Как сдать экзамен по зельеварению.

Они съехались. Не сразу, но как-то само собой вышло. Сначала это были Джисоновы: «Лень идти к себе». Потом «Случайно уснул». Потом «Давай еще полежим». А еще позже, Чан однажды посмотрел на них обоих своими золотистыми спокойными глазами и спокойно сказал: — Может, вы уже перестанете делать вид, что это временно? И через неделю комната Минхо официально перестала быть его личной территорией. Провожали Джисона драматично. Чанбин держался за косяк двери, как будто его лучшего друга отправляют в дальнее плавание, а не в комнату напротив. — Ты нас бросаешь, — трагично вздыхал он. — Я буквально напротив, — пытался оправдаться Джисон. — Предатель, — добавлял Чан с идеально серьёзным лицом, но глаза смеялись. Минхо стоял в стороне, делая вид, что его это всё не касается, но внутренне чувствовал странное тепло — его выбирают. Переезжают к нему. Не потому что надо, а потому что хотят. Комната изменилась почти сразу. Пришлось двигать мебель: стол ближе к окну, шкаф к углу. Минхо долго ворчал, что «так нарушается логика пространства», но в итоге сам же предложил перестановку получше. — Это глупо, — сказал Джисон, смотря на две сдвинутые кровати. — У тебя есть лишние деньги на покупку новой двуспальной кровати? Нет? Ну тогда молчи. Минхо фыркнул, поближе сдвигая их, чтобы не было зазора между. Потом появились новые мелочи. На полке рядом с аккуратными баночками Минхо теперь стояли другие, предназначенные для ухода за клыками. В ящике с идеально разложенными конспектами появлялись свернутые в трубочку фантики. В ванной в принципе стало в два раза больше средств для ухода за всем, чем можно. И Минхо это не раздражало. Иногда он просыпался ночью и ощущал чужую руку на талии — тяжёлую, приятную. Иногда Джисон сползал во сне почти полностью на него, как будто искал источник тепла. И Минхо больше не делал вид, что ему неудобно. Они ссорились из-за глупостей. Из-за того, что Джисон не закрывает контейнеры в холодильнике. Из-за того, что Минхо слишком долго сидит над конспектами по ночам. Из-за того, что кто-то из них забыл купить чай. Но эти ссоры заканчивались одинаково — смехом, вздохами и обязательным «иди сюда». Иногда Минхо ловил себя на мысли, что раньше любил тишину. Теперь же ему нравилось, когда в комнате кто-то есть. Когда слышно, как кто-то ходит, шуршит, напевает себе под нос. Когда сзади внезапно обнимают и зарываются носом в шею. Все, что касалось их дома — приносило чувство комфорта.

…

Минхо почти собрался, чтобы заглянуть к Феликсу — просто посидеть, поболтать о семейных делах в компании брата и, может, сливочного сидра.  Он уже оделся, натянул классические брюки и обычную футболку, почти обулся в кеды, но вспомнил, что кузен просил одолжить тетрадь Минхо с записями их фамильных зелий. Минхо не стал уточнять зачем, просто согласился. Не сложно ведь. — Да где она…— бормочет, вытряхивая все сумки и рюкзаки, но толстой тетради с потертой и местами порванной обложкой с котом нигде нет.  В ящиках стола нет. В шкафу тоже. И в ванной. И под кроватью. Только когда он собирался проверить за унитазом — вспомнил. Джисон брал ее недавно.  Конечно же не положил на место. Это один из минусов совместного проживания. Минхо любит порядок и не любит, когда его нарушают. Джисон это делает не часто, но все же делает. Даже зная, что Минхо остро реагирует, когда его вещи не оказываются там, где должны. — Джисон! Где моя тетрадь? — Минхо буквально врывается в комнату напротив — вампиреныш зашел к соседям, вместе над чем-то поработать. Обернулись на него все три пары глаз. — Какая? — подает голос тот. — Ты брал недавно.  — А…. я не знаю. Я разве не положил ее тебе на стол? — Ее там нет. Я все обыскал. Этого хватает, чтобы Джисон встал на ноги и сделал пару шагов вперед, осторожно беря Минхо за руку. От этого нежного движения даже раздражение начало отходить.  — Ребят, пока без меня, — бросает он друзьям, которые понимающе ухмыляются.  Он выводит их за дверь, закрывая ее и они возвращаются в свою комнату.  — Сейчас посмотрю в своих вещах, не волнуйся, — успокаивает, отпуская руку, но быстро чмокает в щеку, словно все действительно хорошо. Минхо смотрит за его действиями, и понимает, что уже вообще не злится. Он и не злился на самом деле. Просто вспыхнул. — Вот она, — восклицает вампир, вытягивая ту самую тетрадь из рюкзака, закинутого за стол. — Нашлась.  Минхо берет свою вещицу из чужой руки и несколько секунд смотрит. Потом переводит взгляд на парня, что смотрит в ответ с полуулыбкой. — В следующий раз клади на место, — говорит он, но тон не холодный. — Конечно, извини, — Джисон встает, подходит ближе и тянет к себе за талию. — Я опять накосячил. Постараюсь так не делать. — Я тебе уже не верю, — фыркает ведьма, но без злости. — Эй, всем нужно время чтобы измениться, — в шутку защищается.  Минхо хмыкает, чуть теряя дыхание из-за цепких рук на талии и дыхания у шеи. — Почему ты раньше эти брюки не носил? Тебе идет, — шепчет Джисон, и словно в подтверждение, скользит ладонями ниже, медленно поглаживая бока и поясницу.  Минхо понимает, к чему все идет. — Мне надо уходить… — говорит он в полголоса, но не отстраняется ни на сантиметр. Только крепче сжимает в ладонях чужие плечи.  — Чуть-чуть задержишься? — Джисон смотрит нагло, снизу вверх, но именно Минхо ощущает себя проигрывающим.  — Ты прекрасно знаешь, что если останусь с тобой, то никуда не пойду в итоге. — Знаю. Поэтому сходим завтра вместе, ладно? Думаю Ликс не будет возражать. Вот она — вампирская натура. Умение убеждать, завораживать и заставлять жертву самостоятельно идти в руки. Не сказать, что Минхо это не нравится. Нравится, даже очень.

…

Контраст температур их тел — самое любимое. Минхо обожает это ощущение, когда он весь горит от прикосновений, возбуждения и напряжения, а прохладные вампирские ладони пускают по телу мурашки. Еще больше ему нравится согревать собой навечно холодного Джисона. — Обними, — раздается на выдохе, прямо над ухом. Джисон сверху, двигается медленно, то и дело наклоняется к губам, лелейно целует. Минхо послушно обнимает руками за плечи, распространяя тепло разгоряченного тела.  — Вампиреныш, — бездумно зовет, не переставая ощущать каждое движение. — Давай полежим.  — Просто полежим? — тихое уточнение. — Да. И в ответ тянет на себя, заставляя буквально упасть сверху. Ноль сантиметров пространства между их телами. Член Минхо зажат между животами, а Джисон все еще внутри.  — Чего такое, darling? — выдыхает вампир, удобнее укладываясь на чуть влажной груди, осыпанной мелкими укусиками. — «Дарлинг»? — повторяет Минхо с тихим смешком и сильным акцентом. — Опять насмотрелся зарубежных фильмов… Джисон тихо хихикает, прижимаясь щекой к его груди. — Может быть, — лениво тянет он и снова повторяет: — Darling. Слово звучит мягко, почти мурчаще. Он произносит его так, будто ощущает на языке что-то вкусное. — Когда впервые услышал… — продолжает Джисон тише, — почему-то сразу подумал о тебе. Что-то внутри Минхо тает окончательно. Он чувствует это — не просто возбуждение, не просто удовольствие. А