Как сдать экзамен по зельеварению.

— Эй! Ведьма! Окрик бьёт в спину, как заклинание, наложенное картавым голосом — резко и раздражающе. Минхо останавливается не сразу, делает ещё шаг, второй, надеясь, что голос растворится сам по себе. Не растворяется. Обладатель голоса известен ему слишком хорошо. К сожалению. Хан Джисон — шумный вампирёныш с факультета межрасовых отношений. Прилип к Минхо ещё с прошлого курса, стоило восстановиться на учёбе, и с тех пор считает своим священным долгом мелькать на горизонте с регулярностью головной боли в период экзаменов. Вечно что-то лепечет: то поддеть пытается, то флиртует, то делает и то и другое одновременно, сам, кажется, не определившись, чего хочет больше. — Чего тебе? — Минхо всё-таки оборачивается, хмуря брови. — Не злись, — нагло тянет, улыбаясь во все тридцать два, клыки сверкают так, словно он их перед зеркалом полировал. — Я спросить хотел. Тут через несколько месяцев экзамен… — делает паузу, явно для драматического эффекта. — Поможешь с зельеварением? Взамен проси что хочешь. Опа. Минхо моргает. Один раз. Второй.  Вампир просит помощи у ведьмы? Что-то тут определённо не так. — Прямо-таки что хочу? — он медленно выгибает бровь, позволяя уголку губ дёрнуться. — Клыком пожертвуешь? Такой сильный оберег из него можно сделать, у-ух. — В пределах разумного! — тот мгновенно отступает на шаг и рефлекторно прикрывает рот ладонью. Минхо изображает на лице трагедию вселенского масштаба: опущенные уголки губ, печальный взгляд, но ровно на секунду. Потом маска сползает, выражение снова становится собранным и цепким. Руки, скрытые под складками чёрной мантии, складываются на груди. — И что же ты мне можешь предложить? — тянет он, лукаво хмыкая. Он прекрасно знает ответ: ничего. У Джисона за душой сквозняк. Джисон вообще известен… своеобразно. Он не похож на других вампиров. Вместо родового особняка, бархатных портьер и аристократичных ужинов — выбрал каморку в студенческом общежитии, а вместо надменного одиночества — двух эльфов в качестве соседей, вечный бардак и чайник с накипью, орущий на все пять этажей каждое утро. Джисон — ботан. Но не в привычном, скучном смысле. Он фанатик странных увлечений: собирает бесполезные камушки, какие-то бумажки с печатями, заказывает почтой коробки с абсолютно неизвестным содержанием и спускает на это всю стипендию. Откуда Минхо всё это знает? Потому что живёт в комнате напротив. Потому что уже не раз отбивал пальцы ног об эти самые коробки, возвращаясь ночами из библиотеки. Джисон вечно складирует их прямо в коридоре, видать в комнате уже нет места. — Ну так что? — Минхо склоняет голову набок, изучающе.  Джисон открывает рот. Закрывает. Снова открывает, и так и замирает, будто кто-то наложил на него простенькое, но действенное заклинание ступора. — Я… — он тянет гласную, нервно перебирая пальцами край своей мантии. Улыбка куда-то исчезает, клыки больше не сверкают. — Ну… я могу… эм… Молчание затягивается. Проходящие мимо студенты бросают на них любопытные взгляды, но Минхо это только забавляет. Он делает шаг ближе — не нарушая дистанцию, но достаточно, чтобы Джисону захотелось чуть отпрянуть. — Хочешь сказать, у тебя совсем ничего нет? — тихо, почти лениво, но в голосе появляется опасная, вязкая интонация. — Ни артефактов, ни редких ингредиентов… ни, — пауза намеренно длинная, взгляд падает вниз, брови приподнимаются. — других талантов?  После последней фразы, язык красноречиво проходится по губам. До Джисона доходит не сразу, но всё же доходит. Он шокированно икает, делая шаг назад и бегает красными зрачками по сторонам. Уши стремительно краснеют, взгляд мечется, словно ищет запасной выход или инструкцию «как реагировать в подобных ситуациях». Вампир сглатывает, явно не зная, куда деть руки и что вообще делать с этой ситуацией. — Чт— я— Минхо, я не… я вообще-то… — слова путаются, рассыпаются, и он выглядит так, словно сейчас либо испарится, либо упадёт в обморок. Видя всё это, Минхо наконец-то расслабляет лицо, смахивая издевательское выражение. Он смеётся, а напряжение лопается, как мыльный пузырь. — Расслабься, — он отступает назад, снова надевая привычную усмешку. — Шучу я. Видел бы ты сейчас своё лицо. Джисон моргает. Потом ещё раз. — Ты… пошутил?.. — уточняет он с подозрением и явным облегчением одновременно. — Конечно, — фыркает Минхо. — За кого ты меня принимаешь? Он делает паузу, затем добавляет уже деловым тоном: — Но помощь просто так я всё равно не оказываю. — Я так и знал, — бурчит тот. — Месяц, — Минхо поднимает палец. — Ровно месяц ты делаешь всё, что я попрошу. В пределах разумного, — с ехидством возвращает ему его же фразу. — Никаких вопросов, никакого нытья. Джисон снова задумывается. На этот раз недолго. — …Это точно не будет что-то… странное? Минхо улыбается — слишком уж невинно. — Зависит от того, что ты считаешь странным. Пауза. — Ладно, — вздыхает Джисон. — По рукам. Минхо протягивает ладонь. Джисон жмет ее, обжигая прохладой кожи и выглядит уже не таким уверенным, как когда только поймал его в коридоре.

…

Пусть его сожрёт цербер, но Минхо явно переоценил способность Джисона думать. И как только он вообще дожил до своих… сколько-там-сотен лет? — Во имя моей могучей прабабки, Джисон, ты вообще думаешь? Минхо вскидывает руки и обессиленно откидывается на спинку кресла. Они бьются над этим уже час — целый, проклятый час — а продвижения как не было, так и нет. — Если ты берёшь три грамма грифоновых когтей, — крика уже нет, только обессиленая попытка, — и смешиваешь их со слюной инеевой жабы, получается жёлтый. Жёлтый, Джисон. И о чём нам это говорит? — О том, что… что… — вампир нервно облизывает губы. — Оно поменяло цвет? Минхо медленно поднимается с места. — Это я сейчас цвет твоего лица поменяю. На синий, — полусерьёзно угрожает он. Нет, это какой-то кошмар. Минхо был уверен, что страдать в этой сделке будет Джисон, но почему-то страдает он сам — и довольно активно. — Прости… — голос глухой и очень виноватый. — Я правда не понимаю всё это. Ну просто… не моё. Математика, например, мне легко даётся… — Так это и есть математика, — Минхо трет лицо ладонями и устало смотрит в потолок. Потом выдыхает и берёт себя в руки. — Просто вместо цифр там реагенты. Те же слагаемые. Нужно лишь запомнить, что они означают. — Лишь, — фыркает Джисон. Его плечи опущены, осанка скомкана, словно ему до невозможности стыдно за собственную тормознутость. Что ж. Если так — то, пожалуй, вполне заслуженно. — Ладно, — вздыхает ведьма, усаживаясь на край своей односпалки. Джисон остаётся за столом. Сидит, уставившись в конспект, и прожигает его взглядом так, словно тот вот-вот смилостивится и сам заползёт ему в голову. — Тебе нужно реально выучить, Джисон, — продолжает Минхо. — До следующего занятия. Чтобы от клыков отскакивало. — Да блин… — Джисон с глухим стуком роняет лоб на стол. — Я думал, у тебя получится мне это вдолбить. Ты был последней надеждой. — Ну, мы всего два раза занимались, — Минхо пожимает плечами. — Сподвижки ещё будут. Если что — всю ночь сидеть будем. Он хмыкает, заметив, как на лице Джисона медленно, почти торжественно оформляется обречённость. — Что? — невинно. — Ты же вампир. Вы и так ночами особо не спите. — Да, но… — Джисон не поднимает головы. — Я ночью другими делами занимаюсь. Минхо прищуривается. — Ну, теперь у тебя будет только одно важное дело, — тянет он. — Приходить ко мне и долбиться… Пауза. — О гранит науки, конечно. Джисон резко выпрямляется, хмурится, но неловко сглатывает. — Иди ты. Минхо смеётся довольно, с явным ощущением маленькой победы.

