Система Анти-Бог:

Время превратилось в бесконечный цикл из вони гари, железного привкуса крови и бесконечных молитв, от которых хотелось вырезать себе уши. После той неудачной попытки побега меня ломали долго. Отец-хирург и мать-медсестра знали свое дело: они били так, чтобы я не мог кричать, чтобы не оставалось ни одного синяка на коже, который мог бы заметить посторонний днем, когда мы играли роль «нормальной семьи». Но внутри всё превращалось в кровавое месиво. Каждое движение отзывалось вспышкой боли, от которой темнело в глазах. Дважды они приводили жертв. Дважды я бросал нож. И дважды они убивали их на моих глазах, заставляя смотреть на каждую секунду агонии, пока сами методично превращали моё тело в одну сплошную рану. — Третий раз будет последним, Чарльз, — прошептала мать, поглаживая меня по нетронутому лицу. — Либо ты принесешь жертву, либо ты сам станешь «продуктом». Наш бог не любит бракованный инструмент. В десять лет мне снова вложили в руку клинок. Моей целью была девчонка. Она была чуть старше меня, но тряслась так сильно, что её зубы выбивали чечетку. Она не орала — видимо, её сломали еще раньше. Она просто заплакала. Горько, тихо, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами. Её слезы капали прямо на мои пальцы, сжимающие рукоять. Внутри всё орало: «Брось это!». Но я кожей чувствовал их взгляды. Если я не сделаю это сейчас, меня пустят на мясо, и эти твари победят. Месть закончится, не начавшись. Я посмотрел ей в глаза и одними губами, почти не шевелясь, выдохнул: — Прости... В ту же секунду я выключил в себе человека. Лицо стало каменной маской, эмоции выгорели, осталась только холодная необходимость. Я ударил. Она дернулась, обдав меня волной горячей, вонючей крови. Я не закрыл глаза. Я смотрел, как в её зрачках тухнет свет, как надежда сменяется пустотой. Я заталкивал свою человечность в самую глубокую яму, которую только мог выкопать в своей душе. — Слава Ему! — мать завизжала от восторга и поцеловала меня в окровавленный лоб. Я даже не моргнул. В тот день я окончательно сдох внутри. Я начал играть. Стал их грёбаным «идеальным воином». Не потому, что мне это нравилось, а потому, что я хотел накопить сил. Я тысячи раз стоял над ними спящими, сжимая в руке кусок заточенной стали. Мог бы прирезать их прямо там? Мог бы. Но это было бы слишком просто. Подарок, которого эти твари не заслужили. Я хотел, чтобы они потеряли всё. Я хотел увидеть их лица, когда их «бог» окажется пустышкой, прежде чем я лично начну вскрывать им глотки. Прошли годы. Я смотрел, как они забивают до смерти «монстров» — калек, нищих, просто случайных людей. И каждый раз я орал молитвы вместе с ними, едва подавляя рвотный рефлекс. Восемнадцать. Мой шанс. Отец вырубился, накачавшись дешёвым пойлом после очередного ритуала. Ключ на его поясе насмешливо блестел. Я не стал их связывать или пытать прямо сейчас. Слишком рискованно — их могло быть больше, чем я думал. Мне нужна была свобода и сила, а не просто куча трупов в одной подвальной комнате. Рывок. Ключ в кулаке. Дверь. Лес бил ветками по лицу, как плетью. Сзади уже орали — заметили. Факелы замелькали между стволами, как гнилые глаза. — Стой, урод! — ревел отец где-то позади. — Твоя жизнь — жертва богу! Я бежал, задыхаясь от ядовитой злости. «Богу? Да пошли вы нахрен и вы, и ваши боги!» — орал я в своей голове. — «Где были эти боги, когда сестра выла от боли? Где они были, когда та девчонка смотрела на меня? Вы просто сидели там, на своих облаках, и ухмылялись, глядя на это дерьмо! Если я выберусь, я всё ваше небо в кровь перекрашу!» Ливень превратил землю в склизкую кашу. Я вылетел к обрыву, не успев затормозить. Нога поехала на мокром валуне. Пустота. Удар был такой силы, что я услышал, как хрустят мои собственные кости. Холодная вода реки приняла моё сломанное тело. Я лежал на мелководье, не в силах даже вздохнуть. Кровь из разорванного затылка медленно расплывалась по воде. «Нет... сука, только не так!» — билась последняя мысль. — «Я не могу сдохнуть здесь! Моя месть еще даже не началась... Я еще не добрался до их сердец... Не закрывай глаза... слышишь, не смей!» Я попытался дернуться, но тело меня предало. Последнее, что я увидел, прежде чем всё окончательно поглотила тьма — это силуэты родителей на краю обрыва. Они стояли наверху, в свете факелов, и просто смотрели, как я умираю. На их лицах не было ни грамма жалости. Только те самые жуткие, довольные ухмылки, которые я ненавидел больше самой смерти. Мир выключился. Я провалился в холодную, бесконечную тьму.