные бечёвкой. — Взять один наугад. На полигон. Через полчаса на пустыре у городской свалки пиротехник из Гильдии Плавления поджёг один из фейерверков. Оранжевая звезда взмыла в небо, разорвалась беззвучно — тестовые заряды были без грохота. — Нормально, — сказал пиротехник, записывая результат в журнал. — Состав стандартный, сила заряда в пределах нормы. — А если бы был нестандартный? — спросил Гард. — Тогда мог бы сработать раньше. Или позже. Или не так высоко. — Пиротехник пожал плечами. — Но здесь всё чисто. Гард кивнул, но не уходил. Он обошёл склад по периметру, внимательно глядя на землю. У задней стены, в тени, он заметил несколько свежих следов — не рабочих в грубых сапогах, а кого-то в лёгкой, почти городской обуви. Следы вели к забору и обрывались. — Кто тут ещё ходил? — спросил он у сторожа. — Да никто. Только мы да ваши люди. Гард нахмурился. Он достал из кармана маленький кристалл-фокусировщик, провёл им над следами. Кристалл слабо замерцал зелёным светом — слабый магический след, почти рассеянный. — Закрыть склад. Никого не пускать. И принесите мне журнал посещений за последнюю неделю. В детской свите в этот день не было занятий — вместо этого детям разрешили помочь украсить свою игровую комнату к празднику. Арви с Иридой вешали бумажные гирлянды на карнизы. — Держи выше, — говорила Ирида, стоя на маленькой скамеечке. Арви тянулся изо всех сил, но гирлянда всё равно провисала. — Не могу. — Подожди. — Ирида слезла, взяла один конец. — Давай вместе. Они подняли гирлянду, закрепили её на гвоздике. Получилось неровно, но ярко. — Красиво, — сказал Арви, отходя назад, чтобы посмотреть. — Ещё бы. Мы же делали. Торгрим в это время вырезал из дерева фигурку оленя — ему помогал один из дворцовых столяров. Стружка пахла свежей сосной. — Зачем олень? — спросил Леон, наблюдая за работой. — Для саней. Чтобы тянул, — не отрываясь, ответил Торгрим. — Но у нас нет саней. — Будут. Столяр, мужчина с добрыми глазами и руками в мозолях, улыбался. — Молодец, парень. Чувствуешь материал. — Отец учил. Учительница, наблюдая за детьми, почувствовала лёгкое головокружение от этой простой, мирной сцены. За окном бушевал политический шторм, а здесь пахло хвоей, бумагой и детским потом. И все были заняты одним — созданием праздника. Вечером Кассиан встретился с тем самым грузчиком из порта. Мужчину звали Грант, ему было лет пятьдесят, и он пришёл прямо со смены, в промасленной одежде. — Ваша светлость, — пробормотал он, сжимая в руках шапку. — Садитесь. — Кассиан указал на стул. — Ваш зять согласился помочь? — Согласился. Но боится. У него двое детей, жена ждёт третьего. — Его безопасность гарантирую. Место смотрителя на угольном складе — уже подготовлено. Спокойная работа, зарплата стабильная. Грант кивнул, вытер пот со лба. — Он назвал имена. Троих. Все из управления портовой логистики. Они... недовольны новыми порядками. Говорят, что скоро всё вернётся на круги своя. — Что значит «вернётся»? — Ну... что регент не удержится. Что будут волнения, беспорядки. И тогда они восстановят старые правила. — Они ждут беспорядков? Грант помолчал, переглянулся с Теоденом, стоявшим у стены. — Они не просто ждут. Они... будто знают, что беспорядки будут. Кассиан пересёк взглядом с Теоденом. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине. — Спасибо, Грант. Вы свободны. Ваш зять может приступать к работе с понедельника. Когда грузчик ушёл, Теоден первым нарушил молчание. — Они готовят провокацию. Во время праздника. — Похоже на то. — Значит, фейерверки... — Одна из возможностей. Но не единственная. — Кассиан подошёл к карте города, висевшей на стене. — Они хотят хаоса. Чтобы обвинить нас в некомпетентности. Чтобы показать, что новые порядки не работают. — Тогда нужно отменить праздник. — Нельзя. Отмена — это тоже хаос. И победа для них. — Он ткнул пальцем в площадь перед Дворцом Двух Корон. — Значит, нужно сделать так, чтобы их провокация... не сработала. Или сработала против них. Теоден нахмурился. — Рискованно. — Всё рискованно. Но иначе они будут пытаться снова и снова. В это время в долине Кристальных Рос шаман Аргай сидел у костра и слушал ветер. Ветер нёс с севера запах снега и чего-то ещё — металлического, чужого. Рядом с ним сидел молодой воин, его племянник. Парень был безоружен, но в его позе чувствовалась готовность к прыжку. — Они ушли, — сказал шаман, не открывая глаз. — Ушли. Как ты и велел. — И их не нашли? — Пока нет. Но скоро начнут искать активнее. Шаман кивнул, бросил в костёр щепотку трав. Пламя вспыхнуло синим. — Хорошо. Пусть ищут. Главное — чтобы не нашли до времени. — А если нашли? — Тогда план меняется. Но я думаю, они не нашли. — Он открыл глаза, посмотрел на племянника. — Ты волнуешься. — Немного. Мы играем с огнём, дядя. — Иногда только огнём можно выжечь болезнь. — Шаман протянул руки к костру, грея ладони. — Их «ржавчина» уже здесь. В земле, в воде, в мыслях людей. Нужно показать им, что эта болезнь смертельна. И что мы — не враги. Мы — те, кто знает лекарство. Молодой воин промолчал, глядя на огонь. Где-то в степи шли его товарищи. И несли с собой не оружие, а нечто более опасное — правду, которую можно было использовать как кинжал. Кассиан поздно вечером зашёл в покои Арви. Мальчик уже спал, но на тумбочке горела свеча — он боялся темноты. На полу лежали обрезки бумаги, кусочки верёвки, незаконченный рисунок — снежинка с кривыми лучами. Кассиан поднял рисунок, рассмотрел его. Снежинка была несимметричной, один луч длиннее других. Но в этой кривизне была своя правда — как в гибридном хлебе, в смешанных патрулях, в шаманских камнях. Он положил рисунок на место, поправил одеяло. За окном падал снег — настоящий, густой, новогодний. Результат оставался. Он был похож на эту детскую снежинку — неидеальный, хрупкий, собранный из того, что было под рукой. Но он существовал. И пока он существовал, можно было надеяться, что утро после самой долгой ночи действительно наступит. Даже если эту ночь кто-то попытается сделать ещё длиннее. Утро Солнцестояния началось с тишины — густой, мокрой от инея, будто город затаил дыхание. Кассиан стоял у окна в кабинете и смотрел, как первые лучи солнца цеплялись за шпили виренийского крыла, окрашивая их в бледно-розовый цвет. За ночь выпал снег, припорошивший грязь приготовлений, и теперь Узел казался чистым, почти невинным. — Всё готово, — сказал Теоден, войдя без стука. На нём был тёмный, без украшений кафтан, лицо — бледное от бессонницы. — Двойники на местах. Арви с Агнессой в Зимнем саду, охрана утроена. Делегация Конфедерации выехала из Гостевого дома под сопровождением. Корабли Хан-Тенгри — на рейде, но не ближе положенного. — А фейерверки? — не оборачиваясь, спросил Кассиан. — Перепроверили ещё раз на рассвете. Тот склад, где были следы, — опечатали, заменили всю партию из резерва. Гард лично присутствовал. Кассиан кивнул. Слишком чисто. Слишком