…

Пакет с шуршанием опускается на стол перед Минхо. — Как просил, — подаёт голос Джисон. Пакет самый обычный, из продуктового, но набит под завязку: снэки, сладости, какие-то яркие упаковки газировки. Всё то, что совершенно не вяжется с тишиной библиотеки и строгими взглядами библиотекарей, но почему-то именно поэтому кажется уместным. Минхо мельком заглядывает внутрь, хмыкает и, не церемонясь, выуживает шоколадный батончик. Обёртка тихо хрустит, он нарочно делает это медленно, почти демонстративно, прежде чем откусить. — Молодец, — бросает с усмешкой. Джисон усаживается напротив, стягивает с плеч рюкзак, выглядит… уставшим,  растрёпанным. И каким-то непривычно послушным. Видимо до сих пор не верит, что это всё по-настоящему часть сделки, а не дурная шутка. Ну, сам попросил. Пока он бегал по магазинам, Минхо успел разделаться со своей домашкой. Конспекты аккуратно сложены, закладки расставлены, мысли на удивление ясные. Всё. Он свободен. Полностью. Теперь всё его время и, что страннее всего, внимание — принадлежит вампиру напротив. Минхо откидывается на спинку мягкого кресла, медленно жуя, и ловит себя на ощущении, которое не может назвать. Предстоящие несколько часов тупняка, повторений одного и того же, бесконечных «Я забыл» и «Не понимаю»… Еще несколько их встреч назад, от одной мысли об этом всем у него сводило бы зубы. А сейчас — нет. Почему-то именно это все делает его…радостным. Минхо щурится, пряча ухмылку за очередным укусом батончика, и думает, что, возможно, он где-то сильно просчитался. В следующий час их мини-кружок юных исследователей возможностей вампирских мозгов сталкивается с приятными открытиями. Зельеварение — это не котлы и пафосные жесты руками, как любят думать первокурсники. Это математика, химия, физика. Бесконечные цепочки подбора, где одна ошибка превращает зелье не в яд, а в цветную жижу с запахом мокрой псины. — Значит, смотри, — Минхо стучит пальцем по строкам в конспекте. — Огненный корень усиливает реакцию, но только если среда нейтральная. Если добавить его к кислоте будет, взрыв. Или осадок. Или и то и другое. — То есть… — Джисон хмурится, крутит ручку между пальцами, с черными ногтями. — Его нельзя мешать с болотной слизью? — Нельзя, — кивает Минхо. — С чем можно? Джисон молчит. Долго. Лоб морщит, взглядом бегает по таблице соответствий, выискивая зашифрованный ответ. — С… пеплом саламандры? — неуверенно. Минхо приподнимает бровь. — Почему? — Потому что… — пауза. — Там щелочная основа… и она гасит перегрев. Минхо открывает рот, чтобы автоматически поправить. И тут же закрывает. — Да, — говорит он после короткой паузы. — Именно так. Вампир поднимает голову так резко, будто его только что ударили током. — Правда? — Правда, — повторяет Минхо, стараясь не выдать странного тепла, которое вдруг расползается где-то под рёбрами. — Видишь? Ты умеешь думать. Просто делаешь это слишком редко. Джисон расплывается в мягкой улыбке, отсвечивая белыми зубками. Его поза становится менее напряженной, он чуть припрыгивает на месте. Минхо просто не может противиться ответной улыбке. Дальше становится… легче, хотя не  идеально. Джисон по-прежнему путает базовые реагенты, забывает формулы стабилизации, дважды пытается смешать несовместимое и каждый раз виновато моргает, услышав сухое «нет». — Почему нельзя? — Потому что будет зелёный дым. — А зелёный — это плохо? — Очень. Но между «я не знаю» вдруг начинают проскальзывать паузы, но не пустые, когда в черепной коробке обезьяна с тарелками, а те самые, когда мысленно роешься по внутренней библиотеке, в поисках нужного воспоминания. И Минхо это замечает. Замечает, как Джисон начинает задавать правильные вопросы. Как сам, без подсказки, тянется к нужной таблице в тетради. Как один раз — всего один — исправляет себя раньше, чем Минхо успевает открыть рот. Это крошечные сподвижки, почти незаметные. Но они есть. И где-то внутри, в районе бьющегося сердечка, появляется странное, непривычное чувство. Не удовлетворение даже, не тем более злорадство. Гордость.  И не за себя, как за классного репетитора, а за… глупого вампира, который должен раздражать, вообще-то.  Что б Минхо волки поели…. куда ты катишься? К концу второго часа лицо этого глупого вампира уже не кажется таким уж раздражающим, хотя еще две недели назад иногда хотелось его хорошенько треснуть. Даже когда он виновато морщит нос, путая термины. Даже когда слюнявит ручку одолженную у Минхо, думая. Даже когда смотрит на него с этим своим выражением лица — виноватая неловкая улыбочка, взгляд из под бровей, когда в очередной раз сморозил глупость и сложеные лапки в жесте «не убивай пожалуйста». И это, пожалуй, пиздецки пугает. — Уже двенадцать?! — Джисон поднимает голос, уставившись на часы. Минхо хмыкает. Они и правда засиделись. Зато успели много — неожиданно много, если честно. — Даже библиотекарь ушёл уже, — сообщает Ли, неторопливо складывая конспекты в сумку. — Мы тут одни. Час, как минимум. — Я вообще не заметил, — Джисон смотрит на него широко раскрытыми глазами, почти комично, как у болванчика. — Так погрузился… Минхо бросает на него быстрый взгляд. — Молодец, что сказать, — кидает он, вставая из-за стола. Позвоночник приятно хрустит, когда он выпрямляется и тянется, руки поднимаются вверх, мантия съезжает с плеч. Усталость есть, но она какая-то правильная, заслуженная. — Понесёшь мою сумку. — Окей, — без протеста.

…

Ночная территория академии встречает приятным прохладным ветерком, обдувающим, кажется, изнутри. Как будто из головы выветриваются все цифры и буквы, а остаются только уставшие нейрончики, формирующие мысли о том, как классно было бы сейчас поспать. Путь от кампуса до общежитий лежит почти прямой дорогой, освещенной фонарями. Минхо шагает на легке, иногда поглядывая на парня рядом. Он выглядит сонным и чуть потрепанным, но слишком довольным, хотя шаг уже не такой пружинистый, как обычно. Минхо тихо хмыкает, отводя взгляд под ноги. Тишина длится недолго. Джисон, словно зарядив свою батарейку, снова начинает о чем-то болтать. Темп скачет, как пойманая лань: то тараторит, то сбивается, то помалкивает несколько секунд. Минхо пытается вслушаться, но слишком устал, чтобы уловить хотя бы шестьдесят процентов. И откуда только у него столько сил разговаривать? После полного дня лекций и нескольких часов зубрежки в библиотеке. Минхо знает, конечно, что вампиры выносливые, но почему-то кажется, что дело не в этом.  Мысли в голове Минхо вдруг закручиваются спиралью вокруг одного определенного объекта, шагающего рядом, постоянно подцепляющего лямку сумки, что вечно норовит упасть с плеча. Минхо внезапно думает не о зельях и не о завтрашних лекциях, а о Джисоне. О том, как он сегодня впервые сам вывел формулу стабилизации. Как хмурился, когда ошибался, улыбался, когда получалось. Скоро ведьма слишком поздно понимает, что молчит уже давно. — …так что я хотел спросить, — голос рядом звучит осторожно, неуверенно. — Ты бы… ну… Минхо моргает несколько раз, возвращаясь в тело. Они уже почти у общежитий. Фонари редеют, ветер становится холоднее, пробирается под мантию. — Прости, — вырывается честно. — Я прослушал. Повтори? Джисон замедляет шаг. Пару секунд просто смотрит в сторону, а потом отмахивается. — Да забей, — говорит он тихо. — Ничего важного. «Ничего важного», но голова вдруг опущена, а плечи напряжены. Вампиреныш выглядит как зверек, которому наступили на хвост.  Минхо вдруг становится неловко. Стыдно так, будто он сделал что-то действительно плохое, хотя сам не до конца понимает, что именно.  Минхо не успевает себя остановить, когда в голове появляется отчетливая мысль — не хочу видеть его таким. — Слушай, — говорит он поспешно. — А что за новую коробку вчера принес курьер? Джисон поднимает взгляд. Моргает. — Коробку? — Ну да, — Минхо пожимает плечами, стараясь звучать непринуждённо. — Ты же опять что-то заказывал. Это что, очередные камни? Или бумажки? На секунду Джисон выглядит удивлённым. А потом оживает, забывая обо всем, что тяготило. — О! Нет, это другое, — он выпрямляется, голос становится живее. — Там детали для одного проекта. Я давно хотел попробовать, но всё руки не доходили… И вот оно — живые жесты, горящие глаза.   Почему-то приятно видеть его именно таким. 

…

Ничего не готовило Минхо к резкому долбящему стуку в дверь, в момент, когда он только вышел из душа и готовился к запланированному ничегонеделанию. В дверь тарабанят так, что на добрые секунды в голове селится тревожная мысль, что или общага загорелась, или какой-нибудь пятикурсник наконец-то сошел с ума и наложил заклинание самоуничтожения, так что всем нужно эвакуироваться, пока не бабахнуло. Честно, лучше бы было именно так, чем стоящий на пороге вампиреныш с безумными глазами и улыбкой до ушей. Минхо не успевает даже пикнуть, как на него буквально наваливается чужая радость, приправленная вполне ощутимой массой мышц. Руки обхватывают за плечи, тёплое, всё ещё влажное после душа тело оказывается зажатым в слишком крепких объятиях, а прямо у уха раздаётся звонкий, захлёбывающийся голос: — Минхо! Я сдал пробный экзамен на проходной балл! Я сдал, ты можешь представить?! Я сдал! Сам!  О…  Минхо замерзает, как игуана на холоде, хотя ему совершенно точно не холодно. Не когда к голове поднимается тепло, от нарастающей непрошеной радости, а влажное тело все еще в чужих руках, держащих, кажется, слишком крепко. — Подожди… — он наконец опоминается, кое-как выпутывается из захвата и смотрит в эти сияющие, совершенно невозможные глаза. — Реально? — Да! Джисон почти торжественно тычет ему в лицо листком. «37/100». Минхо медленно моргает. Проходной балл начинается с тридцати пяти. Всего на два балла больше… но ощущается как целая победа, мать его, над ебаным драконом.  Минхо медленно выдыхает и чувствует, как уголки губ предательски тянет вверх, а из грудины поднимается облегченный смех. — …Ты серьёзно это сделал, — произносит он тихо, больше для себя. А потом, уже громче: — Молодец, вампиреныш. Джисон удивленно застывает на месте, как испуганный зверек, когда Минхо треплет его за щечку и улыбается искренне, не скрываясь за маской безразличия.  Его щеки стремительно наливаются цветом, почти до кончиков ушей. Он делает неловкий шаг назад, только сейчас осознавая, насколько близко они стоят, и тут же отводит взгляд, уставившись куда-то в пол. — Я… — начинает он и запинается. — Я просто… э-э… Он нервно поправляет край мантии, явно не зная, куда деть руки. Радость никуда не делась, она всё ещё светится в зрачках, но теперь к ней примешивается что-то новое, слишком личное, чтобы сразу подобрать слова. — Я хотел сказать спасибо, — выдыхает он наконец. — Тебе. Это же… ну… если бы не ты, я бы точно завалил. Минхо пожимает плечами, делая вид, что ничего особенного не произошло. — Для этого мы и занимались. — Да, но… — Джисон снова бросает на него быстрый взгляд и тут же уводит глаза. — Я хочу тебя отблагодарить. Нормально. Пауза. — Сходим покушать вместе? — выпаливает он, словно прыгая в глотку дракона. — Сегодня. Я угощаю, конечно же. Минхо моргает. Смотрит на него — краснощёкого, взволнованного, с блестящими глазенками и этим выражением моськи, по которой понятно, что отказ станет для него катастрофой. Потом переводит взгляд на кровать. Мягкую. Тихую и родную. Идеально подходящую для запланированного ничегонеделания. Потом снова на Джисона. …И снова на кровать. Выбор, вообще-то, очевиден. Даже обидно. — Ладно, — говорит он, будто делает огромное одолжение. Джисон вскидывает голову. — Правда?! — Правда, — фыркает Минхо. — Дай мне только одеться. И перестань так на меня таращиться. — Я не таращусь!  Минхо улыбается, шаркая к шкафу. Кровать может подождать. Она никуда не денется. Минхо к ней может вернуться попозже. А вот эту радостную вампирскую мосю хочется лицезреть именно сейчас.

