Гримуар Серебряных Вен

(Ну что… с возвращением меня, получается? Хехе. Приятного прочтения~) Глава седьмая: Война тихих слов Три дня спустя тихая война началась с запаха корицы и пергамента. Варрон выбрал оружие с изяществом контрабандиста, торгующего шёлком. Через цепь доверенных лиц — разносчика, плаксивую торговку рыбой, пьяного поэта — в нужные уши попали обрывки информации. Не вся правда, конечно, а её искусно обрамлённые осколки: У старого лекаря Люциуса нашли странные рисунки… похожие на чертежи… Он интересовался болезнями сердца… Служители нашли у него в доме… коробочку с засохшими лепестками роз и золу… Говорят, он бормотал что-то о «сердцах для сада»… Сплетня, как вирус, мутировала с каждой передачей. К концу третьего дня по городу ползли уже десятки версий: от банальной истории о сумасшедшем травнике до мрачных намёков на культ, поклоняющийся высушенным сердцам. Важно было не содержание, а эффект: создать лёгкий, но заметный фон тревоги, заставить определённых людей насторожиться. Начать охоту на охотников. --- Алрик фон Халлендорф учился быть слепым. Вернее, учился видеть иначе. Его физическое зрение возвращалось мучительно медленно: сейчас он различал лишь размытые пятна света и тьмы, цветов не было, только оттенки серого, как в его кошмарах о пустоте. Но его дар, его проклятое внутреннее зрение, никуда не делось. Оно, напротив, обострилось в отсутствии визуальных шумов. Он мог, сидя в погребе, чувствовать приближение Габриэля ещё до того, как тот стучал в потайную дверь — по всплеску того самого яркого, тёплого золота решимости, смешанного теперь с тяжёлыми полосами сомнения и вины. Он чувствовал, как Варрон, принося ему еду, излучал оранжевые волны азарта — ему нравилась эта игра. Но больше всего Алрик чувствовал другую пустоту. Не ту, что оставляли после себя жертвы Ордена. А иную — настороженную, выжидающую, сканирующую пространство города тонкими, невидимыми щупальцами. Орден начал просыпаться. Искал источник утечки. — Ты сегодня похож на потрёпанную книгу, которую слишком много листали, — сказал Алрик, когда Габриэль вошёл в погреб на четвёртый день. Инквизитор сбросил плащ, и Алрик «увидел», как с него стекают тяжёлые, грязно-серые капли усталости. — Спасибо за лестное сравнение, — буркнул Габриэль, опускаясь на табурет. — Писарь сегодня задал прямой вопрос. О твоей усадьбе. Воздух в погребе сгустился. Алрик не шелохнулся. — Какой именно вопрос? — «Правда ли, что последний фон Халлендорф всё ещё живёт в том старом замке с привидениями на окраине? И не обращался ли он к вам за помощью, учитывая его… репутацию знатока тёмного?» — Габриэль процитировал тонким, безэмоциональным голосом клерка. — Я ответил, что проезжал мимо, дом выглядит заброшенным, и что семейство фон Халлендорфов известно своей замкнутостью и еретическими наклонностями, а потому вряд ли стало бы сотрудничать со служителем Церкви. — И он поверил? — Он сделал вид, что поверил. Но в его ауре… — Габриэль запнулся, осознав, что говорит на языке Алрика, — …в нём было что-то колючее. Зелёное. Любопытство хищника. — Их заинтересовала связь, — заключил Алрик. Он провёл пальцами по краю стола, выстраивая логическую цепь. — Люциус уничтожен. След ведёт к Варфоломею, который «исчез». Я — единственное известное звено, связанное с обоими через тебя. Они не знают точно, что я делаю, но теперь знают, что я есть. И что я как-то связан с инквизитором, который копает не там, где нужно. В этот момент в погреб, ломая атмосферу, ворвался Варрон. На его обычно невозмутимом лице было непривычное оживление. — Поймали первую муху на мёд, — объявил он, ставя на стол бутылку и три бокала без лишних церемоний. — Вернее, муха поймала себя сама. Ко мне