Pirouette

***

      Бар назывался «妙木山» — «Гора Мьёбоку», — что для заведения, расположенного в полуподвальном помещении низенького здания, зажатого между многоэтажками в Синдзюку, звучало как издевка. Никаких гор в радиусе пятидесяти километров не было, и такой нейминг мог быть обусловлен только трудностями, которые пришлось преодолеть, чтобы туда добраться: в отличие от прочих заведений, которые завлекали посетителей всевозможными неоновыми вывесками и кричащими названиями, это пряталось в малоосвещенном переулке, отходящем от главной торговой улицы, и было оформлено лишь парой бумажных фонариков. Чтобы туда добраться, нужно было юлить между зданиями, точно зная, куда идти. Место было локальным, и маркетологи лишь недоверчиво оглядывались, проходя за непрезентабельными спинами бетонных коробок.       — Неужели поближе других питейных нет, — ворчала Карин, поправляя очки. — Зачем нам сквозь помойки продираться?       — А вдруг шеф — маньяк, — заговорщицки прошептал Суйгецу. — Заведет нас в подворотню, а потом… Хвать! Задушит.       Суйгецу вынырнул из тени, резким движением схватив Карин за бока. Та завизжала и огрела его сумкой, да с такой силой, что бедолага отшатнулся на два шага назад, врезавшись спиной в Джуго, который лишь сочувственно покачал головой. Было вдвойне жестоко то, что Карин носила не привычную дамскую сумочку, а габаритную почтальонку, в которой, помимо мелочей, лежал и ее тяжеленный ноутбук, которым явно можно было выбить кому-нибудь зуб. Зато Карин можно было не волноваться за свою безопасность — у нее был сильный удар и огромное желание ставить на место всех окружающих ее мужчин.       — Вы как дети, — Наруто хмыкнул, оборачиваясь на них через плечо. — Где вы последний раз видели маньяка, который душит своих жертв? Думаю, я был бы более изобретательным. Съел вас, например.       — Очень смешно, — Карин закатила глаза, поправляя лямку сумки на плече, и прибавила шагу, направляясь в сторону обвитого живым плющом, непонятно откуда взявшемся в центре Токио, зданию.       Внутри это оказалась традиционная идзакая, застеленная татами. Несмотря на час-пик, народу внутри было не очень много, и занято было только несколько столиков. Света было немного, но для таких мест это было обычным: интимным, уютным. Наруто по-свойски прошел по помещению к барной стойке, лавируя между низкими столами, и наклонился через нее, оперевшись локтями о деревянную поверхность, потемневшую от времени.       — Ну-ну, — он рассмеялся. — А папаша знает, что ты смолишь на рабочем месте?       — Ой, — парнишка хлопнул глазами, выпуская из губ сигарету, и тут же принялся отряхиваться от пепла, рассыпавшегося по его брюкам. — Черт возьми!       — Во балбес, — сказал Наруто беззлобно, качая головой.       Он не заходил сюда уже несколько лет, но, к своему облегчению, обнаружил, что почти ничего не изменилось. Разве что Гамакичи теперь вытянулся, возмужал и стал очень похож на своего отца. Хотя все еще странно было видеть этого шкета с сигаретой в зубах. Сколько ему было теперь? Восемнадцать? Боже, Наруто чувствовал себя древним, когда всеми силами сдерживал желание потрепать парнишку по голове со словами: «А я тебя вот таки-и-им помню».       — Йоу, Наруто! Ты, что ль? — Гамакичи улыбнулся, подскакивая с места. — Тебя так давно не было! Че как?       — Порядок, — дежурно отчитался Наруто, махнув рукой. — Где папаша?       — Да слинял, — Гамакичи недовольно буркнул, скрещивая руки на груди. — А я тут со старперами тухну, как будто у меня других дел нет!       Наруто грустно улыбнулся. В этом возрасте он рвался сюда, в «Гору Мьёбоку», к старперам, при каждой возможности, лишь бы не быть одному. А этот, вон, дулся и мечтал сбежать куда подальше от семейного бизнеса.       — Знаешь, я бы любые деньги отдал, чтобы…       — Да не начинай, — Гамакичи закатил глаза и, достав из внутреннего кармана кожанки ещё одну сигарету, сунул ее между губ, но не поджёг. — Щас опять начнешь речь толкать про «имея, не ценишь». Слышал уже. Чего тебе?       Почему-то Наруто чувствовал себя так, будто вернулся домой. Не в квартиру, которую он называл домом, а в то самое ощущение, которое испытывал, сидя с родителями в гостиной, вместе. Эта идзакая не менялась годами: те же потертые татами, тот же старый телевизор в углу, настроенный на спортивный канал, тот же запах благовоний — старушка Шима покупала одни и те же. Даже Гамакичи, несмотря на свой возраст и сигареты, все еще был тем самым шкетом, которого Наруто когда-то учил складывать оригами за дальним столиком, пока его отец, Гамабунта, надирался с друзьями.       — Скажи бабуле и дедуле, чтобы сделали четыре стандартных. Еще пива… — он оглянулся через плечо. Карин, Суйгецу и Джуго заняли местечко у окна, окружив низенький столик, и Наруто подумал, что только смутно представляет, что они пьют. — Я возьму барную карту. Кто сегодня на напитках? Ты?       — Ага. Я уже выучил все рецепты, — Гамакичи захихикал, потом обернулся через плечо, заглядывая через шторку на кухню. — Бабуля! Дедуля! Наруто пришел! Просит четыре стандартных.       Из-за шторки донеслось неразборчивое, но явно одобрительное ворчание: кажется, это была Шима, которая всегда относилась к Наруто с какой-то суровой материнской нежностью. Наруто улыбнулся, но вышло как-то грустно: он снова чувствовал себя мальчишкой, который засиживался тут вечерами, когда дома было особенно тоскливо, и мечтал быть частью чего-то большего, чтобы не чувствовать себя брошенным на отшибе жизни. Тогда ему казалось, что вот эти люди — Гамабунта с его громогласным смехом, его бестолковые сыновья, бабуля с дедулей, — они и были его настоящей семьей. Они были всегда на одном месте. И всегда ждали, даже добрую декаду лет спустя. Оттого Наруто стало стыдно за то, что он годами жалел себя, мучился от одиночества, хотя на деле имел все под боком. Припрятанное, правда, глубоко в подворотнях и прикрытое живым плющом.       Наруто взял барную карту и вернулся к столику, за которым устроилась его компашка.       — Тут… миленько. — Карин, прищурившись, тыкала пальцем в фигурку в виде жабы с выпученными глазами, трудолюбиво держащую стопку салфеток на спине.       — Старомодно, я бы сказал, — хмыкнул Наруто, усаживаясь рядом. — Но место хорошее, правда.       Странно было возвращаться сюда сейчас — взрослым, с деньгами, с бизнесом, с даже какими-то подчиненными, которые даже не знали, что это было за место, насколько многое оно сформировало в жизни Наруто. Без «Горы» не было бы сети спортзалов. Без нее, пожалуй, не было бы и Наруто.       — Ого, тут так дешево! — заметила Карин, которая немедленно завладела барной картой и теперь изучала ее с дотошностью налогового инспектора.       — Так мы перлись сюда через проулки, потому что шеф для нас бабок зажмотил?! — Суйгецу попытался перекинуться через стол, чтобы заглянуть в меню.       Они с Карин предусмотрительно сидели по разные стороны стола, потому что в противном случае прибили друг друга сразу. Они и в офисе периодически пинались под столом, а вне работы, свободные от следования трудовой дисциплине, совсем переставали видеть грань.       — Отвали, ты мне мешаешь! Бесишь, — Карин отмахивалась от белобрысой макушки Суйгецу.       Наруто, подперев щеку ладонью, смотрел на них отсутствующим взглядом. Тут давно не было так шумно. Несколько старичков, составляющих весь прочий контингент того вечера, общались полушепотом и сидели прямо, как статуи. Они едва ли не медитировали, по-монашески сложив ноги, двигая только сухими руками, чтобы поднести к губам пиалки с саке. Наруто мог бы упрекнуть свою компашку, но десять лет назад, когда он в их (или даже в чуть младшем) возрасте приходил в «Гору», его за юношеский гомон не стыдили.       Снисходительно улыбнувшись, Наруто в воздухе перехватил салфетницу в виде жабы, которой Карин собиралась запустить в Суйгецу, и поставил фигурку на стол, поближе к себе. Она смотрела на него испуганными выпученными глазами, и Наруто одобрительно похлопал ее по голове.       — Что такое «Жабий поцелуй»? — поинтересовался Суйгецу, до которого все-таки дошла барная карта.       — Полагаю, коктейль, — фыркнул Наруто.       — После него ты превратишься в жабу. Хотя тебе это пойдет на пользу, — съязвила Карин, поправив очки.       Наруто мог только подивиться: для этих двоих препирательства были перманентным состоянием, но их стычки (по совершенно глупым и будничным поводам) никогда не доходили до образования мучительно холодной пропасти между ними. Их взаимоотношения были одним большим разногласием, столкновением совершенно полярных убеждений и битвой двух сложных, несочетающихся характеров. И при этом никто не оспаривал, что там, где есть Карин, будет и Суйгецу. Они умудрялись искрить и бороться на одном крохотном, общем пространстве, но никогда не выталкивали из него друг друга.       А Наруто чувствовал себя так, будто из общего пространства с Саске он вытолкнул сам себя. То ли он действовал слишком грубо, невольно разрушая хрупкость и невесомость их новой связи, то ли Наруто никогда не был достаточно осторожен, чтобы втиснуться туда, притащив свое непомерное желание вмешиваться в чужую жизнь, не удосужившись убедиться, что под ним не треснет пол. Оттого Саске его и послал.       Было ли это неожиданным? Пожалуй, нет. Наруто знал, что Саске сложный. Знал, что будет сопротивление. Но он не ожидал, что оно будет таким отчаянным и испуганным. Саске защищался, как от нападения, совершенно не в состоянии смириться с изменениями, и в этом было что-то до жути знакомое. Но Наруто, вместо того, чтобы поступить разумно, присмирить, понять, вразумить, решил идти наперекор, еще сильнее вбивая в голову Саске, что раньше тот жил неправильно, и вот теперь умный взрослый дядя научит его уму-разуму. А Саске оно надо было? Он всю жизнь угробил на то, чтобы танцевать. Ему говорить, что прыгать нельзя, — все равно, что переучивать человека ходить на ушах, потому что сто процентов людей, ходивших при помощи ног, в конце концов умерли.       — Эй, Наруто-кун! Ты совсем нас не слушаешь? — голос Карин выдернул его из размышлений.       — А? — он пару раз моргнул и понял, что уже с минуту играет в гляделки с салфетницей. Та не собиралась сдаваться, и Наруто отвернулся. — Задумался. Чего хотела?       — Мы тут пытаемся решить, какое еще комбо брать, — Карин пододвинула к нему меню. Наруто знал его наизусть. — Четыре стандартных будет мало, там только рис и темпура.       — Тут есть комбо из якитори, карааге и сверчков. Это у них типа шутка такая или реально сверчки? — Суйгецу тыкнул пальцем в меню.       — Реально, — хмыкнул Наруто, хитро прищуриваясь. — Хрустящие такие. С пивом заходят только так.       — Фи, — Карин скривилась. — К некоторым вещам я не готова.       Когда Наруто впервые увидел это чудо кулинарии на своей тарелке много лет назад, его реакция была примерно такой же. Но тогда он очень не хотел расстроить старушку Шиму и, закрыв глаза, попробовал, представляя, что это курица. Не сказать, что он был в восторге после того раза, но все же нос не воротил. Еда есть еда.       — А я бы попробовал! — отозвался Суйгецу, восторженно просматривая список закусок на наличия других видов приготовленных гадов. — Джуго, что будешь?       — Мне все равно, — пожал плечами тот. — Что все, то и я.       — О, господи, да почему с вами так сложно, — Карин картинно закатила глаза. — Ладно. Тогда берем эдамаме, ваше комбо со сверчками, какие-нибудь овощи на гриле и…       Пока они препирались, Наруто умиротворенно прикрыл глаза. С ними было легко, хотя он, вообще-то, позвал их, чтобы одному не было так тошно заливать горе алкоголем. А теперь, окруженный давно забытым ощущением покоя, даже умудрился забыть о том, насколько его на самом деле гложила ссора с Саске. Там что угодно, каждое его слово и действие, могло быть неверно истолковано, отчего приходилось тыкаться в запутанном лабиринте, как слепому. Потому что он сам не до конца понимал, чего хочет, а если и понимал, то боялся себе в этом признаться. И получалось, что получалось: промах за промахом.       Гамакичи притащил поднос с закусками, громыхнув тарелками по столу. В него тут же полетели заказы на алкоголь, и бедняга только и успевал, что записывать. Только Джуго пил зеленый чай, и Наруто этому ничуть не удивился.       Карин схватила палочками самый большой кусок курицы, а Суйгецу потянулся к шпажке со сверчками, готовый вкушать плоды высокой кухни. Господи, Наруто их, вроде, накормил гигантским обедом, а они все равно хватали еду, как будто ее три года не видели.       — Потрясающе, — протянул Суйгецу, облизывая пальцы. — Никакой работы и херни про балет.       — Вот, кстати, — кивнула Карин, поворачиваясь к Наруто. — Пока тебя днем не было, мы провели небольшой брейншторм, чтобы понять, че у нас работа-то не идет. Пришли к выводу, что это ты дурак.       — Ну спасибо, — Наруто выдохнул резко.       — Тебя чего в балет-то потянуло? Помимо личного, — продолжила Карин, и Наруто напрягся. Конечно, от этих чертей было невозможно что-то скрыть, но как теперь объяснить, что, помимо личного, в его безрассудной идее, так накрепко втемяшевшейся в голову, не было ничего.       Наруто пожал плечами, неловко потирая шею.       — Ну… — протянул он. — Знаете, эстетика там… Типа, пример для подражания. Мотивация?       Три пары глаз вперились в него с красноречивым скептицизмом, и Наруто поспешил спрятаться в стакане с пивом. Он уже две недели мариновал весь маркетинговый отдел одними и теми же эпитетами, так и не развивая мысль дальше. Но ведь серьезно, это была их работа! Он просто глупый босс, который требует реализацию его глупой идеи, чтобы заплатить за это глупые бумажки, — схема проста.       — Ду ну тебя, — Суйгецу махнул рукой. — Мы просто к тому, что балет — это ну прям жестко. Мне как-то видос попался, как они там пуанты свои разнашивают, и у меня аж ноги заболели. А еще едят, как птички. Это ж надо так себя ненавидеть, чтобы в таком режиме жить.       Наруто прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы снова не раскиснуть от жалости к Саске, который этой самой жалости к себе не терпел. Саске правда себя ненавидел, поэтому столько мучил? Наруто все время пытался ответить на этот вопрос сам себе, но все было безуспешно: он был чересчур далек от балета — этого странного, сложного, но до боли красивого жанра. И пока не смог залезть в душу Саске — этого странного, сложного, но до боли красивого артиста. А еще считает себя эмпатом.       — Почему сразу ненавидеть? — Карин оторвалась от любования кусочком курицы. — Может, наоборот, любить так сильно, что быть готовым идти на жертвы во имя прекрасного.       Видимо, прекрасным она находила сейчас только закуски, а потому с наслаждением сунула карааге в рот.       — Ну, знаешь, — Суйгецу пожал плечами. — Когда себя любишь, обычно бережешь. А эти все, я слышал, поголовно с травмами. Не похоже это на любовь. Это на одержимость похоже.       Конечно, это была одержимость. Наруто не сомневался ни на секунду: знал с самого начала. Весь большой спорт был построен на одержимости, и Минато был тому примером. И балет, по его внутренним ощущениям, не сильно отличался. Возможно, был даже хуже, потому что открыто учил страданиям, не пытаясь маскироваться под укрепление здоровья.       — Мгм, — непонятно с чем согласился Джуго, и Наруто встретился взглядом с этими серьезными глазами. — Мы правда хотим продавать одержимость, которая не имеет ничего общего со здоровым образом жизни?       Повисла небольшая пауза. Наруто нахмурился и вдруг почему-то разозлился. Он чувствовал это покалывание в ладонях и жар на щеках. Столько споров, нервов и макетов, чтобы прийти к выводу, что просто идея сама по себе изначально была чушью? Значило ли это, что и затея со спасением Саске заведомо обречена на провал? Нет, Наруто не собирался с этим мириться. Он должен был сделать все правильно! Сдаваться сейчас, когда он был нужен Саске больше всего, когда уже один раз смог найти подход и когда все так нелепо потерял, было бы самой большой трусостью, которую можно было представить.       А реклама? Черт, да Наруто меньше всего хотелось с ней возиться. Да, это было вопросом прибыли, но и до этого справлялись на чем-то попроще. Все пошло под откос из-за одной дурацкой прихоти выпендриться и сделать что-то нестандартное — что тогда у Наруто было в голове, неясно. Днем до этого, до знакомства с Саске, он даже не пил, так откуда взялось это иррациональное желание вмешаться в работу маркетингового отдела?       «Может, уже тогда начала расти опухоль,» — услужливо подсказал внутренний голос, и Наруто поморщился.       Просто супер. Своей дуростью Наруто еще и обидел ни в чем не виноватого мальчишку, который и так за свои девятнадцать лет намучился достаточно, чтобы возиться со слабоумным.       — И что делать? — спросил Наруто, глядя не на Джуго, а куда-то в сторону стойки, где Гамакичи снова пытался незаметно прикурить прямо под табличкой «КУРИТЬ ЗАПРЕЩЕНО». Вопрос прозвучал глухо, почти риторически.       — Ничего, — Джуго пожал плечами. — Мы все равно в конечном итоге сделаем то, что вы попросите.       Наруто кивнул, но от ответа ему легче не стало. Его были готовы дожидаться, когда он понятия не имел, что делать. Это заставляло Наруто считать себя не всезнающим боссом с уникальным видением, а просто придурком, нацепившем на себя деловой костюм… э-э-э, промах. Придурком, нацепившем на себя совершенно неподходящую роль и теперь обманывающим всех вокруг. И с тем Саске, такой неземной и гордый, идеально вписывался в свой крохотный мирок, справедливо возмущаясь попыткам его оттуда насильно забрать. Наруто вцепился пальцами в волосы, пытаясь вернуть мыслительным процесс в нужное русло, но все равно промахивался мимо любого логичного выхода из дерьма, в котором тонул.       — Ладно, хорош грузить, — Карин решительно скомандовала. — Мы сюда бухать пришли или че? Мне херовых идей на работе хватает.       Суйгецу одобрительно закивал, и напряжение, которое сгустилось было над столом, развеялось. Верно, бухать и отвлекаться от херовых идей и задниц, выход из которых можно будет найти завтра. Наруто выдохнул и почувствовал, как плечи, которые он неосознанно держал поднятыми весь вечер, наконец-то опустились. Он все еще не знал, что будет делать с рекламой, все еще чувствовал себя виноватым перед Саске, но сейчас, в этом шумном, прокуренном и абсолютно живом месте, в окружении трех людей, которые не лезли к нему в душу, но были рядом, он впервые за этот бесконечный день почувствовал что-то похожее на облегчение.       — За херовые идеи? — он поднял стакан с пивом, и все дружно подхватили.       — За херовые идеи!       Вечер постепенно скатывался в ночь. Первым сдался Суйгецу. Он с грохотом уронил голову на сложенные на столе руки и пробормотал что-то нечленораздельное. Карин, которая еще минуту назад была готова спорить до посинения, вдруг зевнула так широко, что у нее хрустнула челюсть, и с удивлением уставилась на пустой графин из-под сётю, будто только сейчас осознав масштаб выпитого, а Джуго лишь мирно поглаживал нарисованную на чашке чая жабу.       — Завтра к одиннадцати, умоляю… — заскулил Суйгецу, не поднимая головы. — Еще по одной?       Наруто вскинул бровь. Сам он чувствовал себя вполне бодро, но у него всегда была высокая толерантность к алкоголю, а этих двоих размотало знатно. Он хотел было разрешить им завтра отоспаться, но Карин помотала головой. Ее щеки раскраснелись.       — Харе, а? Имей совесть. Завтра надо быть с трезвыми головами, — резюмировала она, поправляя очки, которые сползли на кончик носа. — Завтра мне еще отчет доделывать. Если я буду с похмелья, я там таких цифр нарисую…       Наруто фыркнул, оставив на столе несколько купюр, с лихвой покрывающих счет и чаевые. Джуго ничего не сказал, просто поднялся, разминая затекшие ноги, и помог Суйгецу принять вертикальное положение. Тот висел на нем, совсем не пользуясь способностью ходить. Карин накинула свою необъятную сумку на плечо, и вся компашка поплелась к выходу.       — Проклятье, — застонала Карин, выставляя руку на улицу. У нее в ямке на ладони тут же образовался небольшой бассейн. — Мое любимое лето.       Суйгецу слегка оживился и вывалился под ливень, вдруг снова оказавшись достаточно бодрым, чтобы использовать ноги. Он широко раскинул руки, подставляясь под капли.       — Как хорошо…       — Фу, я с тобой в одно такси не сяду, — Карин возмутилась, роясь в сумке. — Ты будешь мокрым и навоняешь сыростью.       Суйгецу только подленько захихикал, выставляя язык, чтобы поймать несколько капель. Наруто не стал много думать про то, насколько чистой была дождевая вода в таком гигантском городе, и лишь покачал головой.       — Ты не поедешь? — Карин спросила, оглядываясь через плечо.       — Посижу тут. Подожду, пока дождь закончится, — ответил Наруто.       — Он, вероятно, будет лить до утра, — она предложила небольшой зонтик, который выудила из сумки.       Наруто хотелось сказать: «Тогда до утра посижу», но он просто вздохнул, выдавив улыбку.       — Не надо. Сам разберусь, не маленький.       — Это уж точно, — усмехнулась Карин, раскрывая зонтик. Ей до такси было метра три, но она все равно предпочла остаться в сухости. — До завтра.       Наруто только кивнул на прощание, но компашка как-то несправедливо быстро испарилась, и он снова почувствовал себя одиноким. Вздохнув, он вернулся внутрь. В идзакае стало тихо. Остальные посетители давно разошлись: «Гора» никогда не была местом, где были бешеные тусовки до утра. Вряд ли пенсионеры вообще задерживались позднее десяти.       Одиночество здесь ощущалось иначе, чем в его квартире. Там оно было гулким, резонирующим от пустых стен, напоминанием о том, что его никто не ждет. Здесь все казалось наполненным и совершенно знакомым, а оттого становилось даже хуже. Наруто не успел поймать горькую ностальгию, пока маркетологи шумно гоготали вокруг него, а теперь тишина была еще более болезненной.       — Забыл чего? — Гамакичи удивленно вскинул брови, протирая один из столов.       — Нет, — Наруто покачал головой. — Просто… Посижу еще немного.       Гамакичи понимающе кивнул и снова вернулся к уборке, не задавая лишних вопросов.       Наруто прошел к стойке, сел на высокий табурет и просто положил руки на прохладную деревянную поверхность. Зачем он вернулся? Он и сам не знал. Может, не хотел возвращаться в пустую квартиру, где мысли о Саске снова набросятся на него. Может, хотел еще немного побыть в этом месте, которое пахло прошлым.       Из-за бамбуковой шторки, ведущей на кухню, доносилось негромкое ворчание и звон посуды. Наруто кашлянул.       — Есть кто живой?       Из-за шторки вышла Шима — маленькая, сухонькая, с пучком седых волос на затылке, заколотым простой деревянной шпилькой. Ее лицо, такое же морщинистое, как и у мужа, озарилось улыбкой, когда она увидела Наруто.       — Ой, Наруто-чан! — всплеснула она руками. — А я думала, ты уже ушел! Чего ж ты не зашел-то, не поздоровался? Мы ж тебя сто лет не видели! Я уж думала, забыл ты нас совсем, стариков.       — Да как я вас забуду, бабуля, — Наруто улыбнулся, и эта улыбка вышла куда более искренней, чем все его дежурные за последние дни. — Я просто… забегался. Работа.       — Забегался он, — цокнула языком Шима, неуклюже забираясь на барный стул рядом. — Куда ж вы так все спешите, молодые? Бегут и бегут, да все к седине.       Наруто промолчал, потому что возразить было нечего, и только многозначительно замычал. Он и правда бежал: от тишины в квартире, от мыслей, от чувства вины, которое грызло его последние несколько часов. Шима, как всегда, видела его насквозь. Она была из тех людей, перед которыми не работала ни одна маска. Может, поэтому он и избегал этого места после смерти Джирайи. Потому что здесь он не мог притворяться.       — Я скучаю по нему, — сказал он. Голос был глухим, почти шепотом. — По Джирайе.       Шима не ответила сразу. Она просто смотрела на него своими выцветшими, но все еще острыми глазами.       — Как не скучать? — сказала она наконец, и в ее голосе не было ни скорби, ни жалости, только давнее принятие. — Он был дурак, конечно. Выпить любил, за юбками волочился, деньги транжирил. Но сердце у него было… ого-го! Огромное. И ты, шельмец, сразу это почуял.       Наруто усмехнулся. Он тогда был тощим, глупым подростком, который только потерял обоих родителей и остался один в огромном, сложном мире. Денег, которые оставил отец, хватало на то, чтобы шататься туда-сюда, но не на то, чтобы жить, и Наруто замкнулся, забросил учебу и стал таскаться по распивочным, прикидываясь достаточно взрослым, чтобы зависать в клубах и барах. Ему тогда казалось, что он отлично вживается в роль, что его «мудрые не по годам» глаза с легкостью обманывают весь мир. Вот только — поразительно! — каждый раз его вышвыривали вышибалы, потому что ребяческий взгляд обозленного беспризорника видно сразу.       Не вышвырнули его только из «Горы», потому что место это было необычным. Выпивку ему, конечно, благоразумно не наливали, но разрешали сидеть за баром столько, сколько хотелось.       Здесь он впервые увидел Джирайю.       Тот сидел за дальним столиком, огромный, шумный, с копной седых волос, и громогласно травил байки, размахивая стаканом с саке. Он казался воплощением жизни — громкой, нелепой, бьющей через край, — и тогда Наруто очень на него разозлился: как кто-то мог веселиться, когда Наруто только что потерял все и оказался совсем один?! И, кажется, именно эта маленькая, детская злость тогда его спасла. Наруто начал приходить сюда каждый вечер, в надежде хотя бы раз застать старика расстроенным, посмеяться ему в лицо, убедиться, что мир — дерьмо. Он просто сидел за стойкой, пил чай и слушал, как Джирайя спорит с завсегдатаями о политике, о женщинах, о литературе, как он читает вслух отрывки из своих дурацких, пошлых романов, которые писал в стол, как он, напившись, начинает петь старые энка, фальшивя на каждой ноте и как он, чертов говнюк, никогда не унывает.       Джирайя долго делал вид, что не замечает мальчишку, но однажды, когда Наруто в очередной раз сидел с кружкой остывшего чая, вдруг подсел к нему, заказал две порции данго и, пододвинув одну Наруто, сказал: «Жуй, ребенок. А то смотреть на тебя тошно: кожа да кости».       Это было началом их странной, ни на что не похожей дружбы. Джирайя никогда не лез с расспросами, не пытался его жалеть или учить жизни. Он просто был рядом, как большое, неуклюжее, но очень теплое солнце, в лучах которого Наруто постепенно оттаивал.       — Я же ему прохода не давал, — фыркнул Наруто, все еще глядя в столешницу. — Прилип как банный лист. Он меня, наверное, проклинал.       — Проклинал? — Шима вдруг тихо рассмеялась, дребезжащим, старческим смехом. — Да он только о тебе и говорил. То «Шкет мой сегодня экзамен сдал», то «Шкет мой сегодня с каким-то хулиганом подрался, надо бы ему мозги вправить». Как придет, так «Шкет мой то, шкет мой сё». Он только из-за тебя так долго и продержался, Наруто-чан.       У Наруто перехватило горло, и он с силой сжал кулаки. Это было почти насмешкой. Ни черта Джирайя продержался не долго. Он умер, едва перевалив за полвека, в самый неподходящий момент. Хотя, разве у смерти бывают подходящие моменты? Наруто почувствовал, что его подташнивает.       — Почему ты перестал приходить после его смерти? — спросила Шима мягко. — Мы ждали тебя. Гамабунта места себе не находил, все говорил: «Пропадет пацан один». И дети… Гамакичи, Гаматацу, они спрашивали, где ты. Вместе ж росли вы, вся детвора.       — Не знаю, — соврал Наруто. А потом, помолчав с полминуты, сказал правду: — Было слишком больно приходить сюда и знать, что его больше не будет за тем столиком, что он… что его…       Шима кивнула. Она все понимала. Смерть Джирайи была для всех ударом. Нелепая, дурацкая смерть — сердечный приступ прямо после презентации его романа, который, наконец-то, издали после долгих лет отказов. Он умер на пике, как чертов спортсмен, окруженный поклонницами и журналистами. Как и мечтал, наверное. Но для Наруто это было слабым утешением. Он научился жить с этой пустотой внутри, затыкая ее работой, спортом, случайными связями. Но сюда, в «Гору Мьёбоку», он возвращаться не мог. Потому что здесь пустота, оставленная Джирайей, ощущалась особенно остро.       — Так и бывает, — проворчал Фукасаку, который ковылял из кухни, опираясь на тросточку. Когда Наруто видел его прошлый раз, тот еще ходил без поддержки. — Так живете-живете, а потом — нате. Нету больше человека. Думал, и с тобой то же, исчез так.       Наруто скрипнул зубами, опуская взгляд. Наруто узнал обо всем постфактум, от самого Фукасаку. По телефону. И так и не пришел сюда после. Не смог. Слишком больно было представить это место без громогласного смеха Джирайи, без его бесконечных баек о женщинах и писательстве, без его тяжелой руки, которая то и дело опускалась Наруто на макушку, взъерошивая волосы.       — Ба, ну чего ты начинаешь, — Шима шикнула на мужа и легонько шлепнула его по плечу. — Мальчик пришел к нам, а ты его в могилу кладешь. Не слушай его, Наруто-чан. Старый стал, вот и брюзжит.       Мальчику было тридцать пять, и он оброс таким количеством бед, что не поместился бы в гроб, пока не разобрался хоть с одной.       — А чего я? — Фукасаку насупился. — Я правду говорю. Джирайя-то, он ведь как? Он всегда говорил: «Я к вам не один прихожу, я с пацаном прихожу. Вы его кормите». А потом Джирайя пропал. И пацан пропал. Думал — ну все. А теперь вот пришел. Хорошо.       