гладко. Именно этого он и боялся — когда враг не оставляет следов, значит, ударит оттуда, откуда не ждут. — Пусть начинают. На главной площади уже кипел народ. Пахло жареными каштанами, глинтвейном с корицей и мокрым сукном плащей. С высокого помоста, украшенного гирляндами из еловых ветвей и хрустальных подвесок, городской глашатай зачитывал указ о празднике. Дети визжали, пытаясь поймать летающие светящиеся шарики, запущенные магами Гильдии Течения. Делегация Конфедерации заняла место на специальной трибуне у Моста Сапфира. Мадлен Кроу сидела прямо, руки сложены на коленях, наблюдала за толпой холодным, оценивающим взглядом. Рядом — Гаррет Вейл, что-то тихо говоривший ей на ухо. Кассиан, стоя на центральном балконе Дворца Двух Корон рядом с одним из двойников — мальчиком в тёплой бархатной мантии и лёгкой короне, — чувствовал, как по спине бегут мурашки. Где-то в толпе были его люди. Где-то — чужие. А где-то, возможно, те самые молодые воины кочевников, исчезнувшие из долины. Церемония открытия прошла без происшествий. Хоры спели гимн Унии. Магистры Гильдии Формы и Течения совместно создали в небе светящуюся проекцию — переплетающиеся меч и кристалл. Народ ахал. — Красиво, — сказал двойник тихо, глядя вверх. Его голос дрожал — от холода или страха. — Да, — коротко ответил Кассиан. — Держись. Сколько осталось? — До фейерверков? Час, наверное. Час. Мало. Много. В лаборатории Гильдии Роста было пусто — все ушли на праздник. Только Кир остался, сидя на полу у стола с образцами земли. Он держал в руках один из «говорящих камней», подаренных шаманом Аргаем. Камень был тёплым, почти живым. — Что ты слышишь? — спросил сам себя шёпотом. Сначала — ничего. Потом — лёгкую вибрацию, едва уловимую, будто далёкий стук сердца. Не земли. Чего-то другого. Он прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Вибрация усиливалась, становилась ритмичной. Как шаги. Много шагов. Где-то близко. Кир открыл глаза, встал. Подошёл к окну, выходившему во внутренний двор. Двор был пуст. Но вибрация не уходила. Она шла снизу. Из подвала. Он знал, что туда без разрешения заходить нельзя. Но камень в руке теперь горел почти горячо. На портовых складах, где хранились запасные фейерверки, было тихо. Двое стражников курили у входа, грея руки о жаровню. — Народ-то гуляет, а мы тут торчим, — бурчал один, помоложе. — А ты думал, служба — это парады да ордена? — старший стражник хмыкнул, бросая окурок в снег. — Терпи. Сколько там до смены? — Да часа три ещё. Из темноты между складами вышли трое. В обычной одежде, без оружия на виду. Молодые, крепкие. С чертами лиц, которые стражники видели раньше только на границе. — Эй, вы кто? — старший стражник выпрямился, рука потянулась к мечу. — Мы с праздника, — сказал один из троих, улыбаясь. Улыбка была неестественно широкой. — Заблудились. Подскажете, как к площади пройти? — Отсюда не пройти. Возвращайтесь туда, откуда пришли. — Жаль, — сказал тот же парень. И кивнул. Удар пришёл сбоку — ещё двое вышли из тени. Стражники не успели крикнуть. Арви в Зимнем саду был не в духе. Ему хотелось на площадь, смотреть на летающие шарики и есть каштаны, а не сидеть в тепле с Агнессой, которая вышивала очередной носовой платок. — Почему нельзя? — спросил он, упираясь кулаками в боки. — Потому что там много людей, солнышко. Шумно. Ты устанешь. — Я не устану! — Устанешь. Вот когда подрастёшь — тогда и пойдёшь. Арви надулся, подошёл к большому оконному