…

Пришли они в кафешку недалеко от кампуса. В ней тепло, привычно, хоть и немного хаотично из-за бытовой магии: чайник на столе сам подливает чай в кружки, едва уровень опускается ниже половины, по залу лениво плывут подносы с заказами, изредка натыкаясь друг на друга и возмущённо позвякивая посудой. Сидят они не у окна, потому что Джисон чувствителен к свету, по очевидным причинам. Минхо не против, сам не любит, когда лучи в глаза светят. А щуриться вредно для кожи. Вампир — с тарелкой пасты с кровяным соусом, Минхо — с чаем и сладким пирожным в виде глазного яблока, потому что наедаться после душа он не планировал, но отказаться от десерта не смог. — Подожди, — Джисон замирает с вилкой в воздухе. — Ты правда восстановился сам? Без помощи? Он смотрит на Минхо с неподдельным удивлением и тут же запихивает в рот очередную порцию пасты, надувая щеки. — Правда, — пожимает плечами Минхо. — Бумажная волокита, комиссия, пересдачи. Ничего героического. — Ничего себе «ничего»… — Джисон жуёт, хмурясь. — У нас на факультете столько там правил всяких, что начинать восстанавливаться надо с момента как подал заявление на отпуск. Минхо усмехается и вдруг замечает — в уголке губ Джисона остался соус. Яркое красное пятнышко, нелепое и почему-то… раздражающе притягательное. На долю секунды в голове вспыхивает совершенно причудливый порыв — протянуть руку, стереть большим пальцем, машинально и заботливо. Минхо резко переводит взгляд на глаза Джисона. — У тебя тут, — говорит он спокойно, и вместо жеста просто высовывает язык, касаясь им своего уголка губ в том же месте. Джисон глуповато моргает, а потом понимание догоняет и он тут же неловко, поспешно повторяет жест, стирая соус тыльной стороной ладони. Минхо делает вид, что ничего особенного не произошло, но едва не сдает внутреннее умиление чужим покрасневшим щекам. Он делает глоток чая, продолжает говорить тем же ровным тоном: — Просто не люблю, когда за меня решают. Либо получается, либо нет.  Джисон кивает, но видно, что он уже не совсем здесь. Взгляд скачет, уши горят, а паста внезапно перестаёт быть главным интересом дня. — Ты… — он снова поднимает глаза. — Ты вообще не такой, каким я тебя представлял. — О, — Минхо приподнимает бровь. — И каким же? — Ну… — Джисон смущённо улыбается. — Неприступным. Холодным. Типа… «я ведьма, не трогай меня». — Я и есть ведьма, — фыркает Минхо. — И меня лучше действительно не трогать. Без разрешения. — Ага, — быстро соглашается Джисон, но после кидает взгляд исподлобья. — Как это разрешение получить? Вопрос выбивает из легких воздух, а из мозгов все мыслительные процессы. Никто раньше не спрашивал Минхо о подобном. Не так. Не в лоб. Обычно это были неловкие, дебильные попытки нащупать границы — осторожные или, наоборот, навязчивые. Минхо в ответ закрывался ещё сильнее, а потом срывался на любое последующее желание приблизиться. Никто раньше не спрашивал, что нужно сделать, чтобы Минхо позволил кому-то остаться в его пространстве. И дело было даже не в физическом контакте. Речь шла о чём-то большем — о праве быть рядом. Дольше, чем пару фраз в день. Глубже, чем поверхностный интерес. Иронично, но Джисон как-то незаметно это пространство уже занял. За этот месяц совместных занятий он просто… влился. Само собой стало видеть его несколько раз в неделю вне университета. Привычным — просить о мелочах: «принеси попить», «почини кресло, оно скрипит». Минхо даже почти забыл о том, что вообще-то ставил Джисону какие-то условия. Он ведь изначально правда собирался немного поиздеваться. Но с каждой встречей даже безобидная мысль попросить покричать глупости в окно казалась всё более неуместной. Самому не хотелось потом видеть дискомфорт на чужом лице. Ещё недавно Джисон был для Минхо чем-то вроде раздражающей мошки, залетевшей в аудиторию посреди скучной лекции. А сейчас… Мошка выросла до слона в комнате. Слона, которого невозможно игнорировать и, что хуже, совсем не хочется. Хочется смотреть на него. С ним говорить. Подшучивать мягко. И пока Минхо это осознаёт, в его темной ведьминской душонке на месте привычных колючек вырастают какие-то абсолютно дурацкие ромашки. Красивые и нежные. Давить их совсем не хочется… Минхо открывает рот. Закрывает. Под искренним, внимательным взглядом напротив, слова вдруг кажутся слишком громкими и слишком неточными. Любая заготовленная формулировка рассыпается ещё до того, как успевает оформиться. Он вдруг понимает с пугающей ясностью: он просто не знает ответа. Не знает, как это — получить разрешение. Не знает, когда именно он его даёт. Потому что никто так далеко никогда не заходил. Минхо отводит взгляд, делает глоток уже остывшего чая, тянет время. Магический чайник тут же подливает ещё, как будто издеваясь. — Я… — начинает он и на секунду морщится, слово застряло поперёк горла. Он снова смотрит на Джисона. Тот не давит, но нервно крутит в руках бедную салфетку, что уже пошла трухой от издевательств над собой. Джисон ждёт смиренно и не пытается отмахнуться шуткой. Кажется, ему действительно хочется знать. И это окончательно выбивает Минхо из колеи. — Я не знаю, — признаётся он наконец. — Правда. Джисон чуть вздрагивает, но не отводит взгляда. — Я никогда это не формулировал, — продолжает Минхо уже увереннее. — Оно как-то… само… появляется. Он делает паузу, подбирая слова, и вдруг понимает, что юлить больше не хочется. — Но раз я тут сижу с тобой, — выдыхает и впервые сам прячет глаза в стол. — Значит, что ты на верном пути. Он обводит взглядом кафе: столик у окна, подносы, плывущие по воздуху, тёплый свет ламп. Потом снова смотрит на Джисона. — Я не тратил бы на тебя своё время, и уж точно не соглашался бы идти есть после учебного дня, если бы был уверен в том, что тебе это «разрешение» не светит. Слова повисают между ними тяжелым куполом из честности и неловкости. Джисон сверлит Минхо взглядом еще несколько мгновений, как будто считывает процент серьезности сказанного. А потом расслабляет плечи и давит улыбку, прикрываясь рукой. — Понял, — говорит он тихо. И в этом «понял» нет ни капли сомнения. Минхо отворачивается к своему десерту, чувствуя, как в груди странно тянет. Он сам не уверен, на что именно только что дал разрешение. 

