Лучший человек, с которым приятно застрять в лифте

– Ни за что, – отвечает Холландер, когда Илья предлагает вместе поехать на последнем работающем в отеле лифте. – Что, боишься со мной застрять? – поддевает Илья, когда они оказываются на лестничной клетке. Холландер пихает его локтем в ответ, но это больше для виду. Илье даже уворачиваться толком не приходится. – Я бы с тобой не застрял, потому что придушил бы тебя в первые пять минут, – огрызается он. – Нет, ни за что. Я бы и тебя покорил. Лестница широкая, поэтому они идут бок о бок, а Илья пользуется моментом, чтобы продемонстрировать Холландеру свою самодовольную ухмылку во всей красе. – Как и твою маму. На этот раз удар локтем выходит куда ощутимее, но Илье плевать. Если бы Холландер и правда был зол, он бы не пихался – он бы замкнулся в себе и направился к ближайшему выходу, сдерживая нарастающее напряжение. – Ты безнадёжен, – ворчит Холландер. Лицо уже перекосило от раздражения, но Илья только шире улыбается. – Не верится, что мама тебя не придушила. Поверить не могу, что ты при ней пошутил про минет! – Английский язык очень сложный… – Слово «умолять» ты прекрасно знаешь, мудак. – Ты уверен, что хочешь это повторить, Холландер? Илья опять самодовольно ухмыляется, но чувствует, что вот-вот расплывётся в довольной улыбке. Он прям-таки видит, как Холландер прокручивает в голове сказанное, мгновенно краснеет и приходит в ужас, явно представляя, какими способами Илья мог бы обернуть это против него. – Не вздумай. Скажешь хоть слово… – выдыхает Холландер хриплым шёпотом. Осознание того, как легко можно было бы его смутить, почти такое же приятное, как и само поддразнивание. Как на льду, когда игра разворачивается по понятному сценарию, и оба уже знают, чем всё закончится, ещё до того, как шайба влетит в ворота. Но Холландер отводит взгляд и настороженно оглядывает лестницу, его осанка меняется – он будто съёживается, втягивает плечи. Илье это категорически не нравится. – Ладно, Холландер, я молчу, – миролюбиво говорит Илья. Тот косится на него с недоверием, затем смотрит на ступени и начинает подниматься быстрее. Илья давно уже знает, что иногда нужно выдержать паузу. Ему нравится, когда Холландер на взводе и отвечает ударом на удар, но не когда тот замыкается в себе. А лучше всего – когда напряжение снято, и их подколы звучат легко, как пас партнёру, а не попытка во что бы то ни стало забить. Он шагает рядом, отсчитывая несколько ступенек, давая Холландеру прислушаться к тишине на лестничной площадке, к возможным шагам, хлопанью дверей. Он выжидает, когда его лицо немного смягчится, чтобы добавить: – Она ведь не знала, что это была шутка про минет. – Ты можешь говорить потише? – едва слышно говорит Холландер. Он всё ещё напряжён, но не как натянутая струна, а значит, Илья поймал нужный момент. – Она решила, что это была шутка про куннилингус. Лицо Холландера вспыхивает багряным румянцем, а у Ильи в груди разливается что-то тёплое: странная смесь нежности, ощущения победы и желания. – Господи, Розанов! Она же вот-вот появится на лестнице! – Ты реально думаешь, что она не знает этого слова? – Клянусь Богом, если ты не заткнёшься, я запихну тебя обратно в лифт и захлопну к чёрту двери. Илья смеётся – не может иначе. Холландер тут же бьёт его плечом, чтобы выиграть полшага, и ускоряется. До его этажа – всего один пролёт: времени хватает только на один ответный силовой приём со стороны Ильи и на то, чтобы Холландер впечатал его в дверной проём, когда Илья тянется к ручке. Через секунду Холландер уже выходит в коридор, внимательно проверяя, нет ли кого поблизости. Илья ждёт на лестничной площадке, удерживая дверь и собственное тело в неподвижности. Он встречает взгляд Холландера, едва заметно вскидывает брови, задавая безмолвный вопрос. Холландер снова напрягается и опускает плечи. Он крепко сжимает ключ-карту, проходит половину коридора, после чего коротко кивает. И этого достаточно, чтобы Илья начал расслабляться, чтобы по телу разлилось тепло, но он сохраняет ровный шаг. Он идёт спокойно. Холландер проводит картой и исчезает в комнате; дверь почти закрывается – и Илья уже у порога. Шейн ждёт его по другую сторону двери, и Илья перестаёт сдерживаться. На нём мягкая и просторная толстовка; Илья сжимает её в кулаках, тянет Шейна к себе и прижимает к стене. Он целует его так, словно ждал этого целый день, словно всю прошлую ночь проверял телефон – вдруг Шейн передумает, вдруг решит, что пропустить командный ужин слишком рискованно; словно уже несколько дней думает о его губах. Шейн зарывается пальцами в его волосы, их поцелуй становится глубже, и Илья с трудом заставляет себя отстраниться, чтобы вдохнуть. Илья слегка прикусывает его губу, и Шейн выдыхает стон, толкается бёдрами вперёд, чтобы прижаться сильнее. Его руки скользят вниз, стягивая куртку с плеч Ильи. Тот на секунду отстраняется, чтобы отбросить её в сторону, и снова касается его – поднимает толстовку, проводит ладонью по животу, по груди, пока Шейн торопливо стягивает ткань через голову. Затем ладонь опускается ниже, сжимая его через штаны. Стон Шейна срывается почти в жалобный всхлип, когда он снова подаётся бёдрами навстречу прикосновению. – Такой горячий, Холландер… и уже готов для меня, – шепчет Илья, оставляя поцелуи на его веснушках возле уха и на краю челюсти. – Я был готов уже два часа назад. Шейн пытается расстегнуть его рубашку, но пальцы всё время сбиваются с ритма, потому что Илья продолжает ласкать его через штаны. Илья усмехается, уткнувшись ему в шею, и дразняще, почти нежно касается кожи зубами. Лёгкий солоноватый вкус заставляет его вздрогнуть. – Такой нетерпеливый… Ты ждал? И даже не подрочил? Илья запускает руку в штаны и обхватывает его, чувствуя, как Шейн дрожит и подаётся навстречу. – Нет. Да, блядь… Я подумал, что ты просто дразнишь меня, заставляешь ждать. Илье нравится эта идея, и он сохраняет её на будущее. Представляет, как сидит в баре, потягивая водку, и пишет: Скоро буду. Немного задержусь – подготовься. Ты уже готов? Если хочешь быть готовым для моего члена, придётся постараться. Не кончай, пока я не приду. Будь хорошим. Тогда я вознагражу тебя так, как тебе нравится. – Но ты не отвечал! Я не знал, что и думать… Два часа, Розанов! – Знаю. Прости. Он чувствует, как напряжение слегка спадает, поэтому Илья достаёт руку из штанов и притягивает Шейна к себе, крепко обнимает, неторопливо поглаживает по спине и целует снова, но уже мягче, спокойнее. Шейн медленно выдыхает. – Ты не виноват. Он закрывает глаза, легко сжимая рубашку на плечах Ильи, и склоняется ближе, углубляя поцелуй. – Примерно через час папа написал, что мама застряла с тобой в лифте. Я ничего не понял – подумал, что это какой-то идиотский розыгрыш… – Я не такой мудак. Я бы не заставил тебя ждать, ничего не объяснив. – Да, – тихо отвечает Шейн, но его губы всё ещё напряжены. – Ты решил, что я просто нашёл кого-то получше? Шейн молчит, закрыв глаза, но он всё никак не может расслабиться, его тело будто окаменело в объятиях Ильи, и ответ очевиден. – Нет никого «получше». Ты чертовски сексуальный, Холландер. Ни у кого в этом ёбаном городе нет таких веснушек, такого рта, такой задницы… Илья скользит руками ниже, сжимает упругие ягодицы, и пальцами лениво дразнит через ткань, проваливаясь в ложбинку между ними. У Шейна перехватывает дыхание, его рот раскрывается, и Илья тут же углубляет поцелуй, настойчиво играя с его языком своим. Шейн выгибается, цепляется за его рубашку, а Илья прижимается плотнее, хватает за задницу и приподнимает. Шейн скидывает обувь, обвивает его ногами и целует снова, в то время как Илья несёт его к кровати. Плечо болезненно напоминает о себе, но Илья игнорирует боль. – Ты… ты что, правда просто бросил бутылку из-под Гаторейда в угол? – тяжело дыша, спрашивает Шейн. Илью вдруг накрывает нелепая волна нежности. – Ты реально хочешь это сейчас обсудить? – тихо спрашивает он, укладывая Шейна на кровать. Тот как-то умудрился расстегнуть все пуговицы, поэтому рубашка летит в тот же угол к бутылке. Шейн опирается на локти; штаны сползли ниже обычного, обнажая острые линии бёдер и явное возбуждение под тканью. Он смотрит на Илью – взгляд тёмный, волосы растрёпаны, губы влажные и немного припухшие. Он безумно