стеклу, за которым был виден сад, припорошенный снегом. Там, среди голых ветвей, что-то мелькнуло — тень? птица? Он приник лицом к холодному стеклу. — Агнесса, а кто это в саду? — Где? — женщина отложила вышивку, подошла. — Там. Движется. Агнесса присмотрелась. Ничего. Только ветер колышет ветки. — Тебе показалось, милый. Иди, я тебе сказку расскажу. Но Арви не отходил от окна. Он почему-то вспомнил слова дяди Касса: «Иногда опасность приходит тихо. И нужно уметь её услышать.» Он приложил ладонь к стеклу. Холодно. Кассиан получил сообщение от Кира в разгар выступления труппы бродячих акробатов. Записка была короткой: «В подвале лаборатории что-то есть. Камень горит. Иду проверять.» Глупость. Неопытная, детская глупость. Но Кассиан знал Кира — тот не стал бы писать просто так. — Тео, — он наклонился к канцлеру, — лаборатория Гильдии Роста. Туда сейчас. — Сейчас? Но фейерверки через полчаса. Вы должны быть здесь. — Я вернусь. Держи здесь всё. И следи за делегацией. Он сошёл с балкона незаметно, слившись с толпой придворных. На выходе его ждал конь — без украшений, быстрый. Дворцовые ворота распахнулись. Кир спустился в подвал. Камень в его руке светился теперь ровным зелёным сиянием. Воздух здесь пах сыростью, травами и чем-то ещё — металлическим, резким. Подвал был не просто хранилищем. Здесь, за рядами полок с сушёными растениями, была дверь. Старая, деревянная, которую Кир раньше не замечал. От неё и шла вибрация. Он толкнул дверь. Та поддалась с скрипом. За дверью оказалась небольшая комната. И в ней — аппарат. Не виренийский, не альдоранский. Что-то третье. Металлический каркас, внутри которого пульсировал кристалл, испещрённый чёрными прожилками. «Ржавчина». В чистом виде. И рядом с аппаратом — человек. В белом халате алхимика. Кир узнал его — это был один из старших учеников Вердэнта, тихий, незаметный парень по имени Элиас. — Что ты делаешь? — выдохнул Кир. Элиас обернулся. Его глаза были пустыми, стеклянными. — Очищаю, — сказал он монотонно. — Они сказали — нужно очистить. Чтобы всё стало правильно. Чтобы был только рынок. Рука Элиаса потянулась к рычагу на аппарате. Кассиан ворвался в лабораторию, когда до фейерверков оставалось десять минут. Он услышал голоса из подвала — один молодой, испуганный (Кир), другой — плоский, безжизненный. Спускаясь по ступеням, он увидел свет — зелёный, ядовитый. И двух человек у странного аппарата. — Стой! — крикнул он. Элиас дёрнул рычаг. Аппарат взревел. Кристалл внутри вспыхнул чёрным светом. Волна энергии ударила Киру в грудь, отбросив его к стене. Кассиан успел среагировать — кинетический щит смягчил удар, но сила была чудовищной. Стены задрожали. — Он… он подключил это к городским эфирным линиям! — крикнул Кир, поднимаясь. — Если кристалл взорвётся, «ржавчина» разойдётся по всему Узлу! Элиас улыбался своей стеклянной улыбкой. — Очищение. Всё будет чисто. Кассиан не стал тратить время на уговоры. Он сконцентрировал силу Дара — не на разрушение, а на сжатие. Воздух в комнате сгустился, затрещал. Металлический каркас аппарата начал сминаться, как бумага. — Нет! — завопил Элиас, бросаясь к кристаллу. Было поздно. Кассиан сомкнул волю в кулак. Кристалл лопнул с глухим хлопком, чёрная энергия вырвалась наружу, но, не найдя выхода, завихрилась и начала гаснуть. Элиас упал на колени, смотря на осколки. — Всё… всё зря… Снаружи донёсся первый залп фейерверков. На площади народ ахал, глядя, как в небе распускаются