сегодня зашёл человек. Из столицы. Одежда дорогая, но не броская. Говорит, интересуется «старинными медицинскими трактатами и случаями необычных болезней». Спросил напрямую о бумагах лекаря Люциуса. Предложил сумму, которая могла бы купить половину моей таверны. — И? — Габриэль наклонился вперёд. — И я, конечно, сделал вид, что я простой трактирщик, который ничего не знает, но «слыхал, что инквизиция всё забрала». А потом, будто спохватившись, добавил, что один мой знакомый переписчик якобы видел, как выносили какие-то чертежи… странные, с геометрическими фигурами. И что этот переписчик — парень болтливый и любит выпить. — Приманка, — кивнул Алрик. — Идиотская, — добавил Габриэль. — Слишком очевидно. — Очевидно для нас, — поправил Варрон. — Но не для них. Они привыкли, что их боятся. Что их власть неоспорима. Они думают, что имеют дело с жадным обывателем и пьяным болтуном. Это их слабость — высокомерие. Мы сыграем на ней. План был рискованным, но простым. Варрон «устроит» встречу своего мифического переписчика с агентом Ордена в людном, но укромном месте — на старом кладбище у часовни. Роль переписчика сыграет подставной человек, один из старых должников Варрона, который получит чёткие указания: говорить с придыханием, бояться, но жаждать денег, и «проговориться» о том, что он не просто переписывал, а запоминал некоторые символы, потому что они были «красивые, как кружево». А Габриэль с Алриком будут наблюдать из укрытия. — Наблюдать? — переспросил Алрик, его слепые глаза были направлены в пространство. — Я сейчас различаю тень от стула с трудом. — Ты будешь не смотреть, — сказал Габриэль, и в его голосе прозвучала твёрдая нота. — Ты будешь чувствовать. Ты определишь, кто этот агент. На что он похож изнутри. Пустотелый? Человек? Нечто среднее? Это важнее, чем его лицо. Алрик замолчал. Он ненавидел беспомощность. Ненавидел быть бременем. Но в словах Габриэля не было снисхождения. Была прагматичная оценка ресурса. И это, как ни странно, было легче принять. — Хорошо, — коротко кивнул он. — Но если это ловушка, и они придут не для разговоров… — Тогда нам придётся убегать, — закончил Варрон. — И надеяться, что ты почувствуешь опасность раньше, чем они нас окружат. --- Старое кладбище под стенами города в предрассветный час было местом из другого времени. Туман стлался между надгробиями, скульптуры ангелов теряли очертания, превращаясь в пугающие силуэты. Габриэль и Алрик укрылись в склепе одной из обедневших семей, откуда через треснувшую мраморную плиту был виден вход в часовню. Алрик сидел на холодном камне, его дыхание было ровным, но Габриэль чувствовал напряжение, исходящее от него волнами. — Ты должен будешь описать мне всё, — тихо сказал Алрик. — Не только что происходит. Но как это выглядит. Цвета, движение, мелочи. Это поможет… настроить восприятие. Габриэль кивнул, потом, вспомнив, что его не видят, пробормотал: — Хорошо. Туман. Серый, густой. Пахнет влажной землёй и гниющими листьями. Вон тот памятник… похож на монаха с отбитой головой. Он продолжал шептать, описывая мир, который Алрик не видел. И по мере его рассказа напряжение в Алрике начало менять качество. Из беспомощного оно стало сосредоточенным. Он не просто слушал — он строил картину в уме, кирпичик за кирпичиком. Первым появился «переписчик» — тощий, нервный человек в потрёпанном плаще. Он топтался на месте, потирая руки. — Он здесь, — прошептал Габриэль. — Ждёт. Боится. Оглядывается. Потом из тумана вышел второй. Высокий, в тёмном дорожном плаще с капюшоном. Движения плавные, экономичные. — Агент. Не видно лица. Идёт прямо к нему. Остановился в двух шагах. Габриэль описал сцену: как агент протянул руку, как «переписчик» заёрзал, начал что-то быстро