…

До настоящего экзамена оставалось два месяца. Джисон писал пробные работы неплохо: каждый раз на пару баллов больше, чем раньше. Но Минхо понимал, что этого мало. Настоящий экзамен включал практическую часть — сварить зелье, ингредиенты которого заранее неизвестны. Теория уже была на уровне, теперь требовалось совсем другое: практика, скорость, ловкость, внимание. И так начался новый этап их подготовки. Минхо уговаривал младшего лаборанта выдать списанные колбочки и остатки ингредиентов. Остальное добывал хитростью: шоколадки, сладости, мелкие «подарки» у соседей по общежитию, иногда привозил кое-что из родительского дома. Всё это складывалось в их маленький склад на вечерние практики. Занимались они по вечерам, когда лабораторный класс пустел. Ветер за окнами был прохладным, свет мягко падал на полки с банками, на столы с химическими колбами и на двоих, сидевших за работой. Иногда руки соприкасались, когда Минхо подсовывал Джисону нужный реагент. Иногда взгляд зацеплялся за красные щёки младшего, когда что-то выходило не так. И в этих вечерах, среди пузырей и запаха трав, складывалась их маленькая, почти невидимая близость — тихая, без слов, но ощутимая. Практика стала не только подготовкой к экзамену, но и временем, когда они просто были вместе. Дверь за спиной скрипит, а следом раздается тихий хлопок и знакомый гул шагов. Минхо заканчивает перечитывать конспект к занятию и оборачивается, не пряча улыбку. Джисон салютует, улыбаясь, подходит ближе к столу.  Минхо чувствует это ещё до того, как тот открывает рот. Не запах, не звук — ощущение. Тянущую, вязкую ноту в воздухе, от которой внутри мгновенно холодеет. Тёмная энергия. Чужая. Грязная. Минхо действует резко. Рефлекс срабатывает раньше мысли: он делает шаг вперёд, как будто прикрывая Джисона собой от невидимой угрозы. Не от него — к нему. В груди собирается плотный, злой ком. — Где ты был? — спрашивает он резко. Джисон моргает, сбитый с толку. — Э… на парах? — он улыбается неловко. — А что? Минхо не улыбается в ответ. — С кем ты сегодня общался? — Да ни с кем особо, — Джисон пожимает плечами. — Как обычно, с соседями утром и с одногруппниками.  Что-то не так. Минхо подходит ближе, не сводя напряженного взгляда с чужого лица. Наклоняется немного — и вот оно. Волна чужой темной энергии накрывает с головой так, что хочется блевать. — Снимай, — сквозь зубы он дергает за ворот мантии.  — Ч-что?  — Быстро. Снимай.  Голос режет сталью — Джисон слушается без лишних вопросов, скидывая мантию с плеч. Минхо осматривает под рукавами, даже присаживается у его ног, чтобы закатить штанины брюк. Ничего, но ощущение грязи на языке не отпускает. Он разворачивает Джисона за плечи, осматривая затылок и шею, касается подушечками пальцев у ворота рубашки и даже окидывает взглядом кожу головы. А потом… — Рубашку расстегни. Тот секунду стоит неподвижно, словно пытается собрать в голове происходящее в хоть какую-то понятную форму. — Минхо… — голос выходит неловким, сбитым. — Ты можешь… объяснить, что вообще происходит? Вампир не пытается вырваться. Просто смотрит через плечо — растерянно и чуть испуганно. Минхо сжимает челюсть. — Потом, — коротко. Он обходит Джисона сам, пальцы рук находят пуговицы рубашки и начинают расстёгивать их быстрее, чем позволяла бы любая неловкость. Ткань поддаётся, ворот оттягивается в сторону.  На бледном плече черной кляксой красуется метка — темные всполохи чуть двигаются, как будто картинка ожила. Мерзость. Минхо резко втягивает воздух, едва не скрипит зубами. Кто-то посмел пометить его Джисона. Какой-то маленький ублюдок посмел наложить на его, Минхо, вампиреныша —   свою вонючую черную метку.  — Вот сука, — шипит Ли.  Джисон дергается, втягивая голову в плечи. Милый и глупый. Минхо почти пугается того, какая злость его накрывает в желании защитить.  — Что там? Минхо? — Тебя пометили, — сообщает он. — Кто тебя сегодня трогал? — Я… ну… — мямлит Хан. — Утром случайно столкнулся с кем-то, потому что опаздывал. Я извинился, тот человек ничего не сказал, только похлопал по плечу и ушел. Понятно. Какой дохуя «умный» придурок решил отомстить Джисону за безобидную ситуацию. Минхо если его учует где-то… лучше не знать, что будет. — Что делать? — подает голос Джисон, после заметной паузы. В его голосе и взгляде столько легкой паники, что Минхо начинает успокаиваться, чтобы успокоить и его. — Не волнуйся, я уберу её. Сядь на стул.  Джисон слушается, конечно же. Минхо делает глубокий вдох прежде, чем коснуться пятна — очень уж неприятно. Как вляпаться в грифонью какашку.  Некоторое время требуется на то, чтобы заклинание сработало. Постепенно пятно тускнеет, а вскоре исчезает полностью. Джисон вдыхает так глубоко, словно только сейчас позволил себе дышать. — Я думал, что мне стало плохо от голода. А это была эта штуковина, — тихо сообщает. — Она опасна?  — Эта не сильно, — поясняет Минхо, натягивая рубашку на чужое плечо и поправляет воротник. Может, ладонь чуть дольше задерживается на коже, но он не собирается это комментировать.  Минхо обходит его и опускается на колени, чтобы застегнуть пуговицы. Движения сосредоточенные, бережные. Большие пальцы скользят по ткани, иногда задевая кожу. Случайно. Или нет.  — Она бы медленно вытягивала из тебя энергию, питая ту тварь, что оставила метку. Это просто… ты должен быть осторожнее. Не позволяй никому чужому касаться тебя.  Последняя пуговичка входит в петельку и Минхо поднимает взгляд, встречаясь с чужим. Джисон молчит, брови сведены домиком, рот приоткрыт в непонятной эмоции.  Только тогда Минхо вообще осознает, что делает. Насколько они близко.  Молчат, смотря друг на друга. Потом Минхо не выдерживает — опускает голову. Делает вдох и тычется макушкой в чужую грудь.  — Не хочу, чтобы на тебе были чьи-то магические следы. Только мои. Я… оставлю хорошие, если позволишь. Ужас. Просто кошмар.  Ли Минхо, очнись! Что ты делаешь?!  Назойливые голоса взбунтовавшихся гордости и самообладания замолкают, когда шеи и волос касаются прохладные пальцы. Ладонь, большой палец проводит по коже головы, чуть почесывая, почти невесомо. Минхо непроизвольно вздрагивает. Глаза закрываются сами — слишком приятно, слишком неожиданно и так нужно. Он выдыхает сквозь зубы, плечи чуть расслабляются, будто его наконец отпустили из боевой стойки. — Мх… — едва слышно. Джисон сглатывает, но руку не убирает. Наоборот, продолжает увереннее. — Хорошая… — повторяет он тихо. — Это какая? Его голос приятно вибрирует в груди, отдавая прямо в голову. Несколько секунд Минхо просто дышит, чувствуя чужую ладонь, вдохи и выдохи. Потом приподнимает голову, но не отстраняется далеко. — Такая, которую ты не будешь замечать. Он открывает глаза и смотрит на парня снизу вверх. — Но она защитная. Чтобы никто другой больше не мог коснуться тебя с намерением сделать плохо, используя магию. Он делает паузу, а потом добавляет честно то, что хотел скрыть: — И она всегда откликается мне. Чтобы я знал, что с тобой всё в порядке. Пальцы Джисона в его волосах на секунду замирают, а потом мягко сжимаются в прядях. — Тогда… — он выдыхает. — Да. Я не против. Минхо будто обливает жаром. Согласился. Так просто и легко. Джисон даже не колебался — принял это как нечто естественное, почти само собой разумеющееся. Возможно, он не до конца понимал, какой вес несёт такая метка в культуре ведьм. Но он точно чувствовал, что это не пустяк. Что Минхо предлагает не просто защиту — а связь. У вампиров ведь тоже было нечто похожее. Метка укуса, как знак принадлежности, запрет для остальных, негласное «моё». Давно не про охоту, не про добычу, а про близость и выбор. Про доверие между теми, кто хочет разделить с вампиром жизнь. От этого всего становится тяжело дышать. А в голове — наоборот, пугающе легко. Минхо поднимает взгляд, всматривается в честные глаза напротив, ищет сомнение или страх. Но ничего подобного нет. — Тогда закрой глаза, — просит он тихо. Джисон слушается. Минхо тянется вверх, одной рукой мягко притягивая за воротник — вниз, к себе. Расстояние сокращается, и вот губы оказываются совсем рядом с чувствительным местом за ушком. Когда кожа Джисона и его губы соприкасаются, тот поражённо вздрагивает. Пальцы резко сжимаются на собственном колене. Минхо прижимается губами. Вкладывает в это действие всё, что не сказал вслух: заботу, привязанность, обещание быть рядом. Магия откликается сразу — тёплая, послушная, правильная. Он отстраняется. На коже формируется маленькая красная метка — тонкий круг, едва заметный. Минхо довольно дёргает уголком губ. И, прежде чем успевает передумать, быстро целует за ушком ещё раз. Просто потому, что хочет. Потом встаёт, чувствуя странную лёгкость, будто у него за спиной выросли крылья.

…

Иногда Минхо ловит себя на мысли, что всё это ошибка. Помутнение. Слабость. Минутная потеря контроля, за которую ведьмы век назад расплачивались годами. Он слишком легко поддался тогда — чрезвычайно быстро принял решение, чрезвычайно просто позволил себе предположить, что имеет на это право. Метка. Он не должен был её ставить. Не имел права — они ведь друг другу никто. Ни договоров, ни клятв, ни даже озвученных чувств. Просто… ведьма и вампир. Просто занятия. Просто помощь перед экзаменом. Минхо повторяет это себе снова и снова, особенно по ночам, когда потолок в комнате давит, а мысли оглушают. Но все превращается в прах, когда наступают вечера их практик. Лаборатория, пустая и тихая, запах трав и реагентов. Джисон, который скрупулёзно взвешивает порошок на весах, высунув кончик языка от сосредоточенности. И маленький красный круг на коже — его метка, едва заметная, но такая очевидная для Минхо, что взгляд сам к ней тянется. Он ловит себя на том, что говорит больше, чем когда либо. Объясняет не только «как», но и «почему». Делится мелочами о семье, о жизни. Между ними, по сути, мало что меняется. И одновременно — меняется всё. Расставаться не хочется совсем. В дни, когда практики нет, Минхо всё равно думает о Джисоне. О том, где он сейчас. Что делает. Устал ли. Несколько раз он почти доходит до двери напротив, но рука замирает в воздухе, готовая постучать. Каждый раз он себя одёргивает. Хотя он видит: Джисон тоже меняется. Становится увереннее — не резко, не показательно, а как-то изнутри. Он сам начинает инициировать контакт: коленки под столом, пальчики на локте. Иногда устало укладывает макушку на плечо Минхо и выдыхает, даже не спрашивая разрешения. Когда что-то получается правильно — приобнимает, смеясь, словно это просто порыв радости. Но Минхо чувствует: там есть что-то ещё. И это сводит его с ума. Каждую секунду он сомневается в собственном рассудке. В том, что чувствует. В том, что разрешает себе чувствовать. Он слишком долго жил, считая контроль своим главным достоинством и теперь этот контроль трещит по швам. Они начинают видеться и вне занятий. Обеденные перерывы, маленькое кафе у кампуса. Минхо знакомится с эльфами — Чаном и Чанбином, шумными, живыми, но почему-то… правильными рядом с Джисоном. Сам Джисон тем временем легко сходится с Феликсом — кузеном Минхо с другого факультета, и от этого почему-то щемит под рёбрами. Их жизни переплетаются. Не в секунду, не драматично — просто всё крепче. Естественнее. А внутри у Минхо растёт жгучее желание. Больше. Больше внимания. Больше времени. Больше касаний. Больше слов.  И именно это его и убивает. Он каждый день борется с собой — с гордыней, с вечным страхом быть отвергнутым, с мыслью, что если он сделает шаг… то может потерять всё. Хуже всего — ревность. Уродская, мерзкая, тянущая. Та, которую он всегда считал глупостью. Он никогда не ревновал. Никого. И вот теперь ничего не может с собой поделать, когда видит, как кто-то слишком явно липнет к Джисону в коридорах кампуса. Слишком близко стоит. Слишком долго смотрит. Минхо сжимает зубы и заставляет себя отвернуться. И становится легче только тогда, когда в поле зрения снова попадает метка. Маленькая. Красная. Его. И он ненавидит себя за то, какое спокойствие она ему приносит.