Повисла тяжелая, вязкая тишина, которую нарушал только тихий гул с кухни. Наруто смотрел на свои руки. Он уже добрые пять минут дербанил стащенную у фарфоровой жабки салфетку, рефлекторно занимая чем-то руки.       — Дедуля дело говорит, бабуль, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Я правда исчез… Струсил.       И из-за своей слабости и сам погряз в тоске, и стариков расстроил. А что, если бы он решил вернуться позже, но его уже никто не встречал? И он бы так и не успел сказать Шиме и Фукасаку, как благодарен им за то, что не вышвырнули бестолкового мальчишку на улицу, когда имели на это полное право.       Шима вздохнула, и ее взгляд стал мягче. Она положила свою сухую, легкую, как птичья лапка, руку на его плечо.       — Глупый ты еще, Наруто, — сказала она с привычной теплотой. — Думаешь, мы не понимаем? Все мы понимаем. Джирайя для тебя… он же тебе как отец был. А отцов терять — это самое страшное. Мы-то знаем.       Наруто зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Отец. Он никогда не называл Джирайю так вслух. У него был отец — Минато, легенда, Желтая Молния, человек, которого он боготворил и чью смерть так и не смог до конца принять. Но Джирайя… Джирайя был тем, кто подобрал его, четырнадцатилетнего, озлобленного на весь мир пацана, который болтался по улицам после смерти родителей и пытался доказать всем, что чего-то стоит.       Тогда Наруто чувствовал себя сытым — и едой, и любвью. Он сидел за тем самым столиком в углу, пока Джирайя громогласно хохотал рядом, а Шима подкладывала ему в тарелку еще и еще, приговаривая: «Кушай, дитятко. Разве оставим голодным?» И впервые за месяцы после смерти родителей он чувствовал, что не один.       Он сам увязался за Джирайей. Сам, как приставучий щенок, ходил за ним по пятам, требуя внимания, советов, денег на еду, просто присутствия — чего-нибудь, чтобы дополучить обрывки детства. И Джирайя никогда не отталкивал, даже когда Наруто было уже за двадцать, и он, казалось бы, должен был стать самостоятельным, Джирайя все равно ждал его здесь, в «Горе Мьёбоку», до самого последнего дня.       — Он же знал, что я его люблю? — спросил Наруто, и его голос прозвучал глухо, почти по-детски, и он тут же пристыдил себя за это. Пора бы уже смириться…       — Знал, конечно, — Фукасаку подтвердил хрипло, отводя взгляд. — Чего ж не знать-то. Ты ж его единственный был. Мы-то его с детства знали, еще с тех пор, как он сам пацаном сюда таскался, и он никогда так людей не… — старик запнулся, подбирая слово. — Никогда так ни о ком не заботился. Думал, ты ему судьбой был послан, чтоб направить на истинный путь. Да разве был он таким веселым без тебя? Нет, сынок, малыш Джирайя что ни приходил, всегда было видно, что одинокий он, а одиночки грустные всегда. Вот и сбиваются вместе, любят.       Наруто не выдержал. Закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам, обжигая, катятся слезы. Он не плакал на похоронах отца: был слишком зол на весь мир, слишком оглушен, чтобы плакать. Он не плакал, когда хоронили мать через полгода — ее смерть была тихой, почти ожидаемой, как будто она просто ушла вслед за Минато, как было положено. И он не плакал, когда узнал о смерти Джирайи. Он просто отключил телефон, заперся в своей пустой квартире и пил три дня, тупо глядя в стену. А сейчас, под ворчание старого Фукасаку и тихие вздохи Шимы, плотина, которую он строил годами, наконец-то рухнула. Он плакал беззвучно, вздрагивая плечами, и не мог остановиться.       Шима ничего не говорила. Она просто сидела рядом и гладила его по голове, а Фукасаку молча налил в чистую пиалу сётю и пододвинул к Наруто.       — Выпей, сынок, — буркнул он. — Легче станет. И хватит сырость разводить, а то у нас тут жабы заведутся. Джирайя бы тебе за такое знаешь что сделал?       — Что? — хрипло спросил Наруто, отнимая руки от лица и вытирая мокрые щеки.       — Уши бы пооткручивал, — деловито сказал старик, вскидывая узловатый палец. — Он тебя не для того вырастил, чтоб ты столько скорбел. Сказал бы: «Ты чего это, дубина, расклеился? Я тебя для того растил, чтоб ты тут сопли на кулак наматывал? А ну, взял себя в руки и пошел делом заниматься!»       Фукасаку довольно точно изобразил грубоватую, громогласную манеру речи Джирайи, и Наруто невольно улыбнулся.       — И еще добавил бы что-нибудь про женскую грудь, проказник, — тихо подметила Шима, и в ее голосе послышалась теплая усмешка.       — Верно, — Наруто взял пиалу с сётю и сделал глоток. Горло обожгло, и внутри тоже стало чуть теплее. — Спасибо вам. Вы простите, что раньше не пришел. Боялся.       — Чего ж бояться-то? — Фукасаку нахмурился. — Мы ж не кусаемся. Место это — оно для всех. И для тебя всегда открыто. Ты ж наш, родной. Джирайя свое все тебе завещал, а тебя — нам, чтоб один ты не остался совсем.       — Правильно, — Шима кивнула одобрительно. — Мы все рады тебе. Ты приходи к старикам, не забывай нас.       Наруто улыбнулся, опуская взгляд. Мысли о Саске снова вернулись, но теперь они были не такими мучительными, потому что он вдруг подумал, что ему больше не надо ничего делать. Джирайя приоткрыл ему дверь, разрешая войти, и Наруто сам сделал первый шаг — сам увязался.       А с Саске он пытался сделать все наоборот. Он вломился в его мир, как к себе домой, и начал там наводить порядки, даже не спросив разрешения. Конечно, Саске защищал свой личный выстраданный мир от чужака, который, как ему казалось, пришел, чтобы этот мир разрушить. Он был никем. Но ведь и Джирайя когда-то был для него просто шумным чужим мужиком, который непонятно зачем сел рядом.       Все начиналось с того, что кто-то просто садится рядом и ждет: не требует, не лезет, не учит жизни. Просто сидит.       И Наруто решил: если Саске захочет, то придет сам, и тогда дверь для него будет открыта. Наруто просто должен дать знать, что он рядом — сидит и ждет.       — Я встретил одного человека, — медленно произнес он, подбирая слова. — Он… сложный. Очень. И я хочу ему помочь. Но он не дает. Отталкивает. Говорит, что я ему никто.       Шима снова усмехнулась, качая головой.       — И ты, дурачок, решил, что это повод отступить?       — Нет, — твердо сказал Наруто. — Не повод. Я не отступлю. Просто я не знаю, как. Я пытался давить, пытался его заставить — он только сильнее закрылся. Я не хочу его сломать, понимаете? Я хочу, чтобы он сам… Ну, как я когда-то. Чтобы он сам захотел принять эту помощь.       Вот оно. Он наконец-то озвучил то, что крутилось у него в голове весь вечер. Разница между ним и Саске была не в том, что Наруто был взрослее или умнее, а в том, что Наруто, даже в своем самом разбитом состоянии, тянулся к людям. Он прилипал, навязывался, требовал внимания, потому что инстинктивно чувствовал: только так можно выжить. Он сам выбрал Джирайю и сам заставил старика стать частью его жизни.       А Саске отталкивал. Он построил вокруг себя крепость и теперь сидел в ней, умирая от голода и холода, но никого не впускал. Потому что боялся, что любая помощь его ослабит или что его просто обманут, воспользуются его уязвимостью, а потом бросят. И Наруто не мог его за это винить. Он не знал, через что прошел Саске, но явно через что-то, что научило его не доверять никому, даже собственному брату.       — Он не ты, Наруто-чан, — сказала Шима, словно прочитав его мысли. — У каждого свой путь. Ты нашел Джирайю, потому что искал свет. А он, видать, привык жить в темноте. Всегда нужно время, чтоб глаза привыкли. И терпение.       — У меня его нет, — горько усмехнулся Наруто. — Я всегда был нетерпеливым. Джирайя вечно меня за это ругал.       — Ругал, — согласилась Шима. — Но еще он говорил, что у тебя самая упрямая башка по всей Японии, и ты ей любую стену пробьешь, если захочешь. Но ты можешь действовать мягче. Лбом уже попробовал, и что вышло? Синяк заработал, а стена стоит.       Шима ткнула его в лоб подушечкой пальца, и Наруто рефлекторно скосил глаза кверху.       — Я попробую, — сказал он, улыбнувшись, и поднялся с барного стула. Он помог Шиме спуститься, и так и замер между стариками, не зная, как попрощаться.       — Приходи еще, — Фукасаку похлопал его по руке своей сухой, морщинистой ладонью. — И, будь добр, не через десять лет, а почаще.       Наруто кивнул.       — Приду, обещаю.       Он выудил из заднего кармана джинсов бумажник и, отсчитав добротную стопку купюр, протянул ее старику.       — Это еще что? — тот нахмурился, задумчиво почесав седую бороду. — Уже ведь расплатился.       — Это вам… ну, за все. За то, что разрешали сидеть тут, — Наруто смущенно потер шею. — Ну и я у вас, когда маленький был, закуски подворовывал… Вот за это тоже.       Шима и Фукасаку вдруг хором захохотали, и Наруто нервно икнул, вдруг испугавшись, что они очень в нем разочаруются. Старушка смахнула слезу с щеки, ухватившись за руку Наруто.       — Да разве ты «подворовывал»? Мы специально для тебя их прямо на стойке оставляли, дитятке бедному, голодному. Слышал, старый? Платит он за них! Ба!       Наруто почувствовал, насколько горячими стали у него щеки и уши, и даже слова не смог вымолвить со стыда.       — Все равно оставьте себе, — буркнул он, кивая на деньги, и спрятал руки в карманы. — Это меньшее, чем я могу вас благодарить.       — Ты приходи, главное, сынок, — улыбнулся Фукасаку, спрятав деньги во внутренний карман жилета. — Ступай с добром.       Наруто вышел на улицу, и по раскрасневшимся горячим щекам резанула прохлада. Он вздохнул и шагнул под дождь. Теплые капли ударяли его по щекам, когда он подставил ночи лицо. Домой пошел пешком, прямо так, сквозь ливень.       Неважно, что там решат маркетологи, но сам он действительно завтра доползет до работы не раньше, чем к одиннадцати.

