Pirouette

***

      Понедельник начался со сломанного кондиционера.       Наруто заподозрил неладное, когда приблизился к кабинету: в коридоре было прохладно, но, как только открылась дверь, горячий, спертый воздух ударил в лицо. Солнце шпарило в панорамные окна с особой силой, и теперь кабинет был похож на сауну. Наруто схватил со стола пульт от кондиционера, попытался прибавить мощности, но пластик под пальцами чуть ли не плавился, и никакой ответной реакции система не выдала. Ни жужжания, ни спасительного потока холодного воздуха. Он нажал еще раз, потом еще, потом начал тыкать все кнопки подряд от бессилия. Ничего.       Находиться в кабинете стало совершенно невозможно: мало того, что воздуха не хватало, чтобы дышать, так ещё и кожаное, невероятно удобное кресло раскалилось под прямыми лучами так, что на него не вышло бы сесть, не прижарившись. Еще чуть-чуть, и, Наруто уверен, бумаги на столе начали бы дымиться. Он представил, как в конце дня его расплавленные останки будут отскребать от кресла, и поморщился.       — Вот блядство, — выругался он себе под нос, растерянно стоя в центре пекла.       В дверях неслышно материализовался Шикамару с планшетом под мышкой. Его вечно сонная физиономия выражала глубочайшую степень сочувствия.       — Кондей сдох, — лениво сообщил он, предусмотрительно оставаясь в дверях.       — Я заметил, — Наруто плюхнулся в кресло и тут же подскочил, как ошпаренный. — Твою мать, горячо!       Просто прекрасно. Неделя едва успела начаться, а уже стала невыносимой. Наруто все воскресенье был на взводе, не находя себе места, и все грезил о том, как снова нырнет в работу, наполняя голову чем-то толковым. Потому что не думать о Саске не получалось. Он хорошо спал? Позавтракал — не испугался? Поехал в театр или все же прислушался и решил отдохнуть? Думал ли он о Наруто так же много, как Наруто думал о нем?       Почему-то представлялся Саске, сидящий в репетиционном зале с бенто на коленях, ковыряющийся в рисе палочками, который в ответ на упрек Орочимару о лишнем весе покачал бы головой: «Узумаки-сама сказал мне покушать». Фантазия была из разряда фантастики — дурная, слишком лестная. Реальный Саске, настоящий, мало того, что едва согласился бы поесть прилюдно (тем более не в театре!), так еще и помянул бы Наруто при Орочимару точно не добрым словом. Но «Старый хрен, который очень подозрительно ошивается вокруг меня» казалось горько-правдивым, и думать в таком ключе Наруто было неприятно.       В середине дня он не выдержал и написал Саске короткое: «Как ты, ребенок?»       Решил обмануть сам себя. Убедить мозг, что он видит в Саске только несносного маленького мальчишку, и тогда, Наруто был уверен, странные мысли сами перестанут лезть в голову. Он не больной ублюдок, как-никак. А то, что он чувствовал, можно было списать на почти родительское сочувствие к больному ребенку.       Саске все обломал, ответив спустя несколько минут: «Я не ребенок.» «Мне почти двадцать.» «Нормально я.» «Дома кисну».       Батюшки. Саске не было и двадцати. Наруто мог бы догадаться: то ли в прошлом, то ли в позапрошлом году Итачи упоминал, что его брат еще учится в балетной академии. Значит, выпустился совсем недавно. И у них было шестнадцать лет разницы.       Когда Наруто было шестнадцать, он уже несколько лет как жил один после потери родителей. Когда Наруто было шестнадцать, он уже начал пить пиво и таскаться по клубам. Когда Наруто было шестнадцать, Саске родился.       Саске было десять лет, когда Наруто встретил Хинату, и пятнадцать, когда они расстались.       Между ними был целый отдельный человек — уже вполне соображающий подросток. Они были оторваны друг от друга на целую жизнь.       И это пока Наруто был полон сил. Он все еще на словах считался молодежью (последнее лето, когда он мог так себя называть, если говорить честно), да и чувствовал себя соответствующе. Да, с годами приобрел немного уставший вид, но Саске, вон, тоже выглядел так, будто не спал три года, — это был просто образ жизни. Наруто все еще ежегодно бегал марафон, постоянно занимался спортом и был готов сворачивать горы. Но это было пока. А потом, через несколько лет? Саске едва будет за двадцать. Все еще молодой, красивый, с горделиво поднятой головой и всей жизнью впереди он будет бодро шагать. И кто будет плестись позади? Лысеющий, толстеющий и вреднеющий мужик, которому будет…       — …за сорок, — заключил Шикамару.       Наруто дернулся от его голоса, выныривая из размышлений, и провел рукой по лицу. Дыхание на секунду сбилось.       — Чего? — резковато переспросил он.       — К обеду тут будет за сорок, — повторил Шикамару, обводя кабинет взглядом.       Точно. Жара. Теперь Наруто почувствовал, насколько успел пропотеть. Футболка неприятно липла к спине.       — Ну так вызови мастера! — возмутился он, собирая со стола документы и небрежно засовывая их в сумку. Работать в таких условиях он бы не смог. И без того был нервным последние два дня — с Саске и прочим…       — Уже, — Шикамару ткнул пальцем в экран, даже не поднимая глаз. — Сказали, будет только в пятницу.       — В пятницу?! А сегодня что, мне тут спечься?       Наруто ждал, что Шикамару любезно предложит ему разделить свой кабинет по старой дружбе, но это бы нарушило его священный комфорт (и онлайн-партию в шахматы). Кабинеты на последнем этаже были единственным местом, где можно спрятаться от всего офиса, и, как назло, все они по понедельникам были заняты.       — Есть опенспейс, — предложил Шикамару, пожимая плечами. — У маркетологов были свободные столы, кажется.       — К маркетологам? Это же змеиное логово, — скривился Наруто.       — И ты его начальник, — Шикамару зевнул, прикрывая рот ладонью. — Давай, Наруто. Самое время лично направить их на путь истинный. Неси в народ свой светлый ум.       Наруто хотел было вскипеть, метнуть в ответ такой же искрометный сарказм, включить режим босса, но долго злиться на Шикамару не мог. Его зам был прав всегда, именно поэтому он занимал свою должность с самого зарождения чего-то большего, чем подвал с тремя тренажерами.       А маркетологи сейчас были в заднице. Наруто не утвердил ни один из последних макетов и на этой почве даже поссорился с Шино, своим директором по маркетингу, полностью игнорируя все его письма о том, что требования к рекламной кампании бестолковы, глупы, неактуальны, размыты, нецелесообразны и что там Шино еще писал?.. Его имейлы у Наруто улетали в спам, и дело не двигалось с мертвой точки. Возможно, прямой нагоняй от начальства оказал бы плодотворное влияние на маркетологов. Это было бы очень по-японски — прийти на гемба и лично удостовериться в том, что его сотрудники понимают, что от них хотят. (Даже если Наруто пока сам не до конца понимал, чего от них хочет).       — Ладно, — согласился он в конце концов, вытирая пот со лба. — Тащи тогда туда документы.       — Сам тащи, — хмыкнул Шикамару и исчез так же внезапно, как появился.       Наруто только головой покачал. Хотя бы честно: Шикамару никогда не притворялся, что ему не все равно.