огненные цветы. Мадлен Кроу смотрела не в небо, а на балкон, где стоял двойник. Её глаза сузились. — Не тот, — тихо сказала она Вейлу. — Вы уверены? — Слишком жёстко стоит. Наследник так не стоит. В это время у портовых складов вспыхнул пожар. Не фейерверки — обычное масло и пакля, подожжённые в нескольких местах. Дым потянулся чёрной полосой. Сигнал. Кто-то в толпе крикнул: «Пожар!» Началась давка. Теоден, с балкона, увидел это. Его лицо исказилось холодной яростью. Они начали. Кассиан выбежал из лаборатории, оставив Киру и подоспевшей страже разбираться с Элиасом. Конь стоял на месте. Он вскочил в седло и понёсся обратно ко дворцу. Над городом гремели фейерверки. Над портом — поднимался дым. Где-то кричали. Он мчался через пустые улочки, мимо домов, из которых доносился смех и музыка. Они не знали. Они праздновали. В Зимнем саду Агнесса услышала крики снаружи. Она встала, подошла к двери. — Никуда не выходи, Арви. Сиди здесь. Но мальчик уже был у окна. Он видел, как по саду бегут тени. Не одна. Несколько. — Агнесса, — тихо позвал он. Дверь в сад распахнулась. Кассиан ворвался во дворец, сбрасывая плащ на бегу. Стража у входа в Зимний сад лежала на полу — живая, но оглушённая. Дверь была приоткрыта. Он вбежал внутрь. В саду стояли трое. Молодые, скуластые, в простой одежде, но с глазами охотников. И шаман Аргай — в центре, держащий за руку Арви. Агнесса лежала без сознания у стены. — Не двигайтесь, — сказал шаман спокойно. Его голос был тёплым, почти отеческим. — Мы не причиним ему вреда. Арви смотрел на шамана широко раскрытыми глазами, но не плакал. — Дядя Касс? — тихо спросил он. — Я здесь, — сказал Кассиан, медленно выпрямляясь. Сила Дара клокотала в нём, готовая сорваться, но он сдерживал её. Один неверный шаг — и стрела или нож найдёт Арви. — Что вам нужно, шаман? — Мы пришли показать правду, — сказал Аргай. — Не враги мы вам. Враги — те, кто отравил землю. Те, кто продаёт душу за кристаллы. Мы знаем, где их гнездо. — Гнездо? — В порту. Там, где горит. Там не просто пожар. Там — их лаборатория. Та же, что и в подвале у алхимиков. Они хотели сегодня отравить небо. Чтобы «ржавчина» падала с дождём из огня. Кассиан смотрел на него, пытаясь понять, где ложь, где правда. — Почему вы не сказали раньше? — Кто бы поверил кочевнику? — Шаман усмехнулся. — Но сегодня — день, когда все смотрят вверх. Идеальный день для удара сверху. Мы хотели остановить их сами. Но ваши люди… они везде. Пришлось прийти к сердцу. Один из воинов что-то сказал на своём языке. Аргай кивнул. — Наши у порта задержали тех, кто поджёг склады как прикрытие. Но главная лаборатория — на старом маяке. Если не остановить сейчас — яд пойдёт по ветру на весь город. Залпы фейерверков гремели всё чаще. Где-то вдали слышались крики — уже не радостные. Кассиан сделал шаг вперёд. — Отпустите его. И я поверю вам. Шаман посмотрел на Арви, потом на Кассиана. Его рука разжалась. — Иди к дяде, мальчик. Арви рванулся вперёд, обхватил Кассиана за ноги. Тот поднял его, не спуская глаз с кочевников. — Почему? — спросил он. — Почему вы рискуете, помогая нам? Аргай грустно улыбнулся. — Потому что «ржавчина» не разбирает, где кочевник, где горожанин. Она сожрёт всё. А мы… мы помним, что такое живая земля. И хотим, чтобы наши дети тоже помнили. Он повернулся к своим воинам, кивнул. — Мы идём к маяку. Идёте с нами? На площади Теоден наводил порядок. Пожар в порту оказался небольшим, паника улеглась. Но