***

      Наруто неприлично опаздывал. Время ползло к полудню, а он только-только перешагивал порог опенспейса.       Все пошло как-то не по плану еще вчера, когда он, весь мокрый и уставший, завалился домой к часу ночи и потом еще метался из стороны в сторону, не в силах справиться с гомоном в голове. Мысли о Саске жрали его изнутри, как кислота, — он прокручивал в голове их ссору раз за разом, находя все новые причины, по которым он оказался неправ. А под утро, когда он наконец провалился в тяжелый, липкий сон, телефон разразился вибрацией под ухом. И еще раз. И еще. К пятой Наруто сумел разлепить глаза, но голова была ватной, а тело отказывалось принимать вертикальное положение еще минут сорок.       Кое-как приняв душ и даже не позавтракав, о чем начал жалеть уже через десять минут, он вылетел из дома в мятой аляпистой рубашке навыпуск. Это первое, что попалось под руку. Она была дурацкого оранжевого цвета с зелеными пальмовыми листьями, и Наруто ее неоправданно сильно любил. Как минимум за то, насколько странно он в ней смотрелся, сидя на заднем сидении элитного такси и с насколько большим подозрением на него косился таксист.       В опенспейсе, где обычно царил творческий хаос, а Карин с Суйгецу начинали препираться раньше, чем успевали поздороваться, сегодня было подозрительно, неестественно тихо. Наруто прошел вглубь, к знакомым перегородкам, за которыми обитала его проблемная троица, и понял причину аномалии. Она сидела на его стуле.       Ну, как сидела. Восседала.       Итачи, в дорогом, абсолютно черном костюме изящно закинул ногу на ногу, вальяжно откинувшись на спинку стула. Чертов граф, не меньше.       — …и мы подумали, что этот шрифт лучше читается на мобильных устройствах, — донесся до Наруто робкий голос Карин. Она стояла рядом, склонившись над столом, как провинившаяся школьница, и тыкала пальцем в планшет. Сейчас она говорила тихо, осторожно, почти заискивающе, что было сильно ей несвойственно.       Суйгецу застыл у Итачи за плечом, бледный, как полотно, и выглядел так, будто его вот-вот стошнит. Обычно он не мог простоять на месте и минуты — вечно крутился, размахивал руками, перекатывался на стуле от стола к столу, что теперь называли современным термином СДВГ. Сейчас он замер, как статуя. Когда его взгляд встретился со взглядом Наруто, его лицо ожило, и он принялся отчаянно жестикулировать: замахал руками, изобразил, как перерезает себе горло, потом сделал страшные глаза и ткнул пальцем в висок, имитируя выстрел.       Наруто моргнул. Суйгецу повторил пантомиму.       Джуго — единственный из троих, кто сохранял относительное спокойствие, заметил Наруто и молча кивнул, отодвигая наушники.       — Никакого стилистического единства, — Итачи покачал головой.       Суйгецу издал какой-то сдавленный звук, полный возмущения, но тут же поспешил заткнуться. Карин нервно поправила очки.       — Мы работаем над этим, Учиха-сан, — сказала она, и Наруто услышал в ее вежливые, осторожные, полные скрытого напряжения интонации. С ним эти двое никогда так не разговаривали, а с Итачи превращались в испуганных мышей.       — Что ты тут делаешь? — спросил Наруто, голос был низким и хриплым — пришлось прокашляться.       Итачи поднял голову. Его лицо было абсолютно спокойным, и только уголок губ едва заметно дернулся — то ли в усмешке, то ли в оскале.       — Шикамару сказал, ты временно обитаешь здесь. Выглядишь хуже некуда, — заметил он вместо приветствия.       — Да, это… да. Мы можем поговорить наверху? В рекреации, — он кивнул в сторону выхода, не давая себе времени на дальнейшие оправдания. — Чтоб не при детях.       Суйгецу, обычно возмутившийся бы, теперь лишь с облегчением вздохнул, проводя рукой по лбу.       Итачи поднялся плавным, текучим движением. Наруто вдруг заметил, насколько они разные — даже в том, как двигаются. Итачи всегда был собранным, экономным в жестах, и каждое его движение было выверенным и точным. Наруто же вечно размахивал руками, спотыкался о пороги и ронял вещи. И действовал он совершенно неуклюже. Может, тем Саске и оттолкнул.       Они поднялись на рекреационный этаж. Там было жарко, но у Наруто все равно шел мороз по коже. Он уселся на стул. Итачи остался стоять.       — У тебя срочное что-то? — спросил Наруто, пытаясь придать голосу максимально будничное звучание. — Обычно ты предупреждаешь звонком, а не вламываешься в офис и не терроризируешь моих подчиненных.       — Я просто задал пару вопросов о том, над чем они уже месяц безрезультатно работают. Если они от этого впадают в ступор, тебе стоит задуматься об их профпригодности.       Наруто фыркнул.       — Они нормальные.       Итачи посмотрел на него долгим, немигающим взглядом. Это показалось иррационально страшным. Наруто не боялся Итачи: он знал его много лет, знал, что за этой ледяной маской скрывается человек, который умеет тонко чувствовать и по-черному шутить, когда пьян. Но сейчас, с похмелья, с недосыпом и с камнем вины за вчерашнюю ссору с Саске, он чувствовал себя особенно неловким перед неизменной ухиховской проницательностью.       — Я пришел, потому что у нас проблема с твоей рекламной кампанией, — сказал Итачи наконец. — Вернее сказать, с ее отсутствием.       — У нас есть кампания, — возразил Наруто, потирая переносицу. — Просто она… в процессе.       — В процессе она была месяц назад, но теперь у тебя все застыло. Я пытался получить внятный ответ от твоих маркетологов, но они, кажется, сами не понимают, чего ты от них хочешь, — резюмировал Итачи, сцепляя пальцы в замок. — Шино вообще сказал, что больше не отвечает за эту кампанию, потому что ты игнорируешь его письма и утверждаешь какие-то свои макеты в обход него. Но там все еще будут задействованы модели из моего агентства. Поэтому я пришел к тебе напрямую, раз уж твой директор по маркетингу спихнул ответственность на меня. Еще раз повторяю, на меня.       Наруто поморщился. Да, он видел письма от Шино. Точнее, видел уведомления о них в почте, но каждый раз, когда доходило до их чтения, он находил повод отвлечься — срочный звонок, встреча, обед, да что угодно, лишь бы не погружаться в этот кошмар. А потом Шикамару сказал, что Шино обиделся и теперь принципиально не лезет в эту кампанию.       — Кампания в порядке, — сказал Наруто, но в его голосе не было уверенности. — Я просто… уточняю концепцию.       — Наруто, — голос Итачи стал чуть жестче. — Ты забраковал двенадцать макетов от своей команды, три концепции от моего агентства и два предложения от приглашенных дизайнеров. Кампания должна была стартовать две недели назад. Мы теряем деньги. Ты теряешь деньги. Сезон в самом разгаре, мы обсуждали идеи еще в мае. Мне нужно понимать, что происходит.       Он сделал паузу, и его взгляд стал еще более цепким.       — И, пожалуйста, только не начинай опять про эстетику.       Наруто открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. Потому что возразить было нечего. Он знал, что его идея была сырой, импульсивной и, по сути, дерьмовой с точки зрения маркетинга. Но признать это вслух означало признать, что он втянул Саске во всю эту историю с тренировками и сделкой на основании идеи, которая не стоила выеденного яйца. Что он рисковал дружбой с Итачи, репутацией и, главное, здоровьем Саске ради… чего? Ради красивого билборда? Ради того, чтобы потешить свое эго? Все, что он мог сказать, сводилось к «я хочу Саске», а это был не тот аргумент, который бы сработал. Ведь так?       — Ты же помнишь, я предлагал сняться твоему брату, — прямо сказал Наруто.       — Ну тебя, — Итачи нахмурился. — Ты все об этом? Две недели уже прошло. Он не снимается, я тебе сразу сказал.       — Помню, — вздохнул Наруто, уложив подбородок на сложенные руки. — Просто мне кажется… Я подумал, что это было бы интересно. Ну, балет.       — Ты правда думаешь, что это то, что люди хотят видеть в рекламе фитнес-клуба? «Занимайтесь у нас, и вы будете такими же изможденными, как артисты балета»? — усмехнулся Итачи, и Наруто сам удивился, как неприятно это прозвучало. Итачи правда видел Саске так? Изможденным? Зная о его проблемах с едой и самооценкой?       — Я думаю, что это красиво, — буркнул Наруто, но сам услышал, насколько по-детски это прозвучало.       Итачи вздохнул и впервые за весь разговор позволил себе жест, выдающий его раздражение: потер переносицу двумя пальцами, точно так же, как всегда делал в моменты крайней усталости.       — Послушай, — сказал он, и его голос стал чуть мягче. — Я понимаю, что ты привык доводить все до конца. Это твое упрямство — оно работает в бизнесе, с этим никто не спорит. Но сейчас ты упираешься в стену, которую не можешь пробить.       Наруто усмехнулся. Как Шима сказала? «Лбом уже попробовал, и что вышло? Синяк заработал, а стена стоит».       — Саске отказал, и я надеялся, что на этом все закончится, — Итачи продолжил. Он устало посмотрел на Наруто, и в этом взгляде было что-то, от чего у Наруто засосало под ложечкой. — Но это не закончилось. Ты продолжаешь настаивать на своем заведомо провальном концепте, хотя любой нормальный человек давно бы отступил и выбрал что-то другое.       — Потому что это хорошая идея! — Наруто вспылил, хотя сам себе не верил. — Потому что это свежо, необычно, красиво…       Итачи вскинул бровь. Повисла пауза — тяжелая, вязкая, полная невысказанного. Наруто смотрел на Итачи и чувствовал, как предательски краснеет. Все, что видел Итачи, это идиота, который один раз увидел красивого мальчика и теперь строил вокруг него все рекламные идеи. Наруто хотел верить, что это отличалось от истины. Потому что это было глубже: он хотел Саске помочь, вылечить, спасти от него самого. Он чувствовал, что так правильно. Что он впервые в жизни делает что-то именно так, как должно быть.       — Я не хочу знать подробности, — сказал Итачи ледяным тоном, который заставил Наруто физически ощутить разделяющую их дистанцию. — Я не хочу знать, что у тебя в голове. Но как твой деловой партнер я говорю тебе: эта кампания провальна. Ты тратишь ресурсы компании на идею, которая не работает. И если ты не пересмотришь ее в ближайшее время, я вынужден буду подключить Шино, Шикамару и обсудить это на уровне совета директоров.       — Итачи…       — И как друг, — продолжил Итачи, и его голос чуть дрогнул, — я прошу тебя оставить мысли о Саске. Мой брат… он не тот, кого можно использовать для экспериментов. Ни в бизнесе, ни в чем-либо еще.       В горле у Наруто пересохло. Он смотрел на Итачи и видел то, чего не замечал раньше: глубокую, застарелую усталость, спрятанную за маской хладнокровия, будто Итачи перепробовал все способы помочь и отчаялся. И теперь он боялся, что кто-то посторонний может сделать только хуже. И, если бы он только знал, что Наруто уже сделал… Именно то, чего Итачи боялся.       Наруто почувствовал, как его захлестывает стыд, горечью сворачиваясь в горле. Он врал Итачи. Врал, когда писал Саске, когда назначал тренировки, когда вез его в супермаркет и покупал ему еду. Все это происходило за спиной Итачи, и теперь, стоя перед ним и глядя ему в глаза, Наруто чувствовал себя предателем. Но он не мог отказаться от помощи, потому что где-то недалеко был Саске — упрямый, голодный, испуганный Саске, который послал его нахер, но который все равно нуждался в помощи. И Наруто пообещал себе, что не бросит его, даже если для этого придется врать лучшему другу. Но он мог выполнить одну просьбу Итачи.       — Я пересмотрю концепцию, — сказал он, и слова дались ему с трудом, будто каждое весило тонну. — Я поговорю с маркетологами, и мы придумаем что-то другое. Без балета.       Итачи прищурился, изучая его лицо, будто пытался понять, насколько можно верить этим словам.       — Спасибо, — сказал он после паузы. — Саске не место во всем этом, ему и так неспокойно. Я пришлю тебе новые варианты по инфлюенсерам. У меня есть несколько человек, которые могут подойти.       Наруто кивнул, пытаясь накинуть безразличие, но внутри все сжалось. Саске и правда было неспокойно? Из-за ссоры, или Итачи имел в виду все в общем? У Наруто в груди закопошилось нетерпеливое желание сорваться с места, поехать к Саске, извиниться, успокоить. Потому что неспокойный Саске — это тревожный Саске, это Саске, который отказывается есть и который плачет, когда боится.       — Кстати, ты случайно не видел… — начал Итачи.       — Ах да, Итачи! — Наруто поспешил его перебить, натянув глуповатую улыбку. Ему нужно было опередить с этим Итачи, чтобы тот подумал, что это была мысль Наруто. — Ты у меня в машине забыл свою карточку от чего-то, не знаю. Я сунул в бардачок и забыл. Заберешь?       Итачи вздохнул, кивая.       — Вот как. Хорошо, — сказал он. — Это пропуск в театр, я не мог найти. Думал, нужно дубликат заказать.       — Пойдем спустимся, отдам.       Он вернулся в офис через полчаса с огромным камнем на душе, молча сел на свое кресло и потер переносицу.       — Ну он и зверь, — заявил Суйгецу, убедившись, что босс не привел за собой хвост в виде Итачи.       — Не то слово! — голос Карин снова стал раздражающе звучным и нахальным, она поправила очки с видом осверепевшей собаки, чуть ли не скалясь. — Пришел и начал свои правила ставить. Черновики ему не такие!       — Во-во, — поддакнул Суйгецу, вскидывая палец. — Знаток тот еще! Стиль не тот, цвет не тот, шрифт не тот. Кто тут хранитель стилуса: он или я?!       Наруто устало поднял голову, вскидывая брови.       — У вас какая-то особая причина презирать Итачи, или вы обиделись, что он макет забраковал?       Карин и Суйгецу одновременно обернулись на него, будто впервые увидели.       — Да!       — Нет!       Они переглянулись, и между ними тут же сверкнула молния. Сейчас будет драка.       — Спасибо за однозначный ответ, — вздохнул Наруто, качая головой. — Вы хотя бы сходитесь в том, что его ненавидите.       — Мы его не ненавидим, — фыркнула Карин, откинувшись на спинку стула.       — Еще как ненавидим! — тут же вспылил Суйгецу.       — Захлопнись, а? — она закатила глаза.       Наруто устало усмехнулся. Они были как дети, совершенно бестолковыми. И при этом их неизменное ребячество казалось таким веселым и домашним, что Наруто даже не сердился, что они обсуждают и ругают Итачи у того за спиной.       — Вы его боитесь, что ли? — догадался Наруто, и ему от этой мысли стало невероятно смешно. Все предшествующее напряжение тут же отступило       — Не то чтобы, — Карин буркнула, нахмурив красные брови. — Просто он излишне дотошный. В прошлом году нашим юристам пришлось трижды переписывать договор с одним из его инфлюенсеров, потому что его не устраивали условия.       — А еще он сказал, что на финальном баннере, который я делал, ужасная ретушь, хотя там ужасная была не ретушь, а рожа.       — Я сделал четыре варианта монтажа одного ролика, но Учиха-сан ни один не утвердил, и съемочной группе пришлось в десять вечера ехать в павильон, чтобы сделать досъём, — обреченно добавил Джуго, стягивая наушники на шею.       — С ним невозможно работать.       — Вы драматизируете, — Наруто улыбнулся, подперев щеку рукой. — Он просто перфекционист.       С Итачи порой действительно было сложно. И Наруто знал по себе, что спорить с ним — заведомо провальное дело. Но в этом и была его самая большая сила, которая делала из Итачи гениального специалиста. Он был незаменим.       — Тем хуже, — ворчала Карин. — Его послушаешь, так сдохнуть хочется.       А вот это было похоже на правду. После их разговора Наруто чувствовал себя опустошенным, хотя они вполне пришли к согласию. Может, это было из-за удушающей тяжести вины за ложь или из-за тоски по упущенной возможности. Кстати об этом.       — Значит, слушайте, банда, — сказал Наруто, выпрямляясь. — По поводу концепта…