***

      Наруто ввалился в офис маркетологов и вздохнул с облегчением. После духоты его кабинета, помещение показалось почти морозным. Люди творческие, они работали мозгами и, судя по всему, искренне придерживались правила «держать голову в холоде». Народу было человек десять, и все суетились так, будто завтра будет конец света; в лицо Наруто из них не знал никого, но все равно вежливо здоровался, улыбался в ответ, как будто не он почти ежедневно сокрушался о том, насколько все, что они ему выдавали, было бездарным.       В центре хаоса, за уединенно сдвинутыми столами, огражденными полутораметровыми тонкими стеночками, восседала троица, которую Наруто знал лучше остальных. Во-первых, потому что среди маркетологов была большая текучка кадров, а эти работали в компании дольше всех. Во-вторых, потому что от них было больше всего проблем.       — Работаете, дети? — натянуто улыбнулся он, заглядывая через стенку.       Три пары глаз вперились в него с таким выражением, будто их застали за чем-то неприличным, хотя сидели они на первый взгляд вполне мирно.       — Мы че-то натворили? — нервно прошептал (достаточно громко, чтобы Наруто услышал с расстояния пары метров) Суйгецу, наклонившись к Карин.       Та поправила очки, замотав головой, и тоже конспиративно склонилась, нахмурившись.       — Может это по поводу… — ее голос был тише, и по поводу чего к ним в теории мог наведаться начальник, Наруто уже не услышал.       — Доброе утро, Узумаки-сан, — единственный из всех, обратился к нему Джуго, вежливо кивая.       Наруто вздохнул. Каждый раз, когда ему доводилось пересекаться с этой троицей, он мучился вопросом, зачем ее все еще держит в компании, — они бесили страшно. Но были талантливые.       — Утро, — буркнул он, заходя за перегородку, и с грохотом опустил сумку на свободный стол. — Там технические проблемы с кабинетом, посижу у вас до пятницы.       Суйгецу тут же расслабился, откинувшись на спинку стула, и его лицо расплылось в предвкушающей ухмылке. Он был мальчишкой лет двадцати пяти и отвечал за дизайн. Рисовал красиво, но был совершенно невыносимым.       — О, круто. Император лишился хризантемового трона. Будешь смотреть, как работают настоящие профессионалы, Узумаки-сама? — спросил он с нарочитым пиететом, и тряхнул головой. Волосы у него были мокрые — мочил их в туалете, спасаясь от жары, что ли?       — Буду смотреть, как вы мне делаете нормальную рекламу, — парировал Наруто, включая ноутбук.       Карин фыркнула, не отрываясь от экрана. Одной рукой она печатала, второй что-то записывала в ежедневник. Наруто бы не удивился, если бы третьей она успевала помешивать кофе. Вот что-что, а многозадачности у нее было не отнять.       — Нормальную рекламу да с такими-то вводными? Ты уже две недели не можешь определиться с визуалом, отклонил двенадцать макетов… — она прищурилась, пробегая острым взглядом по строкам. — Садись, Наруто-кун. Мы как раз собирались обсуждать, почему твоя новая гениальная идея про балет — полный провал.       — Во-первых, идея ещё не провал, — Наруто плюхнулся на офисное кресло. В отличие от собственного, это было прохладным. — Во-вторых, вы вообще ничего не понимаете в высоком искусстве.       — Ага, — кивнула Карин. — Так же, как и наша целевая. Ты бы еще оперу предложил. Фокус-группа плюется от лозунгов, которые пафоснее «Спорт — жизнь», а ты предлагаешь балет.       Как спорить с лучшим аналитиком компании, Наруто не знал. А Карин, помимо прочего, была его единственной живой родственницей. Он не мог сказать точно, сестрой или племянницей, но прабабка у них была общая. Правда, познакомились они друг с другом уже когда обоим было за двадцать пять. Но Наруто в своем одиночестве, по-особенному тоскливыми ночами, часто тешил себя мыслью, что хоть с кем-то у него была общая кровь.       — Слушай, шеф, — Суйгецу крутанулся на стуле и уставился на Наруто с прищуром. — Скажи честно, ты втюрился в балеринку? Мы из-за этого уже вторую неделю не можем нормально работать? Абураме-сан сказал, что ты вообще спорт снимать не хочешь, только порнографию.       Наруто поперхнулся воздухом. Карин захихикала, не скрываясь. Джуго понимающе покачал головой и надел наушники, давая понять, что в этом балагане он не участвует.       Из всей компашки он был самым адекватным — просто здоровяком, хорошо выполняющим свою работу. Отвечал за видеоконтент, тихо монтировал ролики и не болтал без необходимости. По слухам, правда, злился он сильно, до поломанных стульев, но редко, и сам Наруто в гневе Джуго никогда не видел.       — Судя по описанию, там должен быть прям «Playboy», — не унимался Суйгецу. — Темный фон, тела, эротика…       — Не понимаю этого, — хмыкнула Карин. — У нас четыре года все было чуть ли не по-семейному, а тут дрочево.       — Вы вообще охренели? — Наруто скрестил руки на груди, глядя с упреком. — Вы хоть представляете, кто я?!       Карин и Суйгецу подозрительно переглянулись, едва сдерживая смешки. Их взгляды почему-то избегали Наруто, уползая куда-то к нему за спину, как у нашкодивших детей. Наруто оглянулся и обнаружил, что сидит прямо под доской, на которой он какое-то время назад написал «МЕНЯЕМ ВСЕ». Буквы до сих пор красовались на маркерной поверхности, обведённые красным и украшенные чьим-то ехидным комментарием: «Говнюк».       Наруто тяжело вздохнул: спорить было бесполезно. На свою голову он нанял трех самых своевольных, но оттого не менее талантливых придурка, которые, конечно, знали, что он их не уволит, — без них его бизнес рухнет, как здание после землетрясения. Из года в год именно их труды выигрывали увеличение прибыли.       — Никакого дрочева я не хочу. Я хочу цепляющий образ… — Наруто запнулся. Хотел он не просто цепляющий образ — хотел он именно Саске. В рекламе. — Я же вам присылал референсы. Вы почему не сделали так, как я просил?       — Мы сделали, — Суйгецу пожал плечами. — Ты все забраковал.       — Потому что вы сделали дерьмо!       — Ты нам четыре года подряд согласовывал улыбающихся качков, а тут затребовал эстетику. Это нам вообще все наработки переделывать, — Карин цокнула языком, снова уткнувшись в экран. — Все тебе модель не та.       — Не та, — Наруто согласился, потирая переносицу. — Но это не отменяет того, что вы могли бы сделать нормальные макеты. Я что просил? Чтобы выглядело как искусство.       — Как же он не разбирается в маркетинге, — присвистнул Суйгецу, даже не стараясь быть тактичным. Карин икнула от смеха и кивнула.       Наруто разозлился не на шутку, но внутри ему было даже смешно. С этими тремя он всегда чувствовал себя не директором, а непутевым стариком, которого разводят на пиво трое школьников. К тому же в дизайне он действительно не понимал ничего.       — Ладно, — он вздохнул. — Вы лучше знаете, что сейчас модно. Но от балета далеко не уходим, слышите? Просто есть… модель.       — Так приведи ее, — пожал плечами Суйгецу. — Договоримся, организуем нормальную фотосессию, и я слеплю конфетку. Чего ты паришься?       — Не согласился пока, — процедил Наруто сквозь зубы. — Дайте месяц.       — Месяц?! С ума сошел? — воскликнула Карин, ее острый взгляд метнулся в Наруто. — У нас самый сезон, кампания должна была выйти еще неделю назад. Мы не можем ждать месяц.       Суйгецу только руками развел, мол, не его проблемы. Наруто поджал губы.       — Там… сложно.       — Этого нам не хватало, — Карин поправила очки. — Может, ты, наконец, посмотришь наших моделей? Тебе Абураме-сан двадцать портфолио скинул. Там есть некоторые очень ничего. Им, конечно, до твоей мифической эстетики далеко, но они хотя бы существуют и готовы работать.       — Скинь ещё раз, — буркнул Наруто, открывая почту. — Я посмотрю. Но ничего не обещаю. И сотрите это безобразие, — он ткнул пальцем на доску.       — Зачем? Ты смотришься вполне органично, — хмыкнула Карин.

***

      Рабочий день пошел своим чередом. Наруто пытался вникать в цифры, которые ему подсовывала Карин, отвечал на бесконечные письма и созванивался с поставщиками. Суйгецу периодически подкатывал к нему на стуле и показывал очередной эскиз, который Наруто безжалостно браковал. Джуго молча монтировал, и только иногда из-за его монитора доносился тяжёлый вздох — верный признак того, что ему что-то не нравилось, но он молчал, потому что привык, что его редко слушают.       К обеду в опенспейсе стало шумно. Кто-то грел еду в микроволновке, кто-то обсуждал новый сериал. Наруто, который привык к тишине своего кабинета, чувствовал себя как на вокзале. Но, как ни странно, ему даже начинало нравиться это дурацкое положение. Тут было живо, было движение и, главное, тут не было тишины, которая вечером так давила на него в пустой квартире.       — Наруто-кун… — протянула в один момент Карин, перемигиваясь с остальными членами троицы.       Наруто этот тон не понравился.       — Что?       — Уже обед.       — И?       — У нас есть график, — Карин ухмыльнулась, ткнув на доску за спиной Наруто, где на магнитик был прилеплен небольшой календарик. — Мы по очереди оплачиваем обед. Раз уж ты теперь с нами, почему бы тебе не быть душкой и….       Наруто тяжело вздохнул:       — Джуго, это правда?       Тот сдвинул наушники, поднимая голову. Его нечитаемый, но добрый взгляд, казался самым надежным источником информации. Джуго кивнул.       — Да. В пятницу я оплачивал. Сегодня должна быть очередь Карин, но…       — Но братик Наруто с удовольствием меня подменит на правах начальника и закажет доставку! — перебила та, хлопнув в ладоши. — Правда же?       Боже, его разводили на деньги. Неужели он был настолько бесхребетным боссом, что подчиненные так легко крутили им по первой же прихоти? Наруто сделал себе мысленную заметку стать построже, но сейчас только рукой махнул — не бедствовал — и достал из кармана телефон, открывая приложение доставки.       — Выбирайте.       Троица тут же подскочила с мест, окружив его и наклонив головы к экрану, и затыкала то в одну, то в другую позиции, набивая виртуальную корзину разнообразными закусками. Его точно разводили на деньги, потому что сумма за один обед (пусть и на четверых) раза в два превышала ту, которую он отдал в субботу, чтобы набить Саске холодильник на неделю, а то и на две вперед.       Вспомни солнышко…       Телефон у Наруто в руках завибрировал, и он почти рефлекторно смахнул сообщение. Перекинуло в чат с Саске. Наруто посмотрел на экран и замер.       На экране была фотография. Просто фотография, но от неё у Наруто мгновенно пересохло во рту. Длинные, бледные, идеальные ноги, которые Наруто совсем недавно держал в руках. Саске сидел на полу в носках и шортах, край которых слегка подогнул выше по бедру, чтобы открыть оклеенную тейпом коленку. Больная нога была чуть согнута в колене, ступня изящно вытянута, и вся композиция эта была такой… эстетичной, такой интимной, что у Наруто ёкнуло где-то глубоко в животе. Саске: я правильно заклеил?       А Наруто уже не мог соображать. Перед глазами стояла эта фотография. Чёрт бы побрал этого мелкого засранца с его идеальными ногами и дурацкими вопросами. Он же прекрасно знал, что наклеил правильно. Наруто сам его научил. Это был просто повод: повод написать, как ребенок, который нарисовал какую-то ерунду и ждал, что ему скажут, какой он молодец. Или Наруто искал связи там, где их нет? Понять, что творилось в голове у Саске, ему пока не удавалось.       — Ух ты, какие ножки, — пролепетала Карин над ухом. Наруто вздрогнул и отдернул телефон, как школьник, пойманный за просмотром порно.       — Ого, — раздалось с другой стороны: Суйгецу скалился во весь рот. — Ай-яй-яй, Наруто-сан. Не на рабочем же месте!       Джуго тактично промолчал, только издал какое-то многозначительное мычание где-то у Наруто над головой.       — Так, а ну отвалите! — рявкнул Наруто, чувствуя, как заливается краской, и крутанулся на стуле, поворачиваясь к ним лицом. Он честно пытался выглядеть грозным. Судя по их ухмылкам, не получалось. — Это по работе!       — Душевная у тебя работа, — Суйгецу подмигнул и укатил на своём стуле обратно, громко хихикая, и кивнул Карин. — Видала?       Та, не мигая, смотрела на Наруто, будто гипнотизируя его, и пугающе ухмылялась.       — Это наша модель? Или так, просто ножки.       Наруто спрятал телефон под стол. Внутри всё бурлило, то ли от гнева, то ли от стыда. Саске — просто засранец. Может, если бы Наруто получил фото в полном одиночестве, то и не отреагировал бы так. Действительно взглянул профессиональным взглядом, оценил натяжение да и забыл бы. Но с реакцией коллег теперь только и думал о том, насколько это выглядело чертовски неуместно и интимно. Мысль о том, что Саске сфотографировал для него свои ноги, что он подумал о нем, что он сидел где-то в своих дебильных шортах и выбирал нормальный ракурс… Ох.       — Неважно. Работайте, — Наруто отрезал, снова доставая телефон.       — Ты обед оплати, — Карин закатила глаза и уткнулась в монитор, но раздражающе лыбиться не перестала.       Наруто оплатил, поморщившись от суммы. Потом снова открыл чат с Саске и набрал ответ.