фейерверки прекратили. Народ, испуганный, начал расходиться. Делегация Конфедерации исчезла с трибуны. Теоден получил записку от Кассиана: «Маяк. Немедленно. С охраной.» Старый маяк стоял на скалистом выступе за портом. Огонь на его вершине не горел уже лет двадцать. Но сегодня из узких окон лился странный, мерцающий свет. Кассиан, шаман и пятеро воинов подошли тихо. У входа лежали двое в одежде портовых рабочих — без сознания. — Наши уже здесь, — сказал Аргай. Внутри пахло озоном и чем-то кислым. На верхнем ярусе, среди старого оборудования, стоял аппарат — больше и сложнее того, что был в подвале. Возле него суетились три человека. Один из них — тот самый «купец Эдгар Валь», инспектор Конфедерации. — Стоп! — крикнул Кассиан. Эдгар Валь обернулся. На его лице не было страха, только раздражение. — Опоздали, регент. Процесс уже запущен. Через пять минут в небо поднимется облако. Через час оно рассеется над городом. А через день — каждый, кто вдохнёт его, начнёт видеть мир таким, каков он есть. Без глупых привязанностей. Без «чести» и «долга». Только цифры. Только выгода. — Остановите, — сказал Кассиан, и в его голосе зазвучала сталь. — Невозможно. Шаман Аргай выступил вперёд. Он вынул из-за пазухи мешочек, наполненный тёмным порошком. — Ваш яд — из земли. А земля помнит, какой она была до вас. Он швырнул мешочек в аппарат. Порошок вспыхнул белым пламенем. Аппарат вздрогнул, захрипел. Из него повалил густой чёрный дым, но не тот, что должен был стать облаком, а едкий, ядовитый. — Бегите! — крикнул один из воинов. Они выбежали из маяка как раз в тот момент, когда внутри что-то громыхнуло. Не взрыв — а как будто лопнул огромный пузырь. Чёрное облако вырвалось наверх, но, подхваченное ветром с моря, понеслось не на город, а в открытое море. Эдгар Валь и его люди не успели выйти. На рассвете город был тих. Снег шёл мягкий, густой, залечивая следы ночи. Пожар потушили. Народ разошёлся по домам. Праздник Солнцестояния кончился. Кассиан стоял на балконе, глядя на очищающееся небо. Рядом с ним, завернувшись в плед, сидел Арви. Мальчик не спал. — Дядя Касс, а они… эти люди в маяке… они умерли? — Да. — А шаман… он хороший? Кассиан помолчал. — Не знаю. Но сегодня он спас много жизней. — А зачем он взял меня в саду? — Чтобы я его услышал. Иногда… чтобы сказать правду, нужно сначала заставить другого слушать. Арви задумался. — А правда всегда такая… колючая? — Часто. Но без неё нельзя. Теоден вошёл на балкон, лицо его было усталым, но спокойным. — Делегация Конфедерации покидает Узел на рассвете. Формально — из-за «происшествий, нарушивших дипломатическую программу». Фактически — они проиграли этот раунд. Агент Семь передал: у них в Аркадиуме начнётся разбор полётов. Будет передышка. — А кочевники? — Уходят обратно в долину. Шаман просил передать: «Земля будет помнить». Что бы это ни значило. Кассиан кивнул. Он смотрел, как снег укрывает крыши, мосты, сады. Город, который устоял. Держава, которая не рухнула. Результат оставался. Не яркий, не триумфальный. С обожжёнными краями, с вопросами без ответов, с новой трещиной в доверии. Но — результат. Потому что утро наступило. И земля, даже раненая, продолжала дышать. Он положил руку на голову Арви. — Скоро весна. Будем сажать ту ёлку из кадки. — В саду? — В саду. И наряжать её каждый год. Чтобы у дерева была своя история. Арви улыбнулся, прижался к нему. Снег шёл. Ночь Солнцестояния, самая долгая в году, закончилась.