…

В комнате Минхо приоткрыто окно, но сквозняк совсем не мешает. Тесно — да, но по-своему уютно. Они сидят на его кровати, почти вплотную, коленями упираясь друг в друга. Минхо в который раз благодарит себя за то, что когда-то подкупил коменду не подселять к нему соседей. Сейчас это кажется лучшим решением в жизни. Они просто болтают. — Кстати, — Минхо лениво тянет слова, откидываясь на подушку. — Почему я ни разу не видел тебя в виде летучей мыши? Джисон фыркает так возмущённо, будто его оскорбили. — Во-первых, это сложно, — начинает он, размахивая руками. — Во-вторых, не все вообще умеют! Это куча сил. И концентрация. И— — То есть ты не летаешь, — перебивает Минхо с ухмылкой. — Летаю! — тут же вспыхивает Джисон. — Ну, пробовал. В детстве. Они смеются, толкаются плечами, легко, по-детски. Всё хорошо. Всё спокойно. Минхо ловит себя на том, что ему нравится это состояние — когда он знает, что все хорошо. И именно поэтому не замечает, как Джисон глубоко вдыхает. А потом подбирается ближе. Очень близко. Носом почти утыкается в шею. — Минхо. — Да? — отвечает он автоматически, ещё не осознавая. — Ты… вкусно пахнешь. — Что? Слово едва успевает сорваться с губ — и Минхо обдаёт жгучим жаром. В одну секунду. Как вспышкой. Джисон двигается странно. Не резко — наоборот, медленно, тягуче. Как зверь, который наконец учуял лакомство. Минхо чувствует щекой чужие пряди волос, чувствует тёплое дыхание на шее и нервно сглатывает. — Ты пахнешь… — голос его ниже, рассеянный. — В твоей крови много окситоцина. Пахнет… вкусно. — Ты… ты можешь такое чувствовать?.. — выдыхает Минхо. — Обычно нет, — честно отвечает он. — Но ты… сильно пахнешь. Боже. Он знает, что я ощущаю себя хорошо с ним.  Снова этот звук, воздух жадно втягивается в лёгкие. Джисон случайно касается носом его кожи. И по спине Минхо бегут мурашки. Это нужно остановить. Сейчас же. Пока грань не стерлась. — Джисон, — зовёт он шёпотом. — Посмотри на меня. Тот не реагирует. Тогда Минхо поднимает руки и осторожно, но уверенно отодвигает чужую голову, заставляя отстраниться. Заглядывает в лицо и холодеет. Чёрные зрачки почти полностью заполонили радужку. Язык проходит по губам, задевая клычки. Взгляд пустой, будто Джисон сейчас не здесь. Не с ним. — Ты… — Минхо сглатывает, но не отводит взгляда. — Приди в себя, Джисон. Минхо держит его за лицо, ладонями по щекам, большими пальцами у линии челюсти. Не сжимает, но и не отпускает. Просто фиксирует, заставляя фокус вернуться. Несколько секунд ничего не происходит. Дыхание Джисона всё ещё сбитое, тяжёлое. Зрачки расширены так, что от радужки почти ничего не осталось. Он моргает раз. Второй. Третий. И возвращается. — Я… — голос хриплый. — Прости. Он резко отшатывается, упираясь ладонями в матрас, отворачивается, будто ему вдруг стало слишком жарко и слишком стыдно одновременно. — Я не собирался, — быстро, сбивчиво. — Я просто… ты правда пахнешь иначе. Я никогда такого не чувствовал. Это было странно, я— Он замолкает, сжимая пальцы в кулаки. Минхо медленно выдыхает. Сердце всё ещё колотится где-то в горле, кожа на шее горит там, где секунду назад было чужое дыхание. — Всё нормально, — говорит он наконец. Спокойно. Намеренно ровно. — Ты ничего не сделал. Он убирает руки, но не отодвигается далеко — остаётся рядом, плечо к плечу. Это важно. Не оттолкнуть. Не напугать. — У вампиров бывает такое, — продолжает Минхо. — Особенно, если… если рядом кто-то, с кем ты эмоционально связан. Он замолкает на секунду, словно проверяя, можно ли сказать дальше. — И если устал. Или голоден. Джисон медленно кивает, всё ещё не поднимая взгляда. — Я сегодня почти не ел, — признаётся он тихо. — И… я не ожидал, что это так накроет. Минхо смотрит на него сбоку. На взъерошенные волосы, на напряжённую линию плеч, на то, как он старается держать дистанцию — слишком старательно. — Спасибо, что остановился, — добавляет он после паузы. — Это важно. Джисон наконец поднимает глаза. — Я бы не… — он глотает. — Я не хочу тебя пугать. — Я не испугался, — честно отвечает Минхо. Это правда — было горячо. Было опасно. Но не страшно. Он чуть улыбается — сдержанно, устало. — Вампиреныш, ты меня не сможешь напугать, — шутит он мягко, развеевает напряжение. — Не дорос еще. — Я тебя старше… если по человеческим годам считать. — А я выше. Минхо показывает язык и уворачивается от легкого кулачка в плечо. Все снова хорошо. Наверное, Минхо снова сильно пахнет доверием и любовью, но с этим уже ничего не поделать.

… 

Экзамен подбирается слишком быстро. Если сравнивать с тем, с чего они начинали, прогресс у Джисона почти пугающий. Тесты он решает уже стабильно за пятьдесят, а иногда выше. В практике он больше не теряется: уверенно держит пропорции, не паникует, если что-то идёт не по плану. Иногда даже позволяет себе отступить от учебника, на свой страх и риск, и у него выходит. Минхо этим гордится. По-настоящему. До экзамена остаётся ровно неделя, и они занимаются каждый день. Уже не по несколько часов — меньше, но регулярно. Повторяют, закрепляют, прогоняют одно и то же, чтобы не выветрилось в последний момент. Между ними всё ещё искрит напряжение — никуда оно не делось. Но теперь в нём меньше тревоги и больше… уюта. Им просто хорошо рядом. Сегодня они снова в лаборатории. Полки с ингредиентами отбрасывают длинные тени, за окном сгущаются сумерки. В колбе медленно мешается зелье — густое, переливающееся. Минхо ловит себя на том, что в который раз прочищает горло. Неприятно першит. Голова с самого утра какая-то ватная. Он списывает это на усталость — последние дни выдались плотными, у самого зачеты скоро, так что приходится поздно ложиться спать. В комнате спокойно. Ровный голос Джисона, звук жидкости о стекло. Минхо опирается щекой на ладонь — просто на секунду. Моргает. И проваливается. — Минхо? Голос вырывает его из сна резко, но мягко. Он вздрагивает, открывает глаза — перед ним Джисон, наклонившийся близко, с обеспокоенно бегающим взглядом. — Минхо? Ты… уснул? Он хочет что-то ответить, отмахнуться, но тот уже тянется рукой и осторожно касается его лба. И тут же шикает. — Ты горячий! Минхо морщится, проводит ладонью по лицу. Чёрт. Вот теперь всё встаёт на свои места. — Кажется… — он хрипловато усмехается. — Кажется, я всё-таки заболел. Джисон смотрит на него так, будто это куда серьёзнее любого проваленного экзамена. — Минхо… я провожу тебя, — говорит он твердо, но голос дрожит от тревоги. Минхо пытается отмахнуться, чуть улыбнувшись: — Да не надо, мы же еще не все сделали… Но взгляд Джисона делает своё. Тот, кто привык видеть его холодным, теперь смотрит на него с такой решимостью, что сопротивляться бессмысленно. И слова, сказанные тихо, но непоколебимо: — Я тебя провожу.  Минхо сдается без единого слова. По пути к общежитию Джисон держит его локоть в мягкой, но непреклонной хватке. Минхо почти забывает, что может идти самостоятельно — слишком приятно, что кто-то рядом так серьёзно заботится. Как только они входят в комнату, Джисон сразу берется за инструкции: — Переоденься в домашнее. Ложись в постель. Сейчас же. — Ладно, ладно… — Минхо хрипло, но слушается. Он даже не пытается спорить: тело упрямо требует отдыха. Джисон исчезает ненадолго и возвращается с жаропонижающим и стаканом воды, позаимствованными у Сынмина этажом ниже. — Держи, — говорит он, ставя всё на тумбочку. — Пей. Минхо не сопротивляется. Ложится, позволяя себе растекаться по постели. Горячее тело, ватная голова… и вдруг прохладная ладонь Джисона на его лбу. — Ах… — выдыхает он, непроизвольно тянется к руке, ощущая, как тепло постепенно уходит. — Я останусь рядом, — тихо шепчет Джисон, и Минхо невольно тянет его на себя, чтобы чувствовать прохладу всего его тела, касание ладони по щекам, по лбу. Он довольно причмокивает, как подтверждение того, что рядом безопасно, тепло и спокойно. Минхо закрывает глаза. И с этим простым, медленным ощущением заботы погружается в сон.