Наруто: Нормально.

Сам смотри по натяжению.

Если будет натирать, снимай.

Умница.

      Саске прочитал сообщение сразу. Наруто видел эти дурацкие галочки. И ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Ответ пришёл через минуту. Саске: хорошо. спасибо.       Наруто готов был залезть на стену от этого дурацкого, липкого, сладкого чувства, которое разлилось по груди. Работать не получалось: фотография стояла перед глазами. Эти ноги, эти пальцы, этот изгиб… Наруто чувствовал себя конченым извращенцем. Ему было тридцать пять, он был директором компании, взрослым человеком, а его ломало от фотографии чьих-то ног, как школьника. Причём ног парня, который был младше него на шестнадцать лет и который доверился ему как тренеру. Ног, которые он два дня назад от души полапал. Не насытился, что ли?       Наруто поймал себя на мысли, что хочет ещё раз посмотреть на фото. А потом вспомнил, где находится, и мысленно отвесил себе пощёчину. Но не выдержал. Он встал, схватил телефон и, стараясь не привлекать внимания, направился в туалет.       — О, начальник пошел по-маленькому! — прокомментировал ему вслед Суйгецу. — Сочувствую. В таком-то возрасте простата, наверное, шалит.       — Да не, — фыркнула Карин. — Ты разве не знал, что Наруто-кун на самом деле…       — Уволю, — отрезал Наруто, не оборачиваясь, и ушел.       В туалете он заперся в кабинке, сел на унитаз и, достав телефон, снова открыл фотографию. Он просто смотрел, совершенно невинно. Но изучал каждую линию. Вспоминал, каково это — держать ноги Саске в руках, чувствовать, как дрожит каждая напряженная мышца.       — Я больной, — прошептал он себе под нос.       Но рука сама потянулась ниже, к ширинке. Фотографию он приблизил. В ней не было ничего эротичного. Совсем. Обычный бытовой кадр, сделанный на дешевую телефонную камеру в плохом освещении. Чуть размазанный, будто у Саске дрожали руки, когда он наводил резкость. Левую ногу согнул, поджал, и там был этот выворот, грациозный изгиб стопы, который у нормальных людей появлялся только если специально напрягаться, а у Саске был естественным, как дыхание. Зачем Саске сделал снимок? Чтобы Наруто посмотрел и одобрил? Почему тогда не обрезал, чтобы была видна только коленка?       Наруто положил телефон на бедро экраном вверх и просто сидел, глядя в белую дверь кабинки. Ладони предательски потели, и он вытер их о джинсы. В голове было пусто и одновременно до краев полно каким-то белым шумом, сквозь который пробивались обрывки мыслей, одна херовее другой.       Он прошел через дерьмо, через потери близких, через долги, через ночи, когда не знал, сможет ли платить аренду за первый зал. Он вытащил себя из говна собственными руками, без чьей-либо помощи, (кроме той, что согласился принять от Хинаты, конечно), и до сих пор чувствовал себя должником. Он справлялся, всегда, и никогда не сдавался. Он притягивал к себе людей, потом отталкивал, как магнитная стрелка, снова оставался один, потому что никогда не мог найти кого-то, кого чувствовал бы достаточно глубоко, и все равно всегда помогал. Считал себя эмпатом.       А теперь сидел в туалете собственного офиса, смотрел на фотографию ног парня, который был младше него на шестнадцать лет (цифра совершенно не давала покоя и всплывала при каждой новой мысли в голове, как напоминание о собственной мерзости), и у него тряслись руки. Наруто откинул голову назад, упершись затылком в холодную пластиковую панель, и закрыл глаза.       Саске не должен был ему нравиться таким образом, потому что Наруто был собой: он наивно верил в судьбу, но при этом всегда стремился бросить ей вызов. Он же спасал не потому, что пытался подобраться ближе к телу. По крайней мере, не только поэтому. Саске был красивым, был интересным в своем снобизме и нежелании открываться. Наруто видел таких сотни, когда работал тренером. Молодые ребята, которые думали, что страдание — это синоним дисциплины, что если им не больно, значит, они недостаточно стараются. С ними всегда было сложнее всего, потому что их не остановишь окриком. Их нужно сначала убедить, что они имеют право не умирать ради чужого одобрения. А для этого нужно подобраться близко. Очень близко. Иногда — через их же упрямство, через сделки, через обещания, которые они поначалу не хотят давать, но потом выполняют.       И Наруто пытался работать осторожно. Он знал механику: сам был таким. До сих пор оставался, если честно. Просто научился маскироваться под нормального человека, который вовремя ест и спит и не считает, что если он не выложится на тренировке до полусмерти, то день прожит зря. Он вырос. Повзрослел. Перестал быть идиотом.       Или нет?       Потому что по-идиотски было думать, что он может подобраться к Саске близко, при этом оставаясь безучастным наблюдателем. Саске был интригующим, волнующим. Он двигался как никто другой, потому что его тело было создано для движения, выточено годами ежедневного насилия над собой, и именно это упорство, неконтролируемо переходящее в манию, всегда рикошетом било по психике.       И это было бы так легко — просто взять. Наруто мог сыграть на харизме, на статусе. Он мог пообещать купить Саске роль, да хоть театр целиком — со всеми его обитателями. Другое дело, согласился бы на это Саске? Он, вроде, так твердо стоял на своем и не был готов отказаться от принципов, а вроде и был мальчишкой, трогательным и доступным, который слушал так внимательно и доверчиво, что сломить его было бы легко… Но Наруто не хотел ломать, не хотел пользоваться и не хотел забирать. Наруто хотел Саске ругать за юношеское безрассудство, хотел лечить, хотел укутать, накормить горячим и никуда не отпускать, пока этот дурацкий, неоправданно серьезный и затравленный взгляд пнутой, преданной кошки, не перестанет быть голодным и испуганным. Пока Саске не перестанет страдать от собственных заблуждений так, будто они были смертельным диагнозом, с которым ему приходилось жить.       Наруто не был наивным юнцом, который путал желание держать рядом с желанием обладать. Он знал разницу. И эта разница сейчас отчетливым набатом била в голову, игнорируя все рациональные аргументы, которые выстраивались в голове аккуратными рядами: о том, что Саске был слишком юным, о том, что Итачи был бы в ярости, о том, что Наруто чувствовал себя извращенцем, который повелся на внешность. О том, что Саске была нужна помощь, а не чей-то чужой член между ног.       Наруто сидел, упершись локтями в колени, и смотрел в пол. Кафель был серым, с разводами и кое-где облупившейся затиркой. Где-то в соседней кабинке капала вода — мерно, с интервалом в пару секунд. Над головой гудела вентиляция. Да. Обычный офисный туалет, самое неподходящее место для рефлексии о его жизни.       Наруто замер, глядя на свои пальцы, лежащие на джинсах. Можно было просто встать, спустить воду, выйти, сделать вид, что ничего не было. Вернуться к маркетологам, поругаться с Суйгецу, посмотреть портфолио моделей, которые ему скинул Шино, выбрать какую-нибудь безликую красотку с правильными пропорциями и забыть про Саске. Забыть про эти ноги, про этот взгляд, про то, как пахло от его волос гелем для душа, которым пользовался сам Наруто. Просто работать. Просто жить. Просто не быть тем самым мужиком, который пользуется доверием девятнадцатилетнего парня, потому что у него дымятся штаны. Но Наруто бы себе не простил, если бы бросил Саске в самом начале пути. Не тогда, когда он вдруг оказался единственным, кто мог помочь. Если даже Итачи был бессилен в борьбе с проблемами у Саске в голове, то Наруто должен был продолжать. Хоть за ручку довести Саске до той точки, когда он сможет есть без страха и когда он сможет ходить без боли.       Наруто мог справиться со своей дуростью. Он больше не был подростком, у которого слюни текли от каждой юбки: он был взрослым мужчиной, который мог контролировать свои реакции.       Мог. Не хотел. Но делал.       Потому что внутри, глубоко, под слоями «я взрослый ответственный человек», и «я просто хочу помочь», и «он слишком молод» было что-то, что отказывалось слушать доводы рассудка. Что-то голодное и эгоистичное, что хотело не спасать, а брать. И внимать этой юношеской легкости, любить то, как Саске был податлив. То, как Саске слушал его. Как спорил, но делал, что просили. Как пришел в зал, как раздетый и уязвимый лег на мат, позволяя себя касаться. Как доверял. Черт возьми, как он доверял — этому случайному мужику, который вломился в его жизнь с предложением о спасении, от которого любой нормальный человек отказался бы.       «Я не ребенок. Мне почти двадцать», — написал Саске вчера, и Наруто тогда усмехнулся, потому что «почти двадцать» — это все еще девятнадцать. Но при всем желании Наруто не мог заставить себя увидеть ребенка: не с тем, как Саске боролся, рвался вперед и был готов жертвовать, несмотря на свои нездоровые повадки, и не с тем, каким же все-таки ядовитым Саске был. Почти пугало, насколько в таком молодом парне было много цинизма, помещающегося в той же самой голове, которая ежедневно говорила, что Саске должен быть лучше, должен страдать больше и есть меньше.       И этот человек сводил Наруто с ума. У него почти кружилась голова от количества парадоксов, противоречий и коротких замыканий, возникающих от одной только мысли о Саске. От одной блядской фотографии ног.       Наруто снова опустил взгляд, сглатывая, и понял, что фотография все еще была на экране, что телефон все еще лежал у него на бедре, и что под задницей все еще была крышка от унитаза, а вокруг — туалетная кабинка, в которую Наруто пришел с совершенно определенными намерениями.       С этим надо было кончать. Нет, плохая формулировка.       Наруто только сейчас понял, что так и не расстегнул ширинку, а его пальцы просто застыли на молнии. Ему ничего не стоил небольшой рывок вниз. Быстрая разрядка. Одна-единственная фантазия. Это поможет. Наруто подрочит на фотографию ног Саске, представит, как они обнимают его талию, как розовые, припухшие губы распахиваются в стоне. Тогда, может, в его голову вернется осознанность.       Наруто покрепче сжал бегунок молнии, чтобы расстегнуть ширинку.       И в последний момент не стал.       Пока вся дурость была в его голове, Наруто мог держать ее под контролем. Но если он выпустит ее наружу, хоть раз, если воспользуется этим хрупким, искренним и совершенно невинным доверием, то ни за что себя не простит. Наруто все еще хотел оставаться хорошим человеком, хотя бы попытаться им быть.       Он привел себя в порядок, как мог, поднялся с крышки унитаза, расправил джинсу на бедрах, спустил воду и вышел к раковинам. Из зеркала на него смотрел нервный, взъерошенный мужик с красными глазами и таким пришибленным взглядом, будто он только что убил тринадцать человек. Ничего общего с уверенным, улыбчивым директором сети фитнес-клубов, который только что ругался с маркетологами и думал о том, что вечером будет смотреть футбол.       — Ну и кто ты после этого? — спросил он свое отражение. То не ответило.       Наруто сунул руки под холодную воду, плеснул в лицо, потом подставил голову под струю полностью и понял, почему Суйгецу так делает. Отрезвляло неплохо, и жар спал почти полностью. Мокрые волосы липли к загривку и вискам, и Наруто чувствовал себя мокрой псиной, но вместе с этим ощущал почти невесомую свежесть, с которой дышать становилось легче.       Когда он вернулся к столу, обед уже привезли. Теперь все рабочее пространство было завалено многочисленными контейнерами.       — О, начальник вернулся, — с набитым ртом заметил Суйгецу. — Проветрился, шеф? Мы уже думали, тебя там засосало.       — Заткнись, — беззлобно ответил Наруто и сел на свое место. — Как там макеты?       Суйгецу подкатился на стуле, сунул ему в лицо планшет. На экране был эскиз: темный фон, силуэт, изогнутая спина. Не Саске — какая-то стоковая картинка с правильными, но безликими пропорциями.       — Вот, смотри. Как?       Наруто посмотрел. В эскизе было что-то правильное, профессиональное. Суйгецу умел рисовать, когда хотел. Но это был не Саске. Это была просто спина. Любая спина. Таких спин — миллион.       — Нет, — сказал Наруто. — Не то.       — Да что «не то»? — взорвался Суйгецу. — Ты сам сказал: темный фон, спина, эстетика! Я сделал!       — Сделал скучно, — отрезал Наруто. — Без души.       — Так приведи свою модель с душой! — огрызнулся Суйгецу. — Не оценивай ты спину, на общий стиль смотри. Оценивать будешь фотку ножек, со всех ракурсов.       Наруто дернулся, сглатывая ком в горле. В офисе уже что-то подозревали? Но Суйгецу выглядел совершенно беззаботным. Он не пытался уколоть или обвинить, просто ляпнул первое, что пришло в голову, будучи собой. Наруто становился параноиком. Это бесило.       — Придумайте что-то глубже, — в конце концов сказал он, потирая лоб. — Я действительно в маркетинге ничего не понимаю. Сделайте просто красиво.       «Красиво» без Саске в главной роли Наруто теперь не представлял. Саске был красивым. И это нужно было использовать, потому что, если не использовать, то что делать? Сидеть и мечтать о том, чтобы красота сама прибежала влюбленно? Или ждать, пока само пройдет? Оно же не пройдет: Наруто был в этом дерьме по уши.       — Ладно, — сказал Суйгецу, возвращаясь к планшету. — Тогда я пока поработаю над общей концепцией. А модель… уговаривай. Но если через месяц не будет, мы позовем кого-нибудь из наших. Там без вариантов.       — Будет, — сказал Наруто слишком уж уверенно. Он не сомневался, что Саске будет чувствовать себя лучше. Вопрос был только в том, согласится ли он в конце концов сняться.       И с этим в голове крутилось только одно: что он скажет Итачи, когда придет время? Итачи убьет его. Он скорее удавится, чем признает, что его младший брат вырос и может сам принимать решения о том, за какую работу браться. Наруто, конечно, разберется с этим, он должен будет поступить как взрослый, ответственный человек, потому что гнев Итачи неизбежно затронет Саске, а это последнее, что нужно мальчишке с его и без того бедовой головой. Как только у Наруто на руках появятся козыри, он сделает ход, потому что просто словами Итачи было не убедить. Сначала здоровый Саске, потом разговор.       Наруто потянулся к пластиковой миске со своим раменом. Уже остыл. Прочие яства быстро были подчищены. Троица маркетологов смела несколько позиций блюд с невиданной легкостью. Их аппетит да Саске бы. Наруто покачал головой.       — Вы всегда столько заказываете? Как вы еще не разорились?       — А что, — Карин улыбнулась уголком губ. — Думаешь о том, чтобы повысить нам зарплату?       — Да нет, — Наруто тоже улыбнулся. — Думаю о том, что вы, в случае чего, первыми попадете под сокращение.