красив, и Илье хочется прикоснуться к каждому дюйму его тела, оставить следы пальцев на его коже, самому стать тем, кто медленно снимет с него это напряжение. Илья расстёгивает ремень. Шейн смотрит вниз, томно облизывает губы, и желание мгновенно отдаётся в теле Ильи. Их взгляды встречаются на бесконечно долгую секунду, после чего Шейн сбрасывает штаны. Головка его члена поблёскивает влагой – он уже явно возбуждён, и хрипло произносит: – А ты не мог её выбросить в другом месте, а не оставлять в моём номере? Илье требуется несколько секунд, чтобы осознать сказанное, а затем ему хочется либо закатить глаза, либо ударить его, либо наказать по-своему – опуститься ниже, взять его в рот, насадить на свои пальцы и довести до такого состояния, чтобы тот вообще не мог говорить. – Чёрт возьми, Холландер! Я просто хочу тебя трахнуть. Обещаю, я потом выкину эту ёбаную бутылку, если ты сейчас мне отсосёшь! Шейн приподнимается, тянет его к себе и торопливо опускает его брюки и бельё, притягивая на кровать. Илья полностью раздевается, опрокидывает Шейна на подушки и перебирается сверху, упираясь коленями по обе стороны его груди. Шейн обнимает его бёдра, подтягивая ближе. – В большинстве гостиниц мусор из номера не сортируют – всё выбрасывают вместе, – запыхавшись, говорит он. – Так что если я сейчас сделаю то, что ты просишь, ты обязан будешь найти контейнер для переработки. Все называют Илью мудаком, но никто больше не видит Шейна таким – с раскрытыми влажными губами, с искрами озорства в потемневших глазах, мягко затуманенных желанием, и таким невероятно сексуальным. Илья в полном восторге от того, что обнажённый Шейн лежит под ним, тяжело дышит, но при этом доверяет ему настолько, чтобы шутить и поддразнивать даже в таком состоянии. Желание распирает его изнутри, и он выдыхает: – Да, блядь, Холландер, я что угодно пообещаю, только перестань нести эту чушь про переработку и возьми мой член в рот. Наконец-то Шейн обхватывает головку губами, скользит языком по окружности, и Илья стонет: – Да… Холландер, чёрт, так хорошо… Он не глядя хватается одной рукой за изголовье и на мгновение запрокидывает голову, чувствуя, как удовольствие растекается по телу, но почти сразу снова смотрит вниз. Илья хочет видеть Шейна. Да, его рот ненасытный и просто невероятный, а внутри так влажно и горячо, но ему нужно видеть, как Шейн растягивает губы, принимая его глубже, как взгляд Шейна останавливается на нём и затуманивается от желания, как черты его лица смягчаются от удовольствия. Илья кладёт ладонь на его шею, чувствуя, как напрягаются и перекатываются мышцы. – Позволь мне всё сделать самому, – тихо говорит он. Шейн расслабляется и уже не так крепко держит его за бёдра, доверяя Илье задавать ритм. Илья чувствует, как внутри растекается тепло, и дело не только в том, что он трахает рот Шейна, усиливая своё удовольствие. Он знает тело Шейна, знает его границы, поэтому прикусывает губу и замедляется, сдерживает себя, чтобы двигаться осторожно. – Блядь, так хорошо, Холландер… ты будто создан для меня. – Шейн стонет от этой похвалы, закрывает глаза, и Илья чувствует, как это отзывается в нём. – Тебе нравится сосать мой член. Быть для меня таким хорошим. Он знает, что так оно и есть, он видел, как чувственно Шейн полз по кровати, хватал его губами поверх штанов и умолял взять в рот его член, но каждый раз это ощущается как откровение. Он восхищается каждый раз, когда Шейн отдаётся ему, доверяет настолько и сам получает от этого удовольствие. Шейн снова протяжно стонет. – Да, прикоснись к себе, Холландер. Покажи, как тебе это нравится. Шейн сильнее прижимается к Илье, заводит одну руку за него и обхватывает свой член. Илья ощущает, как его тело откликается напряжённой дрожью и изменившимся ритмом дыхания. – Ты уже почти, да? Уже готов кончить после того, как я заставил тебя так долго ждать. Ты создан для меня, Холландер. Скажи мне, когда будешь готов… Шейн сильнее впивается пальцами в его бедро, и Илья осторожно отстраняется, с восторгом смотрит, как Шейн выгибается под ним, содрогается от силы разрядки и громко стонет. Это прекрасно. Шейн