…

Глаза открываются на удивление легко. Голова немного побаливает и от света в комнате хочется щуриться, но ломоты в теле нет — уже хорошо. Минхо пытается пошевелиться, но удается с трудом. Слишком тяжело. И не удивительно — к постели его прижимают чужие руки, обернутые вокруг плеч.  Джисон мирно сопит, неудобно лежа на краю.  Минхо смотрит на него пару секунд и не сдерживается от короткого смеха. Вампир, которому вообще не обязательно спать, сопит в его постели — чем не комедия? Вампиреныш слышит звуки и разлепляет глаза. Моргает пару раз и тут же понимает, где и с кем находится. — Минхо! — сипит. — Ты как? Его прохладная ладонь моментально ложится на лоб.  — Температуры нет, — сообщает он, укладываясь обратно на подушку. — Видишь, — бормочет Минхо, лениво улыбаясь. — Я жив. За окном уже светло, а значит наступило утро следующего дня. Минхо вспоминает, что сегодня может не идти на занятия по причине болезни. А вот Джисон… — Ты проспал начало занятий, — напоминает он, поворачивая голову в его сторону. Джисон обреченно выдыхает, переворачиваясь на спину. — Уже нет смысла идти, — бурчит он. — И я хочу остаться с тобой. Ты же болеешь. — Я не при смерти, если что, — фыркает Ли. — Тебе же потом отрабатывать прогулы.  — Пофиг. Хочу с тобой остаться, — просто говорит он, поворачивая голову. Минхо не может долго выдерживать зрительный контакт. — Позволишь?  Позволит. Конечно позволит.  — Сходи к себе только, сообщи соседям, что живой. И переоденься из формы, — фыркает Минхо, пряча улыбку за наигранным безразличием. Хотя оба понимают, что его давно нет между ними. — Я быстро. Джисон радостно вскакивает, чуть не валится на пол, наступив на свою мантию, но удерживается. Вылетает за дверь резво, словно действительно не хочет терять лишней секунды присутствия Минхо рядом. А тот не сдерживает глупую улыбку и радуется зацветающим в груди ромашкам снова.

…

Они уже на общей кухне. Минхо сидит за маленьким столиком у окна, подперев голову ладонью, и лениво смотрит в спину Джисона у плиты. Пока тот бегал к себе, Минхо успел привести себя в порядок: умыться, пригладить волосы, переодеться в чистое. Слабость всё ещё тянется где-то под кожей, но уже не такая противная — терпимая. Джисон, вернувшись, первым делом сунул ему в руки свою кофту. — Надень, — сказал с таким серьёзным видом, будто это не обсуждается. Минхо фыркнул для вида, но послушно натянул. Ткань мягкая, тёплая, пахнет Джисоном — чем-то знакомым и спокойным. Он ни за что не признается, что это ощущение почти… мечта. Теперь он просто сидит и смотрит. Его вампирёныш выглядит до смешного домашним: спортивки, мягкая кофта, тёплые носки и розовые тапочки, которые явно пережили не один год. Волосы торчат в разные стороны — лёгкий бардак, совершенно не вяжущийся с аристократической кровью, о которой так любят шептаться в академии. Джисон ставит перед ним плоскую тарелку с омлетом и овощами. Потом тянется к чайнику, заваривает горячий чай с ромашкой. — Сынмин опять выручил, — сообщает между делом. Минхо усмехается и начинает есть. Аппетит возвращается неожиданно быстро. Он насыщается медленно, чувствуя, как тепло расползается внутри, а напротив — внимательный, сосредоточенный взгляд. Джисон не торопит. Просто сидит рядом, наблюдает, будто это сейчас самое важное дело в мире. Какое-то время они молчат. А потом Джисон вдруг говорит, почти между прочим: — Ты снова вкусно пахнешь. Минхо замирает с вилкой в руке. Медленно поднимает на него взгляд. — Мы это уже проходили, — тянет он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И к чему мы тогда пришли? Но внутри всё равно тепло и странно щекочет — где-то там, где уже давно цветут эти проклятые ромашки. Джисон сначала просто смеётся, негромко, стараясь не спугнуть момент. — Я не специально, — говорит он, пожимая плечами. — Просто… не могу это игнорировать. Ты так пахнешь именно рядом со мной. Он на секунду задумывается, подбирая слова, и продолжает уже серьёзнее: — Гормон счастья. И доверия. Он у тебя особенно сильный, когда мы вместе. Я чувствую это каждый раз. Минхо с трудом проглатывает то, что уже прожевал. Горло всё ещё побаливает, но дело не в этом. Он опускает голову, глядя в тарелку, будто там внезапно стало что-то очень интересное. Ему неловко. До смешного. Он правда не знает, что сказать. Ни одной колкости не приходит в голову, ни одной защитной шутки. И потому вырывается первое, что есть — слишком честное, слишком открытое. — Нечестно, — глухо произносит Минхо. — Что ты можешь это почувствовать… а я не могу знать, что чувствуешь ты. Слова повисают между ними. Он жалеет о них почти сразу — прозвучало уязвимо, слишком близко к тому, что он старается не называть. Минхо всё ещё смотрит вниз, не решаясь поднять взгляд, будто если встретится с глазами Джисона, то уже не сможет сделать вид, что это было неважно. Джисон фыркает — облегчённо, будто только что поймал нужный тон. — Нет уж, — говорит он с усмешкой. — Пусть из нас двоих только одному будет неловко. Минхо коротко выдыхает сквозь нос, всё ещё глядя в тарелку. Уголки губ дёргаются. Пауза затягивается, и когда Хан говорит снова, в голосе уже нет ни шутки, ни смеха. Только мягкость и уверенность. — Я думаю, — начинает он тихо, — я чувствую то же самое. Минхо замирает. — Может… — сглатывает, но не отступает. — Даже сильнее. Вот так. Вот так честно. Слова ложатся на уши обухом, упавшим с неба. Он не ждал такого. А Джисон просто взял и сказал. Минхо наконец поднимает взгляд. И в этот момент становится совершенно ясно: какой бы ответ он ни дал дальше — прежней дистанции между ними уже не будет. Только вот он понятия не имеет, что сказать. Его буквально распирает изнутри. Эмоций стало слишком много для одного тела. Он сжимает вилку в руке, так что металл едва не гнется, и бегает взглядом по столу: по тарелке, по чашке, по узору на скатерти. Куда угодно, лишь бы не смотреть прямо. Джисон, конечно, не помогает. Он чуть наклоняется вперёд, принюхивается — беззастенчиво и довольно. — Теперь я чувствую… адреналин. Это становится последней каплей. — Заткнись! — вырывается у Минхо. Он поднимает голову и улыбается. Широко, по-настоящему, уже не скрываясь. В глазах искры, в голосе ни капли злости — только переполнение, смех и отчаянное «хватит, я больше не могу!» Джисон смеется в ответ, хлопая по столу ладошкой. И вдруг становится ясно: они всё-таки перешли ту грань. Без прямых признаний, но вот этим живым и искренним моментом на общажной кухне.