***

      Утром четверга Наруто хотел сдохнуть. Четверги днями были бестолковыми: совещание стояло в пятом часу, а до него все разбредались кто куда, и рабочих задач оказывалось по-минимуму, а бурную деятельность имитировать приходилось. Наруто, если бы захотел, мог вообще в офисе не появляться, оставив компанию функционировать за счет годами выверенного механизма (и ответственности прочих его сотрудников), но тогда он совсем бы с горя загнулся. Как там большие шишки делали? Приезжали раз в неделю на совещание, чтобы убедиться, что деньги прут, и снова уезжали по своим не менее важным делам. Но Наруто терпеть не мог безделье, а последний месяц, по ощущениям, только им и маялся.       Он топтался на месте. Совершенно буквально. За прошедшие полмесяца он вообще не продвинулся с рекламной кампанией, более того, он собственноручно тормозил весь процесс. Но Наруто просто столько сил вложил в эту компанию, что не мог пустить на самотек ее работу, пока не был полностью доволен. Ему казалось, что он упускает что-то важное, не доказывает, что достоин занимать свое место в верхушке: как он может руководить громадной системой из людей, если не в состоянии самостоятельно решить вопрос с одним капризным мальчишкой? Как он может претендовать на уникальность, если все, что в состоянии придумать, это снять в рекламе красивую моську? Как он мог решать вопросы, от которых зависела работа сотен людей, если не мог разобраться в проблемах в своей же голове?       И не то чтобы Наруто был плохим руководителем. Да, он сваливал половину скучных и простых обязанностей на Шикамару — как будто это такое большое дело! — и еще загнал летнюю рекламную кампанию этого года в непомерно глубокую выгребную яму парой неудачных идей, но это не значило, что он был совсем уж бестолковыми. Он построил все это из одного крохотного, убыточного зала, за который, как за самое ценное имущество, еще год судился с компашкой из троих не особо расположенных на диалог ребят, которые его, двадцатипятилетнего и совершенно потерянного, совсем не воспринимали всерьез. Наруто был как медоед: совершенно безбашенным и умеющим выкручиваться из любой ситуации. У него была непробиваемая воля и иммунитет к ядам. Так что с чего бы ему сдаваться теперь?       Дело было даже не в рекламе. Наруто уже решил все отменить к чертям. Написать Шино, чтобы он все организовал, как обычно, разрешить Суйгецу слепить яркий смехотворный коллаж с гантелями и мускулами, вывесить это на билборды, а затем с удовольствием наблюдать за тем, как кривая продаж скачет по графику вверх. Может, это даже правильнее.       Но тогда он ничего не поменяет. Вот, кажется, что это было. Наруто хотел что-то поменять. Не смог спасти отца, не смог спасти Джирайю, а теперь своим бездействием гробил их наследие. Отец всегда был кому-то нужен. Вокруг него крутились поклонники, детишки, которых он тренировал. Наруто смутно помнил их: троица стояла на похоронах, тоскливо свесив головы, и потом каждый год оставляла на его могиле цветы. Минато нужен был Кушине. Минато нужен был Наруто, в конце концов. И Джирайя был ему нужен, как он был нужен Гамабунте с его детишками и старикам из «Горы». Кому нужен был Наруто?       У Шикамару давно была своя семья, а Итачи воспринимал Наруто как глуповатого и безрассудного, но надежного приятеля, который всегда заплатит за работу и не будет сильно спорить в случае разногласий. Им одного раза хватило понять, что разругаться вдрызг можно всегда, но работу все равно выполнять как-то надо будет. Про маркетологов и думать смешно было. Несмотря на то, что Карин была ему родственницей, Наруто очень сомневался, что без него ей станет очень уж трудно жить. Что у Наруто было в итоге? Ради чего ему стоило жить?       Он тяжело вздохнул. Дыхание ощущалось тяжелым и сопровождалось тупой болью между ребер. Невралгия? Ему бы на спорт походить, а то последние дни из тренировок у него были только планы упражнений для Саске.       Саске. Как он там? Наруто почему-то представлял не сцену в томной полутьме, не репетиционный зал с длинным станком и обманчивым зеркалом, а тот крохотный тупичок в коридоре, где он впервые увидел Саске, сидящего на бетонном полу с видом подбитой птицы. Теперь Саске умел правильно клеить тейпы, но помогало ли это, когда с каждой нагрузкой ему становилось только невыносимее продолжать? А еще Наруто не мог избавиться от навязчивого вопроса, ел ли Саске. Вдруг весь его накопившийся, крепко удержанный внутри стресс вылился в очередной рецидив? Прогресс был таким маленьким, почти незначительным, зато откат был бы колоссальным, и это пугало больше прочего.       Наруто потянулся к телефону, чтобы проверить, сколько у него еще времени до второго будильника. В отражении он выглядел старым. Ему бы побриться, умыться и сделать разминку, но сил не было никаких. Мотивации тоже. Все равно четверг — день бестолковый. И, раз уж Наруто действительно решил, что он бестолковый тоже, то смысл ему собираться?       На экране всплыли сообщения, присланные в два и в половине третьего ночи. Наруто нахмурился, задумчиво потер подбородок, огрубевший от щетины, и только через несколько секунд сообразил, что видел. Проморгался. За глазами чувствовалась гаденькая пульсация, а во рту стало как-то слишком сухо. Боже, он вчера даже не пил. Пил он позавчера, но на секунду подумал, что все еще находится в вязкой полудреме.       Но нет. Ему действительно написал Саске. Первый. Среди ночи. Саске: здравствуйте. мне можно что-то съесть, если я уже сегодня съел норму калорий? мне не спится не знаю, что мне можно       Потом, отправленное через полчаса: вы спите, наверное. неважно.       Господи. Наруто проспал все. Дрых, как убитый, пока Саске один пытался справиться с голодом и чувством вины, пока он преступал гордость и сам обращался за помощью. Саске написал не своему сенсею, не родителям и даже не Итачи. Он написал Наруто, на которого злился, которого послал, но все равно счел достаточно близким, чтобы спросить о такой деликатной проблеме. Дурак, как будто в мире не было других людей, с которыми можно посоветоваться.       Наруто сел в кровати, растирая лицо ладонями.       Главным было не это. Саске, боящийся лишнего куска рыбы и масла в салате, думал о еде, лежа ночью в постели. И мысли, видимо, были настолько навязчивыми, что он счел необходимым спросить, нормально ли это: быть голодным, когда уже давно привык к чувству пустоты в желудке. Он либо начал потихоньку восстанавливаться, либо вдруг метнулся к другой крайности: заедать стресс и чувствовать за это вину. У него может нервный срыв, апатия, депрессия, болезненной пустотой скручивающиеся в животе, а Наруто все это проспал, когда Саске счел его единственным безопасным вариантом, чтобы обратиться.

Наруто: Привет! Я спал, не услышал уведомления. Можно поесть, Саске.

Если переживаешь, можешь есть овощи, рис, йогурты, но ты и так ешь на минимальный калораж, можешь не бояться переборщить. Все в порядке.

Почему ты не спал? Поел в итоге?

      Саске прочитал сразу. С момента отправки его ночных сообщений прошло от силы часа четыре. Саске или проспал так мало, или вообще не ложился. Наруто не знал, что было хуже. Саске: нет решил не рисковать и подождал до завтрака       Насколько Наруто восхищался учиховской педантичностью, настолько же и раздражался. Саске, чертов человек-противоречие, бранил Наруто, не стесняясь в выражениях, огрызался, как дикий, загнанный в угол зверек, и тут же не мог позволить себе поесть, не получив прямое разрешение. Потому что он действительно боялся превысить норму съеденного?       Или потому что Наруто ему был нужен?

Наруто: Саске, в следующий раз не мучайся, поешь.

Тебе это нужно. Организм знает, что просит.

Ты не ответил. Почему ты не спал?

      Пауза продлилась несколько минут. Наруто уже начал думать, что ответа не будет, но телефон снова завибрировал. Саске: думал.

Наруто: О чём?

Саске: о том, что вы сказали. во вторник, когда вы приехали. впрочем, неважно. не обязан отчитываться.       Наруто выругался. За пару сообщений Саске закрылся, ему на это хватило меньше минуты. Даже в свои самые болезненно уязвимые моменты он продолжал отталкивать Наруто, когда до этого магнитился к нему, как будто это был последний шанс услышать подтверждение, что он справляется.

Наруто: Хочешь поговорить? Я могу заехать.

Саске: работайте лучше. вы же все-таки потратили на меня деньги. нужно восстановить прореху в бюджете       Ох, Саске и это не забыл. Видимо, «думал о том, что вы сказали», было не синонимом «вы были правы, мне жаль», а «я прокрутил весь наш диалог и вспомнил, что вы меня попрекали деньгами». Конечно, он бы так просто это не оставил. Сообщение так и сквозило ядом, и Наруто вполне красочно мог представить, с каким выражением лица Саске это печатал. У него точно были недовольный прищур и напряженная челюсть, из-за чего он становился похож на ежа. Наруто вздохнул, качая головой.       — Глупый, — обратился он к пустоте спальни.

Наруто: Я сегодня свободен до пяти, а нам нужно поговорить. Нормально, без суеты. Позволишь накормить тебя обедом?