***

      Наруто задержался допоздна. Работы было не очень много, но ему просто не хотелось возвращаться в пустую квартиру, где было слишком тихо и одиноко, на грани тоски. Огни в офисе еще горели. Формально рабочий день уже был закончен, но все сотрудники были японцами до мозга костей, и Наруто, даже с его привычкой работать до умопомрачения, не мог вспомнить, уходил ли он хоть раз последним.       В рекреации было тихо. Наруто поднялся туда, чтобы взять себе газировку, и обычно живое и шумное помещение показалось ему покинутым.

Наруто: Завтра в 13:30, доктор Якуши. Спросишь кабинет на регистратуре. Если не ошибаюсь, четыреста четвертый.

      Ответ пришел через несколько секунд, будто Саске ждал его сообщения. Саске: ок       Наруто вздохнул, уперевшись лбом в холодильник, как будто это помогло бы лучше думать. Он чувствовал, как волосы липли ко лбу. За стеклом стояли цветные жестянки с разнообразными напитками — все безалкогольные, хотя Наруто бы с удовольствием выпил сейчас пива.

Наруто: Не опаздывай. И слушай Кабуто, как бога, ладно? Завтра напишу.

Саске: ок. Саске: а тренировка будет?       Наруто улыбнулся.

Наруто: Можно в субботу, как в прошлый раз. Если ты будешь свободен.

Нужно будет посмотреть по рекомендациям Кабуто. Может быть, придется заниматься больше одного раза.

Саске: ок. я не против. спасибо.

Наруто: Не за что. Спокойной ночи, Саске.