…

— Повезло, что я не заражусь от тебя, — довольно выдыхает Джисон, прикрывая глаза. После завтрака они устроились в комнате. Джисон отказался отлипать от Минхо совсем, обвив конечностями. — Не хватало ещё заболеть перед экзаменом. И правда — он уже в следующий понедельник. Минхо лежит, греясь под пледом и чужим телом. Джисон позволяет ему не перегреваться и что-то бубнит над ухом. В голове, однако, неспокойно. Утро всё ещё эхом отдаётся где-то под рёбрами. Почти признались. Почти. Сказали достаточно, чтобы стало ясно — назад уже не так легко, но недостаточно, чтобы поставить точку и понять, кто они друг другу теперь. Должно ли это что-то менять? Или наоборот — если начать менять, всё рассыплется? Он слишком долго смотрит в потолок, чтобы это осталось незамеченным. — Ты чего такой тихий? — Джисон приоткрывает глаза и чуть приподнимается, чтобы заглянуть ему в лицо. — О чём думаешь? Минхо морщится. — Ни о чём, — отмахивается он быстро. Потом, не давая теме закрепиться: — Экзамен скоро. Раз уж ты тут… давай позанимаемся. Устно. — Серьёзно? — Джисон тянет это слово с явным страданием, роняя голову обратно ему на грудь. — У меня вообще-то официальный выходной по уходу за больными ведьмами. — Десять минут, — лениво бросает Минхо. — Не развалишься. Джисон вздыхает так, будто его просят поднять гору, но всё же перекатывается на бок, устраиваясь удобнее. — Ладно. Давай свои вопросы. Минхо начинает. Про пропорции, про несовместимые реагенты, про стабилизацию основы. Джисон отвечает — сначала медленно, подбирая слова, потом увереннее. Пару раз запинается, но исправляется сам, даже не глядя в конспекты. Минхо слушает с тихим удовлетворением. Когда счёт доходит до очередного правильного ответа, Джисон вдруг оживляется. — Слушай, — говорит он, приподнимаясь на локте. В глазах загорается знакомый азарт. — Давай так. Если я отвечу на десять вопросов подряд без ошибок — ты мне должен желание. Минхо приподнимает бровь. — Нет. — Подожди, — Джисон ухмыляется. — Ты даже не знаешь, какое. — Именно поэтому. Он никогда на такое не соглашался. Ни с кем. Слишком легко всё сводилось к дурацким пранкам или проверкам на прочность, а Минхо терпеть не мог быть в уязвимой позиции. Но сейчас Джисон смотрит не хитро и не вызывающе. Скорее… выжидающе. Спокойно. Как будто заранее готов принять любой ответ. И почему-то внутри что-то щёлкает. — Десять, — медленно говорит Минхо. — И без подсказок. — Клянусь, — серьёзно кивает Джисон, тут же сияя. — Честное вампирское. Минхо хмыкает, чувствуя странное, тёплое предвкушение. Что-то подсказывает ему: согласиться стоило. Он начинает с простого. Про базовые катализаторы, про температурные коридоры для летучих смесей, про то, почему пыль василиска нельзя смешивать с настоями на живой воде. Джисон отвечает уверенно, иногда закрывает глаза, будто прокручивает формулы в голове, иногда хмурится и сам себя тут же поправляет. — Нет, стоп… не пять капель, а три. Если пять — пойдёт обратная реакция, — бормочет он и тут же кивает сам себе. — Три. Минхо только молча кивает в ответ. Засчитывает. Потом сложнее. Про нестабильные пары реагентов, которые по учебнику запрещены, но при правильном соотношении дают нужный эффект. Джисон спотыкается, но буквально через секунду выравнивается: — Подожди. Если основа не спиртовая, а травяная — тогда можно. Тогда можно. Минхо кусает губу. Не от недовольства — от напряжения. Шесть. Семь. Восемь. Он задаёт вопросы уже почти машинально, но внутри всё стягивается туже с каждым правильным ответом. Джисон держится хорошо. Даже слишком. Сидит рядом, поджав колени, сосредоточенный, серьёзный и ещё более невозможный. — Девять, — произносит Минхо тихо, сам не ожидая, что голос прозвучит именно так. Он на секунду замирает, выбирая последний вопрос. Не самый сложный, но такой, где важно не зазубрить, а понять. — При каких условиях можно стабилизировать зелье сна без снотворного компонента? Джисон моргает. Минхо замирает вместе с ним. — Если… — он делает вдох. — Если ввести связующий элемент с эффектом замедления, а не подавления. Например, корень лунной лилии. Тогда организм сам уходит в сон, без насильного воздействия. Тишина. Минхо медленно выдыхает. — Десять. Джисон расплывается в улыбке, явно довольный собой, и тут же напоминает: — Значит… желание. И вот тут Минхо нервничает по-настоящему. Не потому что боится. Он почему-то уверен, что Джисон не попросит ничего унизительного или глупого. Нет. Дело в другом. Он вдруг ловит себя на том, что надеется. На что-то тёплое, тихое, почти книжное. Как в этих дурацких любовных романах, которые он иногда читал украдкой, закатывая глаза, но всё равно дочитывая до конца. Джисон улыбается загадочно — не шире обычного, но иначе. Взгляд цепкий, внимательный, прямой. — После экзамена, — говорит Джисон тихо. — Что? — переспрашивает Минхо, хотя прекрасно слышал. — Скажу своё желание после экзамена. Слова оседают где-то в груди тяжёлым грузом. Неприятно. Пусто. Как будто его на секунду лишили почвы под ногами. Он сам себе всё придумал — ожидания, намёки, эту дурацкую надежду. Сам и попался. Минхо медленно выдыхает. Нет. Так не пойдёт. — А как думаешь, — произносит он негромко, — за такую хорошую подготовку я заслужил награду? Джисон пару раз моргает. Явно не ожидал разворота в эту сторону. — Эм… — он тянет звук, а потом кивает. — Да. Наверное. А что ты хочешь? Минхо улыбается. — Закрой глаза. — Подожди, — тут же напрягается Джисон. — Ты же не— — Не буду щекотать, — спокойно перебивает. — Клянусь. — Ты всегда так говоришь… — Джисон. Пожалуйста. Тот ещё пару секунд колеблется, шумно вздыхает — и всё-таки закрывает глаза. — Сейчас почувствуешь настоящую магию, — говорит Минхо тише обычного. Он щёлкает пальцами над его головой. Раз. Джисон вздрагивает. Второй щелчок, плечи напрягаются ещё сильнее. — Вдох, — мягко приказывает Минхо. Джисон делает вдох. Чуть дрожащий. — Выдох. Послушно. Минхо водит над ним руками, медленно, нарочно давая почувствовать движение рядом. Просит повернуться. Потом обратно. Сбивает с толку, растягивает ожидание, слышит, как учащается дыхание. — Руки, — говорит он наконец. — Положи у головы. Ладонями вверх. Джисон выполняет. Пальцы слегка подрагивают. — Ты меня пугаешь, — нервно усмехается он. Минхо наклоняется ближе. Так близко, что Джисон чувствует тепло. — На раз, два, три… — почти шёпотом. Сердце бьётся быстро. — Ты перестанешь дышать. И в тот же миг Минхо переплетает их пальцы крепко, уверенно, и наклоняется, прижимаясь губами к его губам. Джисон действительно перестаёт дышать. На одну-единственную секунду. От шока, от внезапного тепла, от того, как всё совпало — ожидание, страх, желание. А потом он отвечает. Медленно и осознанно. Усиливает замок их пальцев, улыбается прямо в поцелуй и выдыхает в его губы, шёпотом: — Вау… такие фокусы я люблю. Минхо не отстраняется. Остаётся на расстоянии дыхания, лбом к лбу, чувствуя, как внутри всё гудит и тянется, как натянутая струна. Минхо всё ещё нависает над ним, когда наконец позволяет себе отстраниться, теряет опору в руках и падает рядом, на кровать, лицом к лицу. Матрас тихо скрипит, пружины жалобно отзываются, будто тоже были не готовы к такому повороту событий. Между ними всего ничего. Дыхание чувствуется кожей. Минхо освобождает одну руку и, не задумываясь, проводит большим пальцем по щеке Джисона. Медленно. Почти не касаясь. Тот не сводит с него взгляда. Совсем. В глазах довольная, светлая улыбка, которую он даже не пытается спрятать. Как будто случилось именно то, чего он ждал. Как будто всё встало на свои места. У Минхо в животе вспархивают бабочки — глупые, неуместные, но такие живые, что он на секунду теряется. Он до сих пор не верит, что действительно решился. Что сделал первый шаг. Он ведь почти никогда так не делает. Слишком боится ошибиться. Слишком привык держать дистанцию, просчитывать, ждать, пока его выберут. А с Джисоном… легче. Как будто риск вдруг перестал быть страшным. Он открывает рот, чтобы что-то сказать — что угодно, хоть какую-нибудь глупость — но вместо слов из него вырывается кашель. Он отворачивается, прикрывая рот ладонью, чихает раз, другой. — Чёрт… — хрипло бормочет он. — Я же все еще болею. — Эй, эй, — Джисон тут же приподнимается, хмурясь. — Лежи. Он почти сразу вскакивает с кровати. — Я сейчас. Чай принесу. Не вставай, понял? Минхо успевает только фыркнуть и кивнуть, глядя ему вслед. И, оставаясь один в комнате всего на пару минут, вдруг понимает: он улыбается так глупо, что сам бы себя в зеркало не узнал.

…

К счастью, Минхо болел недолго — уже через пару дней чувствовал себя вполне сносно. Горло прошло, температура спала, слабость отступила. А вот головная боль — нет. И дело было не в простуде. Минхо просто начал загоняться. Что, вообще-то, на него не похоже. Он привык мыслить холодно, чётко, рационально. Он ведьма, в конце концов. В его голове обычно всё разложено по полочкам: ингредиенты по баночкам, чувства под замок. Но проблема в том, что он никогда раньше так не влюблялся. По-настоящему. А влюблённость, как выяснилось, отключает половину логики и включает режим «мысленное самоуничтожение». И крутилось это всё вокруг одного. Экзамена. А точнее мерзкой, навязчивой теории о том, что Джисон… делает это всё намеренно. Что его мягкие взгляды, внезапные поцелуи, осторожные касания — всего лишь удобный способ закрепиться рядом до тех пор, пока не получит высокий балл. А потом? Минхо даже не додумывает. Тупость смертная. Бабка Минхо в гробу перевернулась сверлом. Он это понимает. Осознаёт, что мысль гнилая, несправедливая и откровенно обидная по отношению к Джисону. Но тревога — не логика. Она живёт отдельно. Вот Джисон приходит к нему перед парами — сонному, растрёпанному — просто чтобы пожелать доброго утра и чмокнуть в щёку. Вот он бежит через весь коридор, стоит им только встретиться взглядом. Улыбка до ушей, как будто увидел не человека, а личный источник счастья. Или личный источник зачёта? Вот обнимает со спины, трётся носом о шею, пока Минхо раскладывает колбы в лаборатории. Руки тёплые, дыхание мягкое. Да, Джисон не даёт ни единого повода сомневаться. И это почему-то пугает ещё сильнее. Потому что если он актёр, то прекрасный. А если нет… то Минхо просто трус, который ищет повод не верить в хорошее. И это совсем не утешает.