      Формулировка звучала нарочито осторожно. Наруто никогда так не общался: даже Хинате в те далекие годы он предлагал зачастую «пожрать», не распространяясь до красивых фраз. С другой стороны, он сто лет не был на нормальном свидании и отвык кого-то приглашать. Может, он и правда созрел до того, что такие формулировки выходили сами собой. Либо на него так влиял Саске: вряд ли тот оценил бы прямоту мысли.       Так, стоп. Никакое это было не свидание. Почему Наруто вообще так просто использовал это слово в мыслях, как будто оно было таким же правильным, как книги на книжной полке или еда в холодильнике.       Только Итачи сказал «сдавайся», и Наруто тут же побежал делать противоположное. Отлично, очень зрело. Саске: вам так нравится навязываться?       Наруто усмехнулся, напечатав прямолинейное «ага». Счетчик дней без Саске грозился снова бухнуться с одного до нуля, и Наруто не мог себя заставить этому разочароваться. Саске: вы не отстанете, я полагаю. ладно. в двенадцать на парковке. никуда не поедем. только разговор.       В двенадцать Наруто уже был около театра. Он принял душ, побрился и натянул чистую рубашку. Только ради вечернего совещания с Шикамару и парочкой менеджеров он бы так не трудился.       Дождь шел с самого утра, и Наруто подъехал почти к самой двери, чтобы Саске было удобно нырнуть в машину, не намокнув. Тот появился почти сразу и завалился на пассажирское сидение с нарочито недовольным выражением лица.       — Я не танцую, — сходу заявил он, очевидно крайне возмущенный этим положением.       — В смысле? — осторожно спросил Наруто, незаметно прибавляя температуру в салоне, потому что Саске выглядел замерзшим. Анемик хренов.       — В прямом. Я вчера упал, и Орочимару-сенсей меня вычеркнул.       — Откуда?       — У него список, кто какую партию танцует. Я там всегда был, что бы мы ни танцевали. И в этой постановке у меня главная роль. А сегодня он взял и вычеркнул меня. Так просто. Сказал, чтобы я сначала восстановился, и только потом он подумает о том, чтобы меня вернуть. Поставил на роль… Сая, — Саске скривился.       Первой мыслью Наруто было усмехнуться: «Я же говорил!» Но потом он заглянул Саске в лицо, и в груди неприятно кольнуло. Черные глаза, обычно надменные, уверенные, несмотря ни на что, которые искрили сарказмом даже в те моменты, когда Саске был уязвлен, сейчас показались совершенно блеклыми. От этого взгляда у него по спине пробежали мурашки, потому что он был очень знаком. Так выглядел отец, когда ему сказали, что он не будет бегать. Так выглядел, кажется, всякий человек, у которого отбирали искру.       Люди-творцы, люди-спортсмены — все они имели это в глазах: неуловимое, мимолетное для стороннего наблюдателя, но абсолютно жизнетворное в своей сути. И когда оно иссякало, человек погибал. Сначала морально, а там — как пойдет. Слепнущий художник опускал кисти, парализованный футболист забрасывал мяч в темный угол, потому что считал, что свое отыграл. Саске был обоими вариантами. Как атлет, который не мог прыгать, как артист, которого заставили молчать.       — Вы были правы. Я недостаточно хорош, чтобы продолжать, — Саске пробормотал, его плечи ссутулились, и эта стройная, по-кошачьи изящная спина дискомфортно изогнулась, как будто Саске пытался защититься от чего-то. От взгляда, может.       — Я… что? — Наруто только и смог промямлить. Он попытался прокрутить их разговор, но он ни разу не сказал Саске, что он слабый. Кажется, Наруто только и делал, что убеждал его в обратном. — Саске, перестань. Никто не говорит, что ты недостаточно хорош.       — Тем не менее меня вычеркнули, — Саске усмехнулся сардонически, обхватив руками плечи.       Наруто заметил, что Саске так делает всякий раз, когда ему становится нехорошо. Это было что-то рефлекторное, из детства, и с головой выдавало все, что Саске чувствовал, но очень пытался скрыть.       — Ты так говоришь, будто твой Орочимару тебя похоронил. Он сам сказал, что тебе сначала нужно восстановиться, и тогда ты отвоюешь свою роль обратно. Будешь прыгать ещё выше.       — А если нет? — Саске поднял взгляд, детский, испуганный. Наруто видел, что он всеми силами притворяется злым, а не подавленным, но безуспешно. — Он так легко меня вычеркнул. Как будто я ничего не стою, и кто угодно может делать то, на что я положил всю жизнь.       Он снова отвернулся и уставился в окно. Наруто проследил его взгляд: там, снаружи, резвой струйкой дождевая вода катилась в водосток, пропадая в темных промежутках решетки. Так стремительно в канализацию утекает и жизнь.       — Ты каждый день выходишь на сцену, а боишься не её, а себя, — Наруто вздохнул.       Саске оглянулся на него с нечитаемым выражением лица, неопределенным и бесцветным; Наруто смотрел ему прямо в глаза, ждал, что Саске снова вспыхнет, огрызнется, пошлет, но тот лишь поджал тонкие губы, скривившись.       — А что остается? — это был почти шепот, угрожающе повисший в салоне. — Если я не попаду в постановку, зачем я нужен? У меня ничего нет, кроме балета.       Саске звучал так искренне, даже если его голос был сухим и надрывным, почти безразличным на первый взгляд. Наруто хотелось схватить Саске за плечи, встряхнуть, попросить не воспринимать все так остро, потому что то, как он загонял в отчаяние сам себя, было страшнее, чем любой потенциальный пропуск постановки. Но он только протянул руку, осторожно уложил ее Саске на плечо, сжал слегка. Худющий. Наруто вздохнул.       — Ты возьмешь главную роль, Саске.       — Вы не можете знать, — от прикосновения тот не отстранился, и это было маленькой победой. — В балете место нужно заслужить. А мне теперь даже нет места на репетициях… Я вообще бесполезный…       Саске обхватил голову руками, дрожащими и побледневшими, и у Наруто сжалось сердце. Что ж это за искусство такое, что артисты в нем впадают в депрессию из-за ухода на больничный?       — Ну-ну… — он выдохнул, осторожно обхватив руки Саске своими. В машине не было много места для маневра, и Наруто, неуклюже склонившись ближе, притянул Саске к себе. — Ты поэтому не спал ночью? Переживал?       Саске замычал. Конечно, поэтому. Наруто понимал, слишком отчетливо: догадался, что что-то не так, как только увидел ночные сообщения. А оттого еще более болезненно ощутил вину за то, что все проспал. Если бы он только услышал уведомление, то подскочил, позвонил, даже примчался бы к Саске среди ночи, чтобы успокоить его, не дать еще глубже погрузиться в ненависть к себе и тревогу о разрушенных целях.       Саске напрягся в его руках, как пойманная в сеть птица, но брыкаться не начал. Его сомнения ощущались физически: в том, как он задерживал дыхание и не знал, куда деть руки. Он явно не был избалован лаской, и от этого Наруто еще сильнее захотелось прижать его к себе, окружить теплом, согреть ледяные ладони.       — Будет у тебя роль, — сказал он низко и почему-то шепотом, без капли сомнений. Наруто уложил большую, горячую ладонь Саске на макушку, провел пальцами по гладким, черным волосам, почти как тогда, когда кормил его ночью в машине. Но теперь действие ощущалось чуть более томным, интимным. — Тебе просто нужно вылечиться. И я тебе помогу, хорошо? Сделаю все, чтобы твой Орочимару опять вписал тебя в свой глупый список. И пойдешь плясать. Ты уже был записан на главную роль, разве нет? Значит, твой сенсей верит, что ты справишься. И я верю, и Итачи.       — Итачи не верит, — буркнул Саске.       — Конечно, верит, — повторил Наруто без тени сомнений.       — Он думает, что я слабый. Если он узнает, что я потерял роль, он во мне разочаруется…       — Это неправда. Он гордится тобой, Саске. Просто не всегда это показывает.       — Не гордится.       Как с ним было сложно! Наруто вздохнул, но не стал спорить.       — Хочешь, я с ним поговорю? Скажу, что ты расстраиваешься, когда он холодный, и попрошу его не быть к тебе таким строгим. Он поймет.       — Не надо! — тут же испугался Саске, отстраняясь. Его глаза были умоляюще распахнуты, а руки схватили Наруто за плечи, сжимая неожиданно сильно. — Не рассказывайте ему про все это! Он не поймет! Это сделает только хуже. Что он подумает, если узнает, что я мало того, что потерял роль, так еще и попросил вас отругать его за то, что он недостаточно любящий брат?! Нет, нет, нет, ни слова Итачи! Я же просил!       Наруто нахмурился. Что у этих двоих за отношения, если Саске так реагировал? Причем не первый раз. Наруто понимал, что разочарование Итачи заденет гордость Саске, но никакой катастрофы ведь не произошло. Наруто не верил, что такой талантливый артист, как Саске, мог так легко вылететь из постановки из-за травмы. Ему просто выделили время на лечение и восстановление. С чего бы Итачи на это злиться? Но Наруто не смел вмешиваться, если Саске этого не хотел.       — Хорошо-хорошо. Я ничего ему не скажу, — поспешил он успокоить Саске. — И не собирался. В прошлый раз я перегнул. Я не сделаю того, что тебе не нравится. Просто позволишь мне тебе помочь?       Саске поджал губы, на мгновение глядя Наруто в лицо, будто пытался определить, врет он или нет, потом кивнул, облегченно выдохнув. Он уселся на сиденье, откинувшись на спинку, и уставился в окно.       — Я тоже… В смысле, я тоже переборщил. Я разозлился. Не знаю, на что. Разозлился, что я недостаточно силен, чтобы все преодолеть, что мне приходится подстраиваться под травму… Агрх, я и на вас разозлился, что вы такой весь хороший, но только потому, что хотите меня в свою рекламу.       Наруто улыбнулся грустно.       — Я отказался от идеи с рекламой. Там будет другой концепт, другая модель… неважно, в общем. Не думай об этом.       Саске обернулся резко, приоткрыл рот, нахмурился. Но ничего не сказал. Он дернул плечом нервно и снова отвернулся.       — Понятно.       Наруто моргнул. Саске что, обиделся? Он из раза в раз сетовал на коммерцию и отказывался участвовать в кампании, чтобы, получив желаемое, дуться на то, что его исключили из планов? Это было так уморительно по-детски, но Наруто не смог заставить себя засмеяться.       — В общем… — протянул он, неловко потирая шею. — Придешь заниматься в пятницу? Я составил план упражнений для тебя.       — Хорошо, — легко согласился Саске.       Наруто вздохнул с облегчением. Он успел подумать, что все было кончено, но вот Саске сам ему писал, соглашался на помощь и не спешил сбежать обратно в театр. Может, потому что на репетиции его больше не ждали. От этой мысли у Наруто в горле сжалась знакомая тоска, и он решил для себя всеми силами вернуть Саске туда, где он чувствовал себя нужным. И, может, дать понять, что Наруто Саске ждет у себя всегда.       — Тогда приходи, — улыбнулся Наруто.       Саске кивнул. Дождь за окнами мочил улицы и звонко стучал по крышам, на парковке, вокруг них было пусто. Саске не спешил уходить, сидел рядом молча, теребил в руках ленточку, тонкую и почему-то розовую. Наруто и раньше замечал ее. Саске носил ее, завязав на запястье, чтобы подвязывать волосы в хвостик на репетициях. Наруто не знал, почему он не использовал обычную резинку. Может, ленточка не оставляла за собой заломов. А еще она красиво оборачивалась вокруг бледных пальцев, как фантастическая змея, и всегда обнимала тонкое запястье над острой косточкой.       Почему Наруто вообще о ней думал?       — А ваш отец… — вдруг спросил Саске, ленточка спряталась в его сжатом кулаке. — Он был танцором? Или… Я просто пытался найти в интернете, но по вашей фамилии высвечивались только ваши спортзалы.       Наруто удивленно вскинул брови. Саске интересовался им? Он не переставал удивлять. Вроде говорил, что ему плевать, а вроде и пытался найти информацию об отце Наруто, о котором он упомянул лишь раз.       — Он был спринтером, — улыбнулся Наруто. — И у него была другая фамилия, Намикадзе. Я ношу мамину.       — Почему? — удивился Саске.       Наруто пожал плечами. После смерти отца ему было стыдно носить фамилию спортсмена, который так глупо пренебрег своей жизнью. Злился на него даже. Теперь отчасти жалел об этом: отказе от отцовского наследия, о детской обиде и злобе.       — Он умер рано, — сказал он после паузы. — После травмы, вместо восстановления, принялся изматывать себя ненужными нагрузками. Думал так восстановиться, а в итоге свел себя в могилу.       Саске притих, и Наруто увидел, как сжались в кулаки его руки.       — Мне жаль, — пробормотал он. Наруто благодарно кивнул. — Вы поэтому так… ну… со мной? Из-за него?       — Из-за тебя. Что думать об отце теперь? — Наруто отмахнулся, хотя на самом деле был легко прочитан Саске. — Просто не хочу, чтобы ты мучился, как он. Нужно восстановиться, прежде чем покорять вершины. А пока ты не репетируешь, можешь заняться чем-нибудь другим, чтобы время тратить. Слова там поучишь, не знаю.       Саске вдруг прыснул в кулак.       — В балете нет слов.