говорить, жестикулируя. — Он показывает что-то в руке. Клочок бумаги, кажется. В этот момент Алрик вздрогнул. Его рука в темноте нащупала руку Габриэля и сжала её с силой. — Он не пустотелый, — выдохнул Алрик, его голос был напряжённым, будто он нырял на глубину. — Но в нём есть… прививка. Инородный контур. Как серебряная проволока, вплетённая в живое дерево. Он под контролем. Не полностью, но… он слушает другую музыку. И он… Алрик замолчал, его лицое исказилось от усилия и внезапной боли. — Что? — Он чувствует нас, — прошептал Алрик. — Не видит. Но чувствует. Как… эхо. Он знает, что здесь не только болтун. На кладбище что-то изменилось. Агент резко прекратил разговор. Его голова повернулась в сторону их склепа. «Переписчик», увидев это движение, в панике рванул прочь, в туман. Агент не стал его преследовать. Он сделал шаг к склепу. Габриэль инстинктивно потянулся к мечу. Но Алрик снова сжал его руку. — Нет. Не сила. Хитрость. Он сомневается. Контур… он даёт силу, но притупляет своё чутьё. Он не уверен. — Что делать? — Шум. Отвлечь. Брось камень в другую сторону. Громко. Габриэль на ощупь нашёл осколок мраморной плиты и швырнул его через склеп, в гущу старых памятников. Камень с грохотом ударился о каменного ангела. Агент замер, его внимание дрогнуло. На секунду. Но этой секунды хватило. Из-за часовни, точно из-под земли, возник Варрон. Не один. С ним были двое здоровенных грузчиков с его склада. Они шли не как воины, а как пьяные горожане, громко споря о долгах в кости, шатаясь и размахивая руками. Агент в капюшоне отступил на шаг, оценивая новую, шумную и неудобную переменную. Варрон, сделав вид, что заметил его, громко окликнул: — Эй, друг! Не видел тут тощего крысёныша в плаще? Должен мне денег! Натуралистичный хаос пьяной перепалки сделал своё дело. Агент, чья миссия была точечной и тайной, не мог позволить себя втянуть. Он резко развернулся и растворился в тумане в противоположном направлении, его плащ мелькнул и исчез. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Габриэль выдохнул, осознавая, как сильно он сжимал рукоять меча. — Ушли, — сказал он. — Не ушли, — поправил Алрик, всё ещё держась за его руку. Его пальцы были ледяными. — Они отступили. Теперь они точно знают. Здесь есть сопротивление. Организованное. И у них есть мой след. Твой след. И… — он нахмурился, — …след Варрона. Я почувствовал, как агент… отметил его. Как что-то холодное щёлкнуло в его направлении. Они запомнили. Они выбрались из склепа. Утренний свет начал разгонять туман, делая кладбище просто старым и печальным, а не зловещим. Варрон ждал их у ворот, его лицо было задумчивым. — Ну что, господа актеры? — спросил он, но без обычной шутливости. — Они тебя запомнили, — прямо сказал Алрик. — Я знаю. Я это почувствовал. Как холодок по спине. — Варрон пожал плечами. — Что ж, значит, я официально вступил в клуб. Добро пожаловать на войну, Варрон. Они шли обратно в город тремя тенями на фоне просыпающегося дня. У них не было громкой победы. Но был важный трофей: знание. Они выманили зверя из норы и увидели его оскал. И поняли самую важную вещь — они были не просто целью. Они стали угрозой. А угрозу устраняют. Война начала становится громче, более явной. И следующее движение должно было быть за ними, пока противник готовил контрудар. Габриэль шёл рядом с Алриком, иногда касаясь его локтя, чтобы помочь обойти неровность. Он думал о холодной, чужеродной «проволоке» в агенте. О том, как его собственная вера теперь была таким же инородным телом в организме церкви. И о том, что единственной реальной, тёплой и живой точкой в этом всём был хрупкий, язвительный, невероятно храбрый человек рядом с ним, который, не видя дороги, вёл их сквозь тьму.