      Холодная банка выкатилась из темных недр автомата с напитками, и Наруто с облегчением щелкнул открывашкой. Помимо газировки на губах застыл солоноватый вкус алюминия, а в горло скользнул шипучий холодок. Краем глаза Наруто поглядывал в телефон. График посещаемости, как назло, снова полз вниз, и даже мысль о том, что Саске теперь будет приходить на реабилитацию пару раз в неделю, не спасала от ощущения собственной бесполезности.       За углом раздалось подозрительное кряхтение. Наруто выглянул в коридор и застал почти комичную картину: парнишка ростом едва ему по плечо, с тонкими руками, в кепке сотрудника фирмы доставки воды пытался поменять бутылку в кулере. Пытался — это еще громко сказано. С бутылью он не мог справиться совсем: перехватывал, тянул, кряхтел, но поднять мог не больше, чем на десять сантиметров от пола.       — А ну стой, — строго приказал Наруто, и парнишка вздрогнул, вытягиваясь по струнке. — Надорвешься же. Дай я.       Он сунул телефон в карман и впихнул парнишке в руки недопитую банку с газировкой.       — Чтобы поднять, легче присесть на корточки и оттолкнуться ногами, — Наруто легко подхватил бутылку, одной рукой обняв горлышко, а второй поддерживая дно.       Парнишка присвистнул.       — Спасибо, дружище, — сказал он простодушно, поправляя кепку. На вид ему было не больше двадцати, но с Наруто он говорил совсем на равных. Видимо, принял за одного из тренеров — в дурацкой оранжевой футболке и с растрепанными волосами. — Я, знаешь, в лифт закатил, боком так, раз-два, и по коридору докатил досюда. А она тяжелая, зараза. Я ж не спортсмен, я как тягать буду? Мне в зал некогда ходить. А ты сколько поднимаешь, дружище?       Наруто водрузил бутылку на кулер и размял плечи.       — Раньше девяносто лежа жал, а щас слегка сбавил обороты. Столько работы, что некогда на тренировках упахиваться.       — А-а-а… Хорош, — парнишка одобрительно бросил, улыбнувшись. — Я вот тоже думаю руки качать. Девчонкам нравится.       Он горделиво напряг бицепсы (одно название, если вы спросите мнение Наруто) и скорчил лицо, похоже на выражение человека, который то ли вот-вот чихнет, то ли заплачет.       — Белок ешь, — хмыкнул Наруто, задумчиво почесав подбородок. — И не переусердствуй. Вон, от бутылки чуть не подох.       Парнишка надулся, и Наруто поймал себя на мысли, что это выражение было очень похоже на то, которое делал Саске, когда ворчал по поводу еды. Только у Саске в глазах была непосильная тоска, а этот шкет уже через мгновение начал лыбиться, поправляя кепку.       — Еще посмотрим, дружище. Я тебя перетягаю!       — Обязательно, — Наруто усмехнулся. Он ничуть не лукавил. Помнил себя в свои двадцать: тогда он был тем еще дрыщом, который точно так же боролся с каждой тяжестью и надрывался от пакетов из магазина, а теперь вон где был. — Ты не сдавайся главное.       Парнишка кивнул, улыбнувшись широкой, кривоватой улыбкой.       — Не буду, — он замялся на мгновение, потом посмотрел на банку в своих руках и, нервно хихикнув, вернул ее Наруто. — Спасибо, что подсобил, дружище. Я б намучался! Ну ладно, меня внизу там парни ждут. Бывай.       Он развернулся и зашагал в лифту, постоянно оборачиваясь через плечо, будто желая убедиться, что Наруто провожает его взглядом. Умилительно, каким открытым он был для новых знакомств.       — Вы еще здесь? — когда парнишка скрылся в лифте, из-за угла выглянул Джуго. Странно, Наруто не припоминал, что видел его в рекреации до этого.       — А? Да, я тут… Здесь все еще, в общем, — бросил Наруто, выпрямляясь. — А ты? Тоже засиживаешься?       — Монтировал новый ролик, — Джуго подошел ближе, подсовывая под краник кулера картонный стаканчик, чтобы разбавить чай. — Наверху тихо, когда никого нет. Не отвлекают.       Наруто задумчиво промычал вместо ответа. Он тишину не переносил, всегда старался сбежать в людное место, завязать с кем-нибудь разговор или перебить оглушающий вакуум сторонним шумом. Джуго был очень на него непохож. Он был рядом, физически, но стоял молча, задумчиво попивая свой чай, и не стремился встрять в беседу.       — Почему не пошел домой? — Наруто глотнул газировки и недовольно поморщился — выветрилась.       — Дома шумно, — вздохнул Джуго. — Соседи сверху ремонт делают уже полгода, невозможно сосредоточиться.       — Сочувствую, — Наруто ответил. — Я тоже не люблю возвращаться домой.       Джуго посмотрел на него с интересом.       — Почему?       Наруто задумался. С чужими людьми он бы не стал говорить о таких вещах, но Джуго не был чужим. Джуго был из тех людей, которые просто слушали, не перебивая, и не лезли с советами.       — Пусто там, — сказал он наконец. — Слишком много пространства для одного человека. Иногда я прихожу и просто включаю телевизор, чтобы был хоть какой-то звук.       Джуго понимающе кивнул.       — Вы не похожи на человека, который любит одиночество.       — А кто любит? — усмехнулся Наруто, качая головой. — Люди социальные.       — Кому-то спокойнее наедине с собой, — Джуго пожал плечами. Он никогда не смотрел в глаза при разговоре, но по тому, как хмурились его брови, Наруто видел, что беседа не казалась ему обременительной. Если бы Джуго что-то не нравилось, он бы тактично нашел способ уйти. — А кто-то просто скромный.       — Как ты? — Наруто улыбнулся.       — Отчасти, — согласился Джуго, снова отпивая чай.       — Тогда как ты терпишь этих двоих? — Наруто неопределенно кивнул себе за плечо, но Джуго легко его понял.       — Мне с ними спокойно, — он признался. — Они… шумные. Но это хороший шум. Они говорят, а я слушаю. И они не пытаются меня переделать. Иногда шумных людей тянет к тихим. Это будто… подсознательно. Вы понимаете, о чем я?       Наруто помедлил. Был ли Саске тихим? Думал он именно о Саске — даже не об Итачи. Из них двоих, тихим можно было назвать скорее старшего брата. Итачи был воплощением такта и при этом совершенно мастерски скрывал эмоции. Саске же… Ну, он хамил, иногда рыпался, но Наруто чудом сумел ухватить моменты, когда он был спокоен. Наверное, тихий человек или шумный, определялось его поведением в моменты максимального комфорта. Когда Итачи чувствовал себя спокойно, например, сидя за барной стойкой с Наруто, он хихикал в кулак, острил и был готов болтать до утра. Когда Саске было спокойно (настолько, чтобы поесть, чтобы прислушаться к чужим словам, чтобы открыться), он затихал.       А еще по отношению к Саске Наруто чувствовал именно то, о чем говорил Джуго, — магнетизм. К Саске его необъяснимо тянуло. Но был ли он готов к такой правде? Наруто прошелся ладонью по лицу. Кожа была горячей и неприятно влажной. Джуго рядом смотрел на него спокойно, без любопытства, скорее с готовностью выслушать. Как исповедник, которому все равно, что ты скажешь, потому что он не будет осуждать.       — Есть один человек, — сказал Наруто медленно. — Он… необычный. В хорошем смысле. Но у него много проблем. Я хочу ему помочь, но не знаю, как.       — Помочь с чем?       — С головой в основном. И с ногой. Он человек творческий и очень талантливый, но себя убивает, — Наруто вздохнул, качая головой. — Голодает, перегружается, не спит. Думает, что если будет страдать, то станет лучше. Безрассудный придурок.       Джуго слушал, не перебивая. По его лицу было сложно сказать, о чем он думал. От этого было спокойнее. Во всей ситуации было приятно знать, что есть хотя бы один человек, с которым можно было поговорить настолько откровенно. Раз Наруто один раз смог сформулировать правду, то сможет и во второй, когда потребуется переговорить с Итачи.       — А вы уверены, что он хочет, чтобы ему помогали? — спросил Джуго после паузы.       Наруто замер. Он думал об этом последние дни, но всякий раз пытался заглушить, как и прочие свои напряженные мысли.       — Он согласился на сделку, — сказал он. — Я помогаю с ногой, он ест нормально и восстанавливается. Он прислушивается ко мне. Вроде как.       — Вроде как, — повторил Джуго.       — Я не… Не слишком уверен, что имею право вмешиваться. Но я не могу смотреть, как он себя гробит. То есть, это и не мое дело, мы совсем из разных миров, да и он не то чтобы очень открыто выражает потребность в помощи… — Наруто сжал банку так, что алюминий хрустнул.       — Думаю, вы ему нужны.       — С чего ты взял?       — Мне так кажется, — просто сказал Джуго, пожимая плечами. — Когда все вокруг катится к черту, хочется за что-то ухватиться. Я помню, когда закрывался ото всех, истязал себя, потому что думал, что так будет лучше. Ну, одному. Я думал, что никто не поймет.       Сейчас Джуго говорил об этом так легко, но Наруто почему-то вообразил что-то совершенно мрачное. Джуго, кажется, говорил о чем-то вроде депрессии, а бороться с таким всегда было непросто.       — И как ты выбрался? — осторожно спросил Наруто, чувствуя себя ребенком, который пытался палкой ткнуть осиное гнездо, при этом не оказаться покусанным. Он не мог представить Джуго в гневе, но был… наслышан. Однако это не вызывало неприязнь, скорее сочувствие. И почти родство.       — Я нашел то, что перевешивает тоску, — Джуго улыбнулся уголком губ. — Своих двоих. Шумных.       Наруто неконтролируемо улыбнулся. Что-то теплое, опасно похожее на надежду, поселилось в животе. (Наруто оставалось понядеяться, что это была не изжога от газировки).       — Спасибо, — сказал он так пылко и искренне, что Джуго недоверчиво хлопнул глазами, добрыми, как у собаки.       — За что?       — За разговор.       Джуго понимающе кивнул, допил чай и отпрянул от стены.       — Пойду, — односложно предупредил он. — Вы тоже идите домой, Наруто-сан. Завтра рано вставать.       — Да, начальнику всегда рано, — усмехнулся Наруто.       — Вы выглядите уставшим, — честно сказал Джуго, сочувственно качая головой. — Если вы будете переживать за своего человека, то не сможете ему помочь. Перво-наперво нужно помочь себе. Это как в самолете: «сначала обеспечьте маской себя, потом ребенка».       Последнее слово заставило Наруто внутренне поежиться, как от холода. Он смотрел, как Джуго уходит, и думал о том, что этот здоровяк с тяжелым взглядом только что сказал ему самую важную вещь за последнюю неделю. Чересчур проницательный.       Сначала нужно было помочь себе. Вроде так просто, а Наруто что? Он помогал себе? Едва ли. Он бегал от себя: от пустой квартиры, от мыслей, которые грызли изнутри, от правды. Он забивал голову работой, чужими проблемами, Саске. А внутри было все то же одиночество, та же пустота, которая не заполнялась ничем и изо дня в день только разрасталась, как крошечная трещинка в штукатурке, которая через время приводит к обрушению всего здания.       Наруто допил газировку, выбросил банку в мусорку, забрал из опенспейса документы. На секунду замер у маркерной доски. Он стер ребром ладони надпись «МЕНЯЕМ ВСЕ» и на ее месте написал «Я В ВАС ВЕРЮ». Умилительно «Говнюк» оставил нетронутым. На парковке он сел в машину и долго сидел, глядя в темноту. Он пытался помогать другим, потому что это было проще, чем разбираться с собой, но, может, он смог бы найти способ перестать себя жалеть и считать жалким придурком.       Когда он выехал в город, впервые за долгое время Наруто не поспешил включить что-то погромче, чтобы заглушить мысли. Он просто ехал и думал: о Джуго, о Карин с Суйгецу, о том, что одиночество можно было заполнить не только чужими проблемами, но и тем, что есть сейчас. У него был офис, где всегда кипела жизнь, как в громадной экосистеме, там же были люди, которые подкалывали, но все равно всегда оставались. И где-то в другом, далеком мире искусства и эстетики был Саске, который ждал его сообщений и тянулся навстречу, едва-едва, почти неосознанно. Может, все было не так безнадежно, и мир, пусть и справился бы с потерей Наруто, все еще таил где-то нужду в одном упертом придурке, который был готов спасать людей.