***

      В пятницу Саске пришёл на тренировку.       Он был молчаливее обычного, под глазами залегли тени, но в движениях появилась какая-то обреченная покорность. На этот раз он был (предусмотрительно) в шортах, закрывающих верхнюю часть бедра, и Наруто к своему стыду подумал, что это его расстроило.       В этот раз Наруто загрузил Саске легкими упражнениями на растяжку и укрепление. Чтобы не создавать лишнего напряжения, он уселся рядом с ноутбуком. Ему нужно было утвердить финальные макеты, которые отправил Суйгецу, и это было идеальным оправданием, чтобы не пялиться на Саске всё это время. Он искоса поглядывал поверх экрана, чтобы убедиться, что тот выполняет все правильно, но почти сразу отводил взгляд. Саске методично выполнял упражнения с должной дотошностью, как будто пытался сделать любое движение идеальным. С таким перфекционизмом он либо станет самым талантливым человеком в истории, либо убьет себя.       Они начали с растяжки. Без прыжков, без резких движений — только нудная, монотонная работа на укрепление мышц. Саске садился в шпагаты с пугающей лёгкостью, складывался пополам, касаясь грудью колен, выгибался назад так, что Наруто казалось, у него сейчас хрустнет позвоночник. Это было завораживающе и немного жутко. Гибкость его тела казалась нечеловеческой.       Сидели они в тишине. После вчерашнего, кажется, из Наруто выбило все слова, и он просматривал тестовый подсъем. Стиль был совсем отличный от того, что Наруто хотел изначально. Это, кажется, была даже не модель из агентства Итачи, а один из штатных тренеров, которого попросили постоять в кадре, чтобы прощупать тестовую композицию. Это был пацан комплекцией чуть покрупнее Саске, который стоял в позе, отдаленно похожей на арабеск. Они договорились уйти от концепции балета, но фокус группе понравилась идея показать гибкость и легкость, и теперь на нескольких вариантах пацан изображал из себя гимнаста.       — Проклятье, — пробормотал Наруто себе под нос, разглядывая на экране очередной кадр.       Саске, видимо, услышал. Он подобрался ближе и заглянул в экран, и на его лице отразилась такая гамма чувств — от глубочайшего презрения до искреннего недоумения, — что Наруто даже залюбовался.       — Это что за уродство? — скривился Саске.       — Это наш пробник, — вздохнул Наруто, поворачивая ноутбук экраном к Саске.       Саске уставился на фото. Его брови поползли вверх.       — У него спина, как доска, — вынес он вердикт, ткнув пальцем в экран. — И он вообще понимает, что такое выворотность? У него колени внутрь смотрят. И ступня. Он что, хочет её сломать? Так нельзя ставить. Это некрасиво и травмоопасно.       Наруто только хмыкнул. Саске, изображающий из себя критика, был скорее милым, чем устрашающим.       — Ну так он и не балерина, — Наруто пожал плечами. — Откуда ему знать, как становиться?       Саске вскинул на него взгляд. В чёрных глазах мелькнул азартный огонёк. Он медленно, с достоинством поднялся с коврика, поправил майку и встал в центре зала. Спина прямая, подбородок вздёрнут, ноги в идеальной первой позиции.       — Смотрите, — сказал он и плавно, как вода, перетёк в арабеск.       Наруто забыл, как дышать. Саске выглядел как изящная, горделивая птица, раскинувшая крылья, и смотрелся очень органично в том, как стоял. Как будто не поза и не годы тренировок, но сам балет был ему к лицу. Линия от кончиков пальцев вытянутой руки до носка поднятой ноги была безупречной дугой, и во всем этом не было ни грамма усилия. Только чистая, абсолютная грация.       — Вот, — выдохнул Саске, застыв в этой позе. — Видите?       Наруто сглотнул. Во рту пересохло. Он смотрел на Саске и думал, что готов снимать его прямо сейчас, вот так, в этом дурацком зале, при тусклом свете, без всякой постановки. Просто потому что это было охренеть как красиво.       — Вижу, — прохрипел он. — Красиво.       Саске опустил ногу, но не удержался, сделал еще пару поз. Как ребенок, который красовался за похвалу, а Наруто был только рад смотреть. Вдруг его глазах мелькнуло нечто дикое, хулиганское, и Саске разбежался, присел, чтобы через мгновение оттолкнуться в прыжке.       — Стоять! — рявкнул Наруто, вскакивая с места быстрее, чем успел подумать. Он рванул к Саске, и в тот момент, когда тот уже оторвался от пола на пару сантиметров, Наруто схватил его со спины, прижав к себе.       Саске замер в его руках, удивленно хлопая глазами. Наруто держал его на весу, чувствуя, какой он легкий и горячий, как бешено колотится сердце — то ли у Саске, то ли у него самого, как слишком отчетливо выступают ребра под тонкой тканью футболки. Саске на пробу качнул ногами, но его носки не дотягивались до пола.       — Ты охренел? — выдохнул Наруто ему в макушку. — Кабуто что сказал? Никаких прыжков.       — Я и не прыгал, — Саске попытался изобразить невинность, но получалось плохо. — Я так… чуть-чуть. Я бы приземлился.       — Вот эти твои «чуть-чуть» нам боком выйдут. — Наруто не спешил его отпускать. Саске висел в его руках, и это было так правильно, так интимно, так… хорошо, что у Наруто кругом шла голова. — Будешь так «чуть-чуть» прыгать, и вместо премьеры поедешь на операционный стол.       — Понял я, понял, — буркнул Саске, недовольно брыкаясь у него в хватке. — Что вы меня хватаете?       — Боюсь, что ты себе что-нибудь сломаешь.       — Сейчас меня сломаете вы, Узумаки-сама, — буркнул он, но в его голосе не было реального недовольства. — То-то вы сильный.       Наруто хмыкнул и поставил Саске на пол, убедившись, что тот больше не собирается делать глупости. Тот сразу уселся на коврик, изящно перекатившись по полу.       — Ты невыносим, — вздохнул Наруто, качая головой. — Тебе сколько раз было сказано, чтобы ты не прыгал?       — Что с того? Побьете? — ухмыльнулся Саске, глядя ему в глаза как-то совершенно нечитаемо; эти черные бездны, кажется, совсем не отражали свет.       Наруто моргнул в недоумении, пытаясь понять, издевается Саске или правда провоцирует.       — Нет?       — Слабак, — в уголках его губ дрогнула улыбка, еле-еле заметная, но Наруто сумел поймать ее взглядом, буквально на долю секунды, прежде чем Саске снова накинул на себя безразличие.       Сердце пропустило удар, и Наруто вздохнул рвано. Да Саске дразнился! Он точно знал, что делает, и действительно провоцировал, выводил на эмоции. Может, он затеял весь этот спектакль с прыжками только ради того, чтобы взбесить Наруто?       С ума сойти.       — Да я таких, как ты, на завтрак ем, — ответил Наруто, чувствуя, как от этой дурацкой перепалки у него теплеет в груди. — У меня рабочий вес больше тебя.       — Думаете, я слабак? — Саске прищурился с вызовом.       — Нет, — Наруто ответил совершенно серьезно. — Ты не слабак. Ты просто силён в других вещах. А тяжести оставь на меня.       Саске моргнул. Улыбка сползла с его лица, сменившись каким-то другим выражением, растерянным, трогательно доверчивым. Он отвернулся, но Наруто успел заметить, как его щеки слегка порозовели.       — Я не тяжесть.       — Саске.       — Шучу я. У вас рабочий вес больше меня.       Наруто уселся рядом на коврик.       — Укладывайся, разомну тебя напоследок.       Саске послушно мурлыкнул и перевернулся на живот, вытягиваясь. Он совсем не сопротивлялся, отдаваясь в руки, как непривычно доверчивый зверек, позволял себя гладить и мять. И Наруто пользовался этим нагло, нежа напряженную спину совсем по-свойски, как будто за два раза это стало обычаем.       Наруто этому очень удивлялся. Саске только недавно огрызался и ворчал, а уже сейчас таял под прикосновениями, довольно мычал. Наруто никогда не видел настолько странного, противоречивого человека, но именно это заставляло к Саске тянуться.       — Расскажешь про постановку? — спросил он, чтобы нарушить молчание. Его горячие ладони подцепили край футболки Саске, скользнули под нее, по спине вверх, к острым лопаткам. Наруто чувствовал, как смелеет.       — Её написал Орочимару-сенсей, — отозвался Саске, сразу догадавшись, о чем спрашивает Наруто. — Это балет про рыцаря, который покидает предавшее его королевство и отправляется к колдуну, чтобы обрести новую силу и отомстить за погибшую семью, а влюбленная принцесса пытается вернуть его назад.       — Это очень тебе подходит, — Наруто улыбнулся. — И что в конце? Рыцарь вернется домой?       — Не скажу, — дразнил Саске. Наруто не видел его лицо, но был уверен, что он ухмыляется. — Это будет спойлер. Вы же не хотите узнать конец раньше, чем посмотрите балет полностью?       — А ты пригласишь меня посмотреть?       — Приглашу.