радость. Нежность. Такое глупое, переполняющее счастье, от которого хочется улыбаться без причины. — Так что случилось? — Джисон поднимает голову, укладывая подбородок на грудь, тёмные глаза всё ещё слегка затуманены. — Почему остановились? Минхо проводит ладонью по его спине, медленно, вдумчиво. — Захотелось понежничать, — признаётся он, чуть отворачивая лицо, будто это самое смущающее признание в его жизни. — Понежничать? — в голосе Джисона появляется озорство. И в следующую секунду он буквально набрасывается — поцелуи сыплются на грудь, на ключицы, в шею, ниже, снова вверх, к подбородку и губам. Лёгкие, быстрые, смеющиеся. Минхо фыркает, смеется, пытается увернуться, но не отталкивает.  — Джисон! — Ты сам попросил! Каждое касание как искорка. Каждое движение — напоминание о том, что они вместе. Что им все можно. Минхо внезапно толкает его, мягко, но уверенно, укладывая на спину. Джисон падает с тихим смешком, а в следующую секунду Минхо уже сверху — ладони на груди, бёдра удобно устраиваются поверх его бёдер. Он смотрит хитро. Но в этой хитрости — нежность. Играется. — Попался, — шепчет Минхо, склоняя голову набок. Джисон только улыбается шире, руки сами ложатся ему на талию. Минхо наклоняется ниже, щекой льнёт к чужой щеке, мягко бодается, как довольный кот. Трётся носом о висок, едва слышно выдыхает в ухо. — Ты слишком довольный, — мурлычет он. — Смотришь на меня так, будто выиграл что-то. — А разве нет? — тихий ответ, почти на выдохе. Минхо фыркает, но не отстраняется. Напротив — устраивается удобнее, медленно скользит ладонями по груди Джисона, чувствуя, как под пальцами поднимается и опускается дыхание. Он наклоняется к уху снова, голос становится мягче. — Ты красивый, знаешь? — почти шёпотом. — Когда расслабляешься вот так… и перестаёшь притворяться сильным. Пальцы Джисона чуть сильнее сжимают его бёдра. — Я и не притворяюсь, — тихо смеётся он. — Притворяешься, — упрямо шепчет Минхо. — А со мной… можно не притворяться. Он оставляет лёгкий поцелуй за ухом, потом ещё один — медленнее. Не спешит. Наслаждается тем, как Джисон под ним тает, как прикрывает глаза, как выдыхает чуть глубже. Минхо проводит большим пальцем по его щеке, потом по губам. — Мне нравится, когда ты такой, — признаётся он тихо. — Только мой. Последние слова он не собирался говорить. Они сами сорвались. Джисон открывает глаза и смотрит на него мягко, без насмешки. — Твой, — повторяет он просто. Минхо снова бодается лбом о его лоб, тихо хихикает, скрывая внезапное смущение. — Это смущает, — бормочет он. — Но приятно. — Очень, — шепчет Джисон. Минхо наклоняется, целует медленно, глубоко, не торопясь. И в этом поцелуе — всё: и их шутки, и бытовые ссоры, и экзамены, и переезд, и все «потом», которые уже стали «сейчас». — Ты снова… пахнешь. Так вкусно… — шепчет Джисон прямо в губы, не разрывая поцелуя. Минхо выныривает из пелены вечного забвения в поцелуях и в его ведьминский влюбленный мозг приходит весьма неожиданная идея.  Он чуть отстраняется, заглядывает в туманные глаза, смотрящие с нежностью и желанием — сомнений не остается. Передние зубы врезаются в собственную нижнюю губу — несколько секунд тянет болью, приходится зажмуриться — а потом во рту оказывается железный привкус. Джисон прямо под ним забывает как дышать.  — Ты… ты что творишь?! — вскидывается он, хватая за плечи. — Минхо… зачем… ты безумец. — Ага, — легко соглашается. — А теперь поцелуй меня. Несколько мгновений — Джисон проводит взглядом от его глаз до губ и обратно. А потом рывком меняет их позицию снова, нависая сверху и впивается в алые губы. Минхо улыбается в поцелуй, чувствуя, как чужой язык осторожно касается, собирает солёный привкус. Джисон тихо, почти несдержанно выдыхает в его рот — звук низкий, дрожащий. — Мм… Этот звук проходит по позвоночнику разрядом. Джисон становится резче. Закидывает ногу Минхо себе на поясницу, подтягивает ближе, будто боится потерять хотя бы миллиметр контакта. — Вкусно? — шепчет Минхо счастливо. — Чувствуешь? Как я люблю тебя. — Да, да… — едва не скулит. — И я тебя.  Безумие самое настоящее.  Минхо не знает, сколько прошло времени с этого момента, но помнит отлично как разъезжались коленки, а вместе с ними и кровати, стоящие впритык. Нет, им все таки надо нормальную кровать.  Помнит еще как Джисон бормотал что-то в бреду прямо на ухо, и как от силы хвата болели бока, и покраснели ягодицы от шлепков тел. Такое не забудешь… — Еще раз так сделаешь… я тебя сожру, — должно быть угрозой, но звучит как заманчивое предложение. Они всё ещё на простынях — уставшие, голые, липкие от пота, растрёпанные и абсолютно довольные. Воздух в комнате тяжёлый, сладкий, с примесью магии и чего-то исключительно их. — Обещаешь? — хихикает Минхо и тут же получает несильный тычок в живот. — Прекрати, — бурчит Джисон, но губы предательски дёргаются.  — Но тебе же понравилось. И мне, — парирует Минхо, лениво перекатываясь на бок и подпирая голову ладонью.  Джисон закатывает глаза, но щёки всё равно чуть розовеют. — Да, но… — его голос становится тише. — Это как-то слишком. Улыбка Минхо медленно сползает, уступая место внимательности. — Слишком — как? — мягче спрашивает он. Джисон смотрит в потолок, потом на него. — Слишком интимно, — признаётся он. — Это же… кровь. Это не просто поцелуй. Это… то, из чего ты состоишь. Минхо молчит секунду. Потом протягивает руку и проводит большим пальцем по его щеке. — И? Это было моим решением. Я так сделал, потому что захотел. Джисон сглатывает. — Именно это и пугает, — честно отвечает он. — Это как будто… я такого не достоин. В смысле… это очень много значит. — Но я хотел с тобой этим поделиться. Нет никакого «не достоин», Джисон.  Он ложится ближе, прижимается лбом к его виску. — Но если тебе было некомфортно, то я больше не буду. Слова даются легко. Джисон поворачивается к нему, ищет глазами. — Нет, — тихо качает он головой. — Мне было… слишком хорошо. Вот в чём проблема. Минхо фыркает. — Вампир. — Ведьма, — возвращает Джисон, и в голосе снова появляется тепло. Он притягивает Минхо к себе, обнимает крепче, но уже без той безумной резкости. Просто держит. — В следующий раз, — шепчет он в волосы, — предупреждай. Чтобы я хотя бы морально подготовился к тому, что ты опять вытворишь что-то сумасшедшее. Минхо улыбается ему в шею. — Никаких гарантий. — Минхо. — Ладно-ладно, — смеётся он тихо. — Буду осторожнее. Пауза. — Но ты правда выглядел… — он запинается, вспоминая тот взгляд. — Ожившим. Джисон мягко проводит ладонью по его спине. — Потому что это было не из-за крови, — говорит он. — Это было из-за тебя. И в этой фразе больше жара, чем во всём, что случилось раньше. Минхо закрывает глаза, позволяя усталости наконец накрыть. — Всё равно, — бормочет он сонно. — Когда будешь меня есть — оставь голову. А то кто тебе помогать будет…  Джисон тихо смеётся, прижимая его к себе еще крепче.  — Глупая ведьма. Минхо хотел бы возмутиться тому, что его реплику украли, но сон накрывает быстро, не оставляя сил ни на что, кроме мысли о том, что им, наверное, придется извиняться перед соседями утром.