***

      Во вторник позвонил Кабуто. Телефон завибрировал на столе, и Наруто схватил трубку раньше, чем любопытный нос Суйгецу успел высунуться из-за монитора. Ничего криминального обнаружено бы не было: Кабуто был подписан лаконичным «Доктор Якуши», но Наруто поспешил предотвратить все расспросы и не давать компашке даже такой мизерный повод для придумывания сплетен.       — Ну? — вместо приветствия спросил он в трубку, выскальзывая в коридор.       — И тебе привет, — мурлыкнул Кабуто снисходительно. — Как дела?       Если не знать Кабуто достаточно хорошо, можно было подумать, что он — добрейшей души человек, чуть ли не ангел во плоти. Всегда вежливый, улыбчивый, во всем такой чертовски белый, как воплощение света. Когда Наруто впервые его увидел, ему было двенадцать. Он помнил жуткие, бесконечные больничные коридоры, кажущиеся кишкой огромного зверя или брюхом змеи, хмурые лица врачей, беспокойный взгляд матери. Тогда он подумал, как инородно Кабуто — святой человек! — смотрится в сравнении с мраком больничных стен. Теперь Наруто думал, как инородно Кабуто смотрится в сравнении со святым человеком.       — Ближе к делу, — отрезал Наруто, нетерпеливо постукивая по крышке смартфона. — Что там?       Кабуто на том конце провода издал задумчивое «м-м-м», как будто разговаривал со слабоумным и притворялся заинтересованным в беседе. Наруто мог расслышать шорох бумаг, и от того, насколько Кабуто небрежно относился к звонку, он начал потихоньку закипать.       — Не знаю, о чем ты, — в голосе Кабуто была очевидна улыбка.       — О Саске, — вздохнул Наруто. Почему-то имя он произнес на выдохе, почти шепотом.       — А, пациент Учиха… Извини меня, Наруто-сан, но с чего это я буду обсуждать с тобой чужую медицинскую карту? Врачебная тайна, как-никак. Ты же знаешь, я всегда соблюдаю правила.       — Ты сам мне позвонил! — Наруто вспылил. Кабуто просто насмехался над ним, это было очевидно! Чертов циник даже спустя двадцать лет продолжал подтрунивать над Наруто, как будто тот все еще был ребенком. — Pешил поиздеваться? Оставь иронию при себе, у меня нет на это времени.       — Мгм… — Кабуто хмыкнул в трубку. — Ты слишком суров. Я посто хотел поболтать со старым другом. И, может, немножко пофантазировать….       Наруто издал нервный смешок. Каким же чертовски скользким типом Кабуто был. Это и раньше было очевидно, но в то время Наруто едва ли мог в полной мере понять то, насколько же поехавшим был святой доктор Якуши. Наруто облокотился спиной о стену и блаженно прикрыл глаза. Приятный холодок тронул лопатки сквозь футболку. Наруто откинул голову назад, упираясь в стену затылком. Он был готов принять правила игры.       — Хорошо, давай фантазировать.       Прошедшая мимо сотрудница странно на него покосилась и поспешила скрыться в офисе.       — Давай, — Кабуто на том конце провода явно наслаждался всем этим. — Можем представить гипотетический сценарий… Допустим, некий, хм-м-м… безымянный гимнаст обратился ко мне за консультацией.       Наруто хмыкнул.       — Ага. Отлично, пусть будет гимнаст. Не юли, что там с коленом?       — Хм-м-м, — Кабуто выдохнул в трубку. —Тенденит собственной связки надколенника, осложнённый микроразрывами. В простонародье — «колено прыгуна». И, думаю, в этой гипотетической реальности он был бы запущен до безобразия, потому что у гипотетического гимнаста гипотетически был бы критически низкий индекс массы тела…       Наруто стиснул зубы, вспоминая тот болезненный, едва заметный завал у Саске при приземлении, который Наруто списал на усталость, но ошибся. Слишком мягко, слишком оптимистично смотрел на ситуацию. Сколько Саске промучался с болью в ноге?       — Насколько серьёзно?       — Если он продолжит в том же духе — порвёт. Гарантированно. Операция, полгода реабилитации, и никаких гарантий, что он вернётся на сцену в той же форме, если вообще вернётся… Кхм, то есть, на соревнования. По гимнастике, — Кабуто отчитал так буднично, что от его равнодушного тона стало почти жутко.       Голос Кабуто был, как всегда, вкрадчивым, текучим, каким-то скользким. Наруто всегда это бесило, но врачу он доверял. Доверял настолько, насколько вообще можно доверять человеку, который когда-то, стиснув зубы, сказал его отцу: «Если не остановиться, Минато, ты не встанешь». Минато тогда не остановился. У него были другие причины, не только спорт, но Наруто запомнил: Кабуто ошибался редко.       — Лечение? — спросил Наруто.       — Полный покой для ноги. Минимум месяц без прыжков, без бега, без любых ударных нагрузок. Укрепление мышечного корсета. Противовоспалительная терапия. И работа с головой, но это уже не ко мне, — Кабуто усмехнулся, и в этой усмешке было что-то неприятное, скользкое. — Твой… гипотетический протеже, Наруто-кун, находится на грани серьезного расстройства пищевого поведения. Ты это знаешь?       — Ага. Я заметил, — скорбно признался Наруто.       — И ничего не делаешь? — уколол Кабуто.       — Делаю. Ну, то есть, я пытаюсь, — Наруто провел рукой по лицу. Месяц без прыжков. Для Саске, который жил только балетом, для которого прыжки — показатель собственной силы и значимости, запреты были хуже смерти. — Он довольно… сложный.       — Как и все вы, спортсмены, — Кабуто хмыкнул в телефон; с того конца трубки послышалось приглушенное гудение кофемашины. — Ладненько, я составлю план реабилитации, лекарства выпишу. Но главное — без прыжков. Проследи за этим, пожалуйста. Знаешь же, как бывает.       Наруто кивнул, скрипнув зубами. Потом спохватился, и озвучил согласие в трубку.       Старые, затянутые рубцами воспоминания снова вскрылись. Они ощущались гнилой коркой внутри, даже теперь. За тем, как отец теряет все, Наруто наблюдал с первого ряда. Совершенно буквально: то было какое-то очень важное соревнование, в котором участвовал его отец. Наруто помнил, как мама наклонилась к нему, пытаясь перекричать гул на трибунах, и с улыбкой сказала: «Ты должен запомнить этот день. Твой папа — самый быстрый из всех. Он должен остаться таким в твоей памяти». Иронией судьбы, тот день Наруто действительно запомнил. Потому что через несколько мгновений после команды «МАРШ» Минато, вышедший вперед, вдруг свалился пластом на дорожку, корчась от боли. Дальше были обрывки: побледневшее мамино лицо, свисток, спортивные медики, тащащие носилки, недоуменные возгласы болельщиков… Ублюдки находили это безумно увлекательным: надо же, какая спортивная драма! А у Наруто разрушился мир, потому что отец больше не выглядел сильным, не выглядел лучшим, он не мог удержаться прямо и наступить на правую ногу, а его лицо, обычно озаренное улыбкой самого счастливого человека на земле было больше похоже на посмертную маску. Один неверный шаг — и рухнуло все.       Кабуто был физиотерапевтом Минато, и положил он действительно немало сил на то, чтобы тот не потерял возможность ходить. Врачи бились за то, чтобы Минато мог хотя бы на ноги встать, а тот хотел бегать! Он же был Желтой Молнией, чертовой мировой легендой спринта. И у него было такое громадное упрямство, переходящее в саморазрушение, что никто не мог его остановить, ответом были вечные обещания: «Вот еще немного, вот еще чуть-чуть, я справлюсь сам, мне просто нужно перебороть это».       А потом — внезапно, по совершенно дурацкой причине, отца не стало. Даже заключение звучало по-идиотски: псевдоаневризма. Все с приставкой «псевдо» Наруто не мог воспринимать всерьез, но именно такая дурость забрала самого сильного человека в его жизни. Или псевдо-сильного. Но рассуждать об этом до сих пор было больно: с чувством, что он мог, должен был надавить еще сильнее, уговорить, найти правильные слова, не позволить, спасти…       — Наруто.       Он вздрогнул. Голос Кабуто звучал странно ровным, почти искренним, будто он говорил не как с сыном бывшего пациента или надоедливым клиентом, а как со старым приятелем, с которым была связана какая-то общая, не самая приятная тайна.       — Я не спрашиваю, кто он тебе. «Гимнаст», — сказал Кабуто. — И не спрошу. Но будь осторожен. Такие, как он, если ломаются, то не собираются обратно.       Наруто вздохнул рвано. Думал про отца, про его внезапную, несправедливую смерть. Никто не был виноват. Никто не мог предвидеть. Кроме Кабуто, который лечил его тогда и который, возможно, до сих пор не мог себе простить, что пропустил что-то важное. Или, наоборот, не мог простить Наруто, что тот пришел к нему с чужим коленом, вороша прошлое.       — Я помню, — сказал Наруто тихо. — Я сделаю все возможное, чтобы не было, как…       — Приятно знать, — Кабуто отозвался без тени сомнения. — Сейчас тебе нужно понять одну вещь, Наруто.       — Какую?       — Он не будет меня слушать, — Кабуто сказал это просто, как факт. — Он будет делать вид, что слушает, будет кивать, будет приходить на процедуры, потому что ему сказал старший. Но как только я отвернусь, он снова начнёт прыгать, потому что ему надо доказать всем, какой он гениальный. Или себе. Я не собираюсь разбираться в его мотивации, мне платят за колени, а не за головы. Но если ты хочешь его спасти — тебе придётся самому с ним справиться.       К горлу подступила тошнота, Наруто прикрыл глаза, уперевшись спиной о стену. Теперь он не был просто мальчишкой, наблюдающим за тем, как медленно затухает его отец — теперь Наруто имел все возможности, чтобы что-то сделать, спасти. Пусть не отца (теперь уже было поздно метаться), но вытянуть Саске он был в силах. И он бы никогда не простил себе, если бы упустил этот шанс. Может, смог бы искупить вину за бессилие.       — Спасибо, Кабуто, — сказал он наконец.       — Обращайся, — Кабуто сбросил вызов.       Наруто несколько минут просто стоял, глядя в потухший экран, где отражалось его лицо — уставшее, с залегшими под глазами тенями. В тридцать пять лет он чувствовал себя на все пятьдесят. Или наоборот, на двенадцать — таким же беспомощным, каким был тогда, когда смотрел, как отец, хромая, пытается обуздать беговую дорожку.       Мысль о том, что Саске может повторить этот путь, вызывала тошноту. Не из-за рекламы, не из-за сделки — из-за того, что Саске тоже впахивал до потери пульса, боялся, что если остановится, то все пойдет прахом. Боялся быть слабым. Боялся быть недостаточно хорошим. Боялся, что его раздавят. И Наруто понимал, что Саске сейчас — это его отец тогда, только в десять раз более хрупкий и в сто раз более колючий.       Наруто вернулся в опенспейс, но работать не мог. Он тупо смотрел в монитор, перечитывая один и тот же абзац в отчёте раз двадцатый, а мысли были только о Саске.       В конце концов, не выдержал и написал:

Наруто: Кабуто звонил.

Саске: ??

Наруто: Не волнуйся, он мне ничего не рассказал.

      Наглая ложь. Но печатать ее было проще, чем произносить.

Наруто: Но он дал мне рекомендацию по восстановлению.

Знаешь, что тебе нельзя прыгать?

      Ответ пришел не сразу. Минуты через три, хотя Наруто видел, что Саске был онлайн. Три точки, обозначающие набор текста, появлялись, исчезали, потом появлялись снова, только чтобы через секунду явить сообщение: Саске: слышал такое.       Наруто выдохнул.

Наруто: И? Что решил?

Саске: ничего. мне нужно готовиться к премьере.       Наруто нахмурился. Понеслось... Неужели Саске и правда собирался быть упрямцем?

Наруто: Саске, это серьезно!

Если ты сейчас начнешь нагружать ногу, ты просто порвешь связку окончательно.