…

— Когда сдам, пойдём отпраздновать? — мечтательно тянет вампир, устроившись на коленях Минхо. — Можно в бар сходить, Чана с Чанбином позвать. И Феликса. Или только вдвоём. Как хочешь? Когда сдам. Не «если». Минхо опускает взгляд. Джисон смотрит на него снизу вверх — глаза большие, чистые, клычки чуть выглядывают из-за губ. Лёжа вот так на его ногах, он кажется почти ручным. Слишком милым. Или Минхо просто слишком влюблён. Когда сдам. А что будет потом? Внутри неприятно щёлкает. Праздновать. Есть десерты. Смеяться. А дальше? Джисону больше не нужно будет приходить к нему по вечерам. Не нужно будет просить объяснить формулу. Не нужно будет зависеть. А если зависимость — это и было тем, что их сблизило? — Хм… хочешь напиться в понедельник? — Минхо тянет лениво, как будто его вообще ничего не тревожит. — Вообще-то мне на следующий день на учёбу. — Ой, точно. Тогда просто покушаем? Чего-то необычного. Я слышал, что недалеко от моста открылось новое заведение. Говорят, там вкусные десерты. Минхо кивает легко. — Ну, давай туда. Но на десерт я предпочту тебя. Он бросает фразу спокойно, почти небрежно, как монетку в воздух. Пусть выпадет что выпадет. А внутри всё вскипает, но не от смелости. От страха. Он снова проверяет. Проверяет, отшатнётся ли Джисон. Скажет ли что-то вроде «потом как-нибудь». Отшутится ли, чтобы не давать обещаний, зная, что все закончится в итоге. Джисон молчит. Глаза его расширяются. Потом медленно краснеют уши. — Ты… так не говори, — тихо произносит он. — Если не собираешься делать то, о чем говоришь. В голосе странно много серьезности. Как будто он действительно имеет в виду то, что говорит. Как будто ему важно… Будто правда ждёт большего. Будто не боится услышать «да». У Минхо внутри всё переворачивается. Ждёт. Значит, допускает. Значит, рассматривает это не как игру. Будет ли он против, если Минхо действительно даст ему большее? Если перестанет ходить вокруг да около? Тогда ведь обратно дороги не будет. Тогда нельзя будет сделать вид, что это был просто «период подготовки к экзамену». Мысль вспыхивает в голове внезапно. Почти провокационная. Она будоражит внутренности и одновременно заставляет себя за неё ненавидеть — слишком уж в ней много скрытого смысла. Проверка. — А если… собираюсь? — спрашивает он тише. И чтобы слова не повисли в воздухе, Минхо скользит ладонью под чужую кофту. Пальцы касаются мягкой кожи на животе, мягко проводят вверх, проверяя, как отзовётся. Джисон резко втягивает воздух. Дыхание его сбивается, взгляд мечется по лицу — губы, глаза, снова губы. Сглатывает нервно. Но не отстраняется. Только кладёт ладонь поверх его руки. Не чтобы убрать, просто накрывает. — Хорошо, — шепчет он, не сводя взгляда. — Потом. Минхо чувствует, как сердце бьётся где-то в горле. — После экзамена, — добавляет Джисон мягче. — Хорошо? Хорошо. Конечно хорошо. Минхо кивает, но слишком поспешно, как будто все рассыплется, если он замешкается хоть на секунду. — Хорошо, — повторяет он уже вслух. И, к своему ужасу, чувствует, как к щекам приливает тепло. — Я подожду. Голос звучит спокойнее, чем он ожидал. Даже твёрдо. Но внутри… внутри всё расцветает. Если Джисон говорит «после экзамена», значит, в его голове есть это самое «после». Значит, он не рассматривает их как временное явление. Значит, он не собирается исчезать, растворяться, делать вид, что это был просто этап подготовки. Он строит планы. И в этих планах есть Минхо. От этой мысли становится почти больно — так резко распирает грудную клетку. Минхо отворачивается на секунду, типа поправить подушку, лишь бы скрыть слишком очевидную улыбку. — Не думай, что я забуду, — бормочет он, возвращая себе привычную язвительность. — Я всё фиксирую. — Я и не сомневался, — тихо смеётся Джисон. Он снова устраивается у него на коленях, будто ничего только что не происходило. Но теперь каждое прикосновение ощущается иначе — обещанием. Не случайностью и не игрой. Минхо запускает пальцы в его волосы, медленно, задумчиво. Внутри всё ещё тревожно, он не перестал бояться. — А сходим покушать мороженое? После экзамена, — на всякий случай снова пробует он. Чтобы удостовериться. Джисон хмыкает, прикрывая глаза. — Конечно сходим.

…

Толпа у стенда шумит, как улей. Минхо стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, и делает вид, что ему всё равно. Это, конечно же, не так. Ладони вспотели, как будто это он экзамен сдавал, не другие. Результаты должны появиться с минуты на минуту — магический стенд обновляется сам, когда комиссия заканчивает проверку. Поверх старых объявлений уже мерцает тонкий золотой контур. — Ты чего такой? — Джисон пытается улыбнуться, но сам теребит рукав мантии. — Это я должен нервничать. — Я в порядке, — сухо отвечает Минхо, сглатывая ком в горле. К Джисону подходит одногруппник, что-то спрашивает, хлопает по плечу. Тот отвлекается, отвечает, смеётся чуть натянуто, но пытается унять собственную тревогу.  Минхо остаётся перед стендом один, дырявит взглядом и жует губу. Он Джисона хорошо подготовил, он знает. Но вдруг он занервничал сильно во время него? Плохо спал перед? Все факторы могут привести к неудачному результату. Взгляд бегает по текстам, по листкам, когда цепляется за кое-что. Список прошлогодних результатов ещё не исчез, висит сбоку, чуть выцветший. Глаза сами цепляются за знакомые имена. Бан Чан — 91. Со Чанбин — 88. Высокие баллы. Почти лучшие. Минхо на секунду не может поверить своим глазам. Чан и Чанбин — соседи Джисона, которые живут с ним, видятся каждый день. И, судя по цифрам, зельеварение знают прекрасно. Тогда почему…  Почему Джисон не пошёл к ним? Почему окрикнул именно Минхо? Надоедал и терпел, когда сам Минхо бросался колкостями. Почему выбрал его? В груди тянет. Мысль всплывает осторожно: Может, дело было не только в экзамене? Стенд вспыхивает ярче. Толпа ахает. Старые списки растворяются, и поверх них начинают проступать новые имена. Минхо промаргивается, следит глазами с низу вверх, останавливаясь где-то по середине: Хан Джисон — 74. Не самый высокий балл, но очень даже хороший. Честно заработанный.  Он даже не замечает, как зовёт: — Джисон. Тот оборачивается, пробивается к нему сквозь толпу. Глаза бегают, ищут. — Где? Где я? Минхо отступает на шаг, давая ему самому увидеть. Тот замирает, впиваясь глазами в листок. А потом улыбается — широко, искренне, почти ошарашенно. — Я… я сдал. — Ты сдал, — подтверждает Минхо. И в голосе больше гордости, чем он позволял себе раньше. Джисон смеётся, обнимает его крепко, не думая о людях вокруг. Минхо напрягается, но потом позволяет. Даже отвечает, тепло поглаживая по спине. Когда шум вокруг немного стихает, Минхо отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Можно спросить? — Мм? — Чан и Чанбин, — спокойно говорит он. — В прошлом году получили почти лучшие баллы. Они живут с тобой. Почему ты пришёл ко мне? Вопрос звучит спокойно. Но внутри — шторм. Хочется знать правду. Джисон смотрит на него пару секунд. Потом чуть улыбается, не смущённо и не игриво. А просто тепло. — Потому что я хотел к тебе. Просто. — Я мог попросить Чана. Он бы помог. Но… — он пожимает плечами. — Мне хотелось найти повод приходить к тебе. Разговаривать с тобой, бесить. Смотреть, как ты закатываешь глаза. Минхо чувствует, как что-то внутри ломается. — Экзамен был поводом, — продолжает Джисон мягче. — Но не причиной. Минхо не знает, что сказать. Он просто смотрит в эти глаза — тёплые, честные, чуть взволнованные, и чувствует, как губы сами растягиваются в улыбке. Не той насмешливой, не защитной. Настоящей. В груди вдруг так спокойно. Будто кто-то выключил постоянный гул тревоги, который жил там последние недели. — Так… моё желание, — Джисон прочищает горло, всё ещё держа его в руках. Пальцы немного крепче сжимаются на его спине. — Ты… ты мне очень нравишься. Толпа вокруг шумит, кто-то смеётся, кто-то спорит о баллах, но для Минхо всё это ушло на задний план. — И я знаю, что был надоедливым. И бесил тебя, — продолжает Джисон, чуть запинаясь. — Поэтому… моё желание — чтобы ты честно ответил. Он делает вдох. — Хотел бы ты… ну… со мной встречаться? Минхо моргает. Всего на секунду. Но этого хватает, чтобы сердце снова подпрыгнуло к горлу — теперь уже не от тревоги, а от масштаба момента. Такое честное признание, без «посмотрим» и «будь как будет». То, чего Минхо так боялся — не случилось. — Ты ужасно формулируешь желания, — бормочет он, но голос предательски мягкий. Джисон тут же напрягается. — Это значит «нет»? — Это значит, — Минхо поднимает руку и касается его щеки, большим пальцем проводя под скулой, — что ты мог попросить что-то получше. Двигается чуть ближе к его лицу. — Потому что я бы и так согласился. И добавляет, уже тише, почти в его губы: — Я давно хотел. Просто боялся, что ты исчезнешь, как только получишь свой балл. Джисон резко удивленно вдыхает. — Минхо… — Так что, — он хмыкает, — если вдруг передумаешь, я тебя прокляну. По-настоящему. Джисон смеётся — облегчённо и притягивает его ближе. — Не передумаю, ведьма. И вот теперь, когда вокруг них всё ещё гудит академия, когда список с баллами мерцает за спиной, Минхо наконец чувствует: магия действительно сближает, если ее правильно использовать.