прекрасен. И так невыносимо горяч, что Илья остаётся скользнуть пальцами по члену раз, два, вскрикнуть: – Чёрт… Холландер… …и кончить ему на грудь. Шейн расслабленно откидывается на подушки. Илья задерживается в той же позе, наслаждаясь картиной: капли спермы блестят на ключицах, дыхание постепенно выравнивается. Когда Шейн ловит его взгляд, румянец медленно заливает грудь. – Что? – тихо спрашивает он. – Мне нравится то, что я вижу, – отвечает Илья, намеренно задерживая взгляд на каплях. – Очень сексуально. Шейн смотрит на себя и слегка морщится. – Фу. Илья смеётся. На столике у кровати стоит коробка салфеток, предусмотрительно оставленная заранее, и Илья вытаскивает несколько, осторожно вытирает грудь Шейна, а потом устраивается рядом. Шейн сам быстро приводит себя в порядок и приподнимается, но Илья толкает его обратно на подушки, забирает смятые салфетки, прицеливается и метко бросает их в урну. – Тебе повезло, что ты не промахнулся, – говорит Шейн. – Дело не в везении, – фыркает Илья. – Не знаю, в курсе ли ты, но я вообще-то отлично умею забивать. Шейн тихо смеётся, а Илья касается его щеки и мягко проводит пальцами по россыпи веснушек. – Но в остальном мне действительно повезло, – уже тише добавляет он. Шейн едва заметно напрягается, будто колеблется – принять ласку или отвернуться. Илья опускает руку к его шее, рассеянно проводит вниз к плечу. – Всё в порядке? Горло не болит? – В порядке, – отвечает Шейн. – Это было… хорошо. Щёки Шейна снова розовеют, он выглядит смущённым, и Илье кажется странным, что именно это его так цепляет: стоит Шейну смущённо признаться в том, что ему нравится, когда его трахают в рот, как Илье хочется снова его возбудить, вытянуть из него эти слова и повторить всё по новой. Но вместо этого он мягко бормочет: – Это ты у меня хороший. Шейн снова ёрзает и отворачивается. – Тебе бы холодный компресс на плечо, – говорит он. И действительно, плечо пульсирует болью, но Илья не обращает внимания. – Холландер. Если выбирать между компрессом и твоим ртом, то мой ответ очевиден. – Мой рот тебе не поможет, если завтра плечо распухнет. – Завтра будет завтра, – пренебрежительно отвечает Илья. Он склоняется и целует его в грудь, но чувствует, что атмосфера изменилась. Илья тоже достаточно хорошо знает тело Шейна. После оргазма оно расслабляется, становится почти как пластилин, но спустя какое-то время напряжение неизбежно возвращается. Иногда Шейн прячется за поддразниванием – это их привычный способ взаимодействия, но как только поток слов прекращается, он словно теряется, не зная, как устроиться, куда деть руки, как поставить ноги, как быть рядом с другим человеком. Илья думает о том, чтобы снова поцеловать его, сказать: расслабься, Холландер, – крепче обнять, обхватить всеми руками и ногами, изгнать это напряжение. Думает предложить ему уснуть и пообещать, что уйдёт сам… И даже думает задержаться на подольше, чтобы посмотреть, как он спит. Но мысль отдаётся тяжёлым осадком в животе. Илья отгоняет её прочь, отворачивается от Шейна, садится на край кровати. – У меня ранний рейс, – спокойно произносит он. – О. Ну да. Конечно, – говорит Холландер. Илья слышит за спиной, как он садится, как шуршит одежда – он берёт вещи, которые не хочет надевать. – Ты примешь душ здесь или?.. Илья лишь пожимает плечами, поднимается, находит трусы среди разбросанной одежды и надевает. Потом встряхивает рубашку, набрасывает её, застёгивает пуговицы. – Поздно уже. Тебе пора спать. Иди в душ, я сам уйду. Следом идут штаны, ремень – всё делается быстро, без лишней аккуратности. На часах уже далеко за полночь, и если он столкнётся с кем-то в коридоре, вряд ли кто-то удивится такому виду. Скорее поймут всё без слов. Илья не избегает его взгляда, но и специально его не ищет. Когда он берёт куртку, Холландер неловко сидит на краю кровати с тенью мягкой улыбки на губах и напряжением, проступающим в сжатой челюсти. – До встречи, Розанов, – говорит он. Илья не выдерживает и всё-таки подходит, быстро и крепко целует его, а потом надевает куртку. – Увидимся в Бостоне, Холландер, – отвечает он. И уходит, прихватив с собой бутылку.