Саске: не порву.       Три точки снова заплясали в зловещем танце. Саске: я делаю это полгода, и ничего.       Наруто почувствовал, как в груди поднимается глухое раздражение, а вместе с ним что-то более тяжелое, как страх, старый, знакомый, липкий, который он испытывал каждый раз, когда Минато, прихрамывая, выходил на утреннюю пробежку, несмотря на запреты врачей.

Наруто: Что значит «ничего»? Тебе Кабуто сказал про микроразрывы? Про перегрузку? Ты понимаешь, что у тебя уже серьезная травма, а ты только усугубляешь ситуацию?

Саске: мне уже объяснили.

Наруто: Тогда зачем ты споришь?

Саске: потому что у меня нет месяца. если я перестану репетировать сейчас, меня заменят. я не получу эту роль вообще.       Наруто сжал телефон и вдруг снова почувствовал себя таким чертовски бессильным, как тогда, двадцать лет назад. Как будто его, мальчишку, поставили напротив разбитого стекла и сказали склеивать его обратно без клея и перчаток.

Наруто: Если ты порвешь связку, ты вообще больше никогда не получишь никакую роль. Кабуто сказал, что ты на грани. Это не шутки, Саске.

Саске: и что. может, это того стоит.       Наруто замер, глядя на эти слова. В них было что-то такое… знакомое — до боли, до тошноты знакомое. Ровно то же он слышал от отца: «Может, оно того стоит. Может, я успею, может, переборю, обману природу». И не успел. Никто никогда не успевает. И этот упрямый маленький засранец, который очень боялся быть замененным, тоже не успеет, если никто не вобьет ему здравый смысл в голову.       Наруто снова поднялся с места и зашагал в коридор, игнорируя шушуканье Карин и Суйгецу за спиной. Как только за ним закрылись стеклянные, он набрал номер Саске, выслушивая неприличное количество гудков, будто тот и не собирался отвечать.       — Чего? — голос Саске был ледяным, когда он соизволил взять трубку.       — Ты как? — Наруто старался говорить спокойно, хотя внутри все клокотало, и почти рефлекторно начал с беспокойства, потому что ему было важно знать, что Саске еще не подох прямо в катакомбах театра.       — Просто прекрасно, Узумаки-сама, — Саске даже не попытался замаскировать сарказм. — Я занят.       — Чем? — забеспокоился Наруто, прижимая телефон крепче к уху, пытаясь расслышать каждый вдох на том конце провода.       — У меня репетиция.       Наруто стиснул зубы.       — Какая, нахер, репетиция? Ты слышал, что сказал Кабуто? Тебе нельзя прыгать!       — Я и не прыгаю, — в голосе Саске послышалась угроза. — Я сижу в зале и смотрю, как прыгают другие. Очень познавательно, знаете ли. А теперь извините, мне нужно следить за конкурентами.       — Мы можем встретиться? Поговорить, — сказал Наруто, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но интонация все равно получилась спешной, почти панической. — Не по телефону.       — Зачем? Вы уже всё сказали.       — Саске.       — Я не маленький, чтобы вы со мной сюсюкались. Вы врач? Нет. Вы мой тренер? Формально — да, но вы не имеете права указывать мне, что делать.       Дерьмо. Наруто знал, что будет сложно, но не ожидал, что Саске включит режим «я-сам-знаю-как-мне-жить» на первой же минуте разговора. Он надеялся на более взрослую и сознательную коммуникацию.       — Я не указываю, я просто прошу тебя послушать врача, послушать меня. Ради твоего же блага.       — Блага? — голос Саске дрогнул, и в нем прорезалась та самая острота, которую Наруто боялся, потому что она означала неприклонность. — Вы не знаете, что для меня благо. Вы не знаете меня. Вам просто нужна моя спина для ваших гребанных билбордов, чтобы толстые офисные клерки покупали абонементы и мечтали стать такими же, как я. Мне все это не нужно, я просто хочу танцевать.       Саске грубил, отталкивал, закрывался — он защищался единственным способом, который знал. Но Наруто не боялся порезаться о чужой язык, он пошел бы напролом, что бы ни случилось.       — Я приеду к тебе, поговорим у театра. Или в кафе, где тебе будет удобно? — Наруто понизил голос конспиративно, будто на него пошли бы с вилами, если бы кто-то услышал. Итачи пошел бы, но где он сейчас был? Наруто даже думать не хотел об этом.       — Мне нигде не удобно с вами. Вообще.       На поражение.       Саске сбросил. Наруто посмотрел на потухший экран, потом в окно на бесконечную вереницу машин. Он чувствовал себя так, будто наступил на хвост дикому зверьку, и теперь тот скалился, рычал, но не убегал, потому что не имел достаточно сил. Или потому что надежда на помощь оказалась сильнее гордости, а теперь эта помощь предъявила счет, который Саске не был готов платить.       Наруто быстрым шагом метнулся к столу, схватил ключи от машины, бросил через плечо короткое:       — Я по делам.       — У меня от твоих хождений закружилась голова, — Карин фыркнула ему вслед.       Дорога днем была довольно свободной, и Наруто добрался до театра минут за пятнадцать. Он едва въехал на парковку, как сразу увидел знакомую фигуру, выходящую из служебного входа. Саске, кажется, тоже его заметил, потому что на секунду застыл, а уже затем прибавил шаг, пытаясь скорее ретироваться. Наруто бросил машину прямо на въезде, пытаясь успеть добраться до Саске и перехватить его до того, как тот успеет скрыться за поворотом.       — Какого черта вы тут делаете? — выплюнул Саске, его голос был хриплым, сорванным, а дыхание явно сбилось.       — Привет, — спокойно ответил Наруто, отмечая то, как Саске слегка припадал на левую ногу. — Я говорил, что приеду. Нам нужно поговорить.       — Я же сказал, что не хочу. Какого хрена вы преследуете меня?       Наруто вздохнул. Ну вот, сейчас на него выльется весь ушат дерьма, который накопился у Саске за день. Тому было заметно не по себе, он весь сжимался, сутулился и зарывался в одежду, будто пытался еще сильнее отстраниться от мира, внезапно оказавшегося несправедливо щедрым на болезненные последствия.       — Послушай, я тебе не враг. Кабуто — лучший в своем деле, и если он дает рекомендации, то их следует послушать. Месяц — это не конец света. Это вполне вписывается в нашу сделку.       — Да нихера! — Саске резко развернулся к нему, его глаза блеснули яростью. — Мы договаривались на всякую чушь типа массажа и еды! Я не рассчитывал, что вы запретите мне танцевать. Какой месяц? Вы понимаете, что такое месяц в театре? Это вечность! Я полгода пахал как проклятый, чтобы меня заметили! Я спал по четыре часа, я жрал одну траву, чтобы весить как пушинка! И ради чего? Чтобы меня сняли с роли из-за того, что какому-то рандомному хрену с кучей бабок захотелось поиграть в няньку?!       Саске ругался и сердился, но был настолько неэкспрессивен, что у Наруто даже возникали сомнения, искренне ли он все это говорит. Но, кажется, у того просто не было достаточного количества энергии, чтобы жестикулировать. Даже в пылу спора Наруто думал о том, пообедал ли Саске. Потому что выглядел он злым, а злые люди частно стоят через знак равно с людьми голодными.       — Никто не запрещал тебе танцевать. Ты просто должен выделить себе месяц, чтобы восстановиться, — Наруто сохранял голос ровным, хотя внутри начинало закипать ответное пламя. — Саске, если связка лопнет, ты не просто пропустишь премьеру, ты будешь хромать до конца жизни. Ты хочешь в двадцать лет стать инвалидом?       — Лучше сдохнуть, чем быть никем! — Саске сорвался на крик. Он ударил кулаком по стене театра и тут же поморщился. Он явно не был из тех, кто пробивал дыры в кирпиче, так что Наруто заметил у него мелкие ссадинки на ребре ладони, но Саске быстро убрал руку в карман. — Мне нужно танцевать, прыгать, мне нужно работать изо всех сил. Если я буду давать себе поблажку всякий раз, когда буду чувствовать себя неважно, то что… что я буду из себя представлять?       — Это чушь, — отрезал Наруто. — Ты живой человек, Саске, и ты заслуживаешь отдыхать, когда в этом есть необходимость.       — О, началось… — Саске зло хихикнул, и этот смех был полон горечи. — Да всем плевать, кто что заслуживает! Зрителям плевать, Орочимару плевать, другим артистам плевать. Театр — это зрелище. Какое может быть зрелище, если главный артист ленится выкладываться на полную?       Саске отвернулся, его голос дрожал, и Наруто вдруг подумал: он вот-вот заплачет.       — Ты не ленишься, — произнес Наруто, делая неуверенный шаг ближе. — Ты лечишься, чтобы стать еще сильнее, чем был раньше.       Саске зыркнул на него таким холодным взглядом, что Наруто бессознательно отступил назад, и расстояние между ними вернулось к исходному. Саске выглядел бледным и больным, а еще, кажется, находился на грани истерики, если судить по тому, как у него то сжимались, то разжимались кулаки. В секунду Саске преодолел расстояние, смыкая пальцы на вороте футболки Наруто. Он выглядел бы угрожающим в любой другой ситуации, но сейчас это выглядело почти… жалко? Наруто смотрел на него сверху вниз и чувствовал только искреннее сочувствие.       — Вам просто обидно, что ваша рекламная модель оказалась бракованной, да? Переживаете за свои вложения? Боитесь, что я не смогу красиво задрать ногу на плакате? — Саске скалился. — Думали, будет так просто заманить меня в какую-то коммерческую херню?       — Если бы я хотел, чтобы ты был удобным, я бы не спорил с тобой сейчас, — Наруто накрыл его руки своими и мягко, но уверенно разжал холодные пальцы, освобождая ворот. — Если бы мне было все равно, я сказал бы: «Ладно, прыгай, сколько хочешь, порви себе связку, свались с ног, мне-то что? У нас договор, так что, будь добр, покажи свою моську на съемках». Но я не хочу, чтобы ты калечился, понимаешь?       Саске поджал губы, шумно выдохнув через нос, и отвернулся. Он стоял, обнимая себя, и был похож на пнутого котенка, которого ткнули носом в собственную лужу. Наруто мог понять: Саске обижался на то, что ему озвучили неудобную правду, которую теперь пришлось бы органично вплести в неподготовленную к этому рутину. Все шло не по плану, и Саске пока не знал, как с этим справляться.       — Вы мной манипулируете, да? Так вот, это не работает. Отвалите.       — Да послушай ты меня, черт возьми! — Наруто прикрикнул, и Саске невольно вздрогнул. — Думаешь, ты первый, кто через это проходит? Думаешь, я не видел, как люди ломаются, потому что считают себя всесильными? Мой отец… — он запнулся на мгновение. — Он тоже думал, что он сильнее обстоятельств: игнорировал врачей и продолжал измываться над собой. И знаешь, чем это кончилось?       — Мне плевать на вашего отца! — выкрикнул Саске, и в его голосе послышались слезы, которые он отчаянно пытался скрыть за злобой. — Я — не он. Не надо перекладывать на меня свои детские травмы. Я достаточно сильный, чтобы не сломаться так просто.       — Ты уже ломаешься, идиот! — Наруто вспылил, взмахнув руками. Саске задевал за живое, бессознательно, но от того не менее болезненно. — Ты не ешь, не спишь, только тренируешься с травмой, которая требует покоя. Это не сила, Саске, а тупость. Обыкновенная детская тупость.       — Да как вы… — Саске задохнулся от возмущения. — Кто вы такой, чтобы меня учить? Мы договорились о тренировках, а не о том, что вы будете лезть мне в душу и указывать, как мне распоряжаться своим будущим!       — Мы договорились о том, что ты слушаешь то, что тебе говорят, — Наруто напомнил. — Ты согласился есть, согласился отдыхать. Чем это отличается от того, что тебе сказал Кабуто? Которому я, кстати, заплатил.       — Вот не надо попрекать меня деньгами! Вам вернуть? Пришлите чек, я заплачу, — Саске горделиво вскинул подбородок, отворачиваясь. — Мне все равно плевать, что говорит ваш врач. Он не знает, через что я прохожу ради балета. И вы не знаете. Гении не дают слабину, никогда, поэтому мне нужно танцевать, нужно репетировать, даже если у меня потом ноги отвалятся. Боль — это временно, зато место в истории останется навсегда.       Видел Наруто такие следы в истории, в гробу. Потому что и Желтая молния осталась в истории как легенда, которая не оправдала надежд. Вырезки из газет Наруто, почему-то, все еще хранил где-то в квартире, припрятав с коробке с семейными фотографиями и старыми документами. Мама, вопреки своим словам, не любила вспоминать тот день и до последнего пыталась поддерживать в сыне образ идеального и сильного отца, хотя и сама затухала на глазах от горя.       — Саске…— обеспокоенно вздохнул Наруто, его плечи опустились. — Ты уже очень талантливый, ничего не изменится, если ты сначала вылечишься. Все поймут.       — Все талантливые, — ядовито бросил Саске. — Не талантливых в балет не берут. А я… я должен доказать, что я гений.       — Докажешь, — сказал Наруто уверенно. — Только сначала тебе нужно решить проблемы со здоровьем. Не только с коленом, еще с едой, с самооценкой… В общем, твоему гению нужно быть здоровым, да? И я буду рядом все это время…       — А я не хочу, чтобы вы были рядом! — Саске рявкнул и метнулся в сторону двери театра, будто совсем забыв, что собирался куда-то уйти. — Слышите? Не хочу! Вы мне никто! Оставьте меня в покое со своей заботой! Засуньте свои советы и свою рекламу себе в задницу!       Наруто зашагал следом, меряя широкими шагами парковку. Он схватил Саске за предплечье — боже, такое чертовски тонкое, что было страшно сжимать его, и остановил.       — Саске, вернись! Мы не закончили!       — Я закончил! — Саске обернулся, его лицо было напряженным, замершим в почти истерическом выражении. Он выдернул руку из хватки, хотя до этого спокойно впитывал все прикосновения, как само собой разумеющееся. Он отошел на несколько шагов назад. — Я пойду на репетицию завтра. И послезавтра. И я буду прыгать. Я буду прыгать так, что все охренеют!       Саске говорил, будто ему было плевать на боль, на мучения, на себя, и он был готов рискнуть, потому что страх быть слабым, быть недостаточно хорошим, быть замененным перевешивал страх сломаться окончательно. Наруто не мог его винить: Саске был молод — ему было всего девятнадцать. В этом возрасте всегда кажется, что ты бессмертен, что кости срастутся, и даже новые ноги запросто вырастут, если их отрезать. Но Наруто пришлось бы разрушить эту наивную картинку, пока не стало слишком поздно.       — Ты ведешь себя как капризный ребенок. Включи уже голову! Месяц покоя спасет тебе карьеру, а упрямство ее похоронит. Итачи знает об этом? Что ты мучаешься, — Наруто бросил это как последний аргумент и попал в цель.       Саске замер. Его плечи напряглись, он медленно зашагал к Наруто. В его взгляде теперь было не только бешенство, но и чистая, неразбавленная ненависть, которую Наруто ощутил почти физически.       — Если вы… если вы хоть слово скажете Итачи… — он сглотнул, подбирая слова, кадык тревожно дернулся на тонкой шее. — Я вам этого никогда не прощу. Никогда. Вы лезете туда, где вам не место, Узумаки-сама. Вы думаете, что можете купить право распоряжаться моей жизнью? Так вот, нет. Вы просто жалкий одинокий мужик, которому не к кому приткнуться, вот вы и прицепились ко мне.       Наруто почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. Потому что в словах Саске была доля правды, та самая, которую Наруто старательно прятал даже от самого себя. Но он не позволил бы эмоциям взять верх, потому что Саске не просто огрызался, не просто раскидывался желчью из-за того, что был говнюком. Нет, Саске чувствовал угрозу тому, на что положил жизнь. И Наруто уже такое видел, поэтому не мог заставить себя отступить.       — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, — сказал он тихо и твердо. — Но я не успокоюсь, пока не вобью в твою голову, что ты заслужил помощь. Я лично приеду к Орочимару, к Итачи, да хоть к чертовому директору театра! — и расскажу всё о твоем колене, если понадобится.       Саске отшатнулся, будто его ударили, его нижняя губа дрогнула.       — Вы не посмеете… это шантаж! Это подлость!       — Может, так. Но лучше быть шантажистом, чем свидетелем того, как хороший, талантливый мальчик загоняет себя в могилу.       — Подонок, — прошептал Саске. Его глаза наполнились слезами, которые он больше не мог сдерживать. — Вы просто… предатель. Такой же, как все. Идите вы…       Он развернулся и быстро пошел прочь, прихрамывая сильнее, чем раньше. Наруто стоял, глядя ему в спину, но больше не пытался догнать. Он чувствовал себя выжатым. Победа? Нет, это не было похоже на победу. Это было похоже на то, как если бы он собственноручно разрушил те хрупкие мостики, которые они начали строить до этого. Наруто понимал, что Саске сейчас чувствует себя преданным, но не мог действовать иначе: он уже видел этот огонь саморазрушения и его последствия, чтобы позволить Саске сгореть в нем.       Наруто сел обратно в машину, положил голову на руль и тяжело выдохнул. Завтра будет еще тяжелее, но Наруто придется с этим справиться, потому что самостоятельно Саске осилит испытания ой как вряд ли. Саске должен был остыть, на это тоже нужно было время. Главное, чтобы за него он не успел наделать глупостей, вот за что Наруто переживал больше всего. Но сейчас он задумался о том, чтобы действовать по правилам самолета: сначала попытаться спасти себя от прокручивания в голове этого бестолкового разговора двух глухонемых.       Телефон завибрировал. Наруто схватил его так быстро, как только мог, потому что вдруг, просто вдруг написал Саске, чтобы извиниться или чтобы просто признаться в том, что он хотел, чтобы Наруто был рядом.       Но это пришел штраф за парковку.

***

      Наруто ввалился в офис уже под конец дня и поймал себя на том, что слушает разговор Суйгецу и Карин. Они сидели, склонившись над одним монитором, и тихо переругивались.       — Я тебе говорю, это не работает, — шипела Карин. — Не шрифт, а гадость! Он просто… никакущий.       — Это минимализм, — парировал Суйгецу. — Ты просто не шаришь.       — Ой, ну прости, что не разбираюсь в стилях. Зато я шарю в цифрах, и они говорят, что такой шрифт не читается на мобилках. А у нас шестьдесят процентов трафика с телефонов.       — Так это же эскиз! Я потом адаптирую!       — Адаптируй сейчас, чтобы не переделывать дважды.       Наруто слушал этот спор, хотя мыслями все еще был с Саске, запоздало пытаясь придумать способы его успокоить. Почему-то ему казалось, что это именно он довел Саске до слез, и чувствовал себя от этого очень паршиво.       — Вовремя ты пришел поработать, — выбил его из размышлений голос Карин. — Все нормально?       Наруто горько усмехнулся. Обычно его бесило, когда сотрудники тратили время на пустые препирательства, но сейчас в этом было что-то… домашнее. Он редко это чувствовал, слишком много лет проведя в одиночестве с редкими, неискренними моментами, проведенными с друзьями — теми, которые уже строили свои жизни и не хотели слишком обременяться чужими проблемами. Но эти трое… они не боялись. Они были наглыми, бесцеремонными, они спорили с ним и подкалывали его при каждом удобном случае, но они же были единственными, кто сегодня спросил, как у него дела — искренне, почти по-детски добродушно.       — Да. Да, все нормально, — неожиданно для самого себя сказал он. — А вы… Ну, не хотите выпить?       Суйгецу и Карин синхронно обернулись. Джуго сдвинул наушники. Наруто почти ожидал, что его упрекнут. Какие нормальные люди пьют во вторник, среди недели, когда завтра нужно на работу? Но эти трое, кажется, не слишком беспокоились о правилах и нормах.       — Ура, мы идем бухать! — восторженно сказал Суйгецу. — За твой счет?       — Да, — Наруто кивнул, улыбаясь уголком губ.       Карин удивленно вскинула бровь, но потом ее губы растянулись в довольной ухмылке.       — Наруто-кун зовет нас в бар? Это что-то новенькое. Обычно ты предпочитаешь пить в одиночестве и страдать, как в кино.       — Я не страдаю, — возразил Наруто, дуясь. — Неважно. Джуго, ты с нами?       Тот посмотрел на свой монитор, где был открыт какой-то сложный монтаж, потом на Наруто, и кивнул:       — Да.