Грань реальности

Москва, 2013 год. Район Сити. Холодный ветер гулял между зеркальными высотками, разнося мелкую изморозь. На крыше одного из недостроенных офисных центров лежал человек. На нем был серый камуфляж, почти сливающийся с бетоном. Рядом покоился Винторез с установленным прицелом ПСО-1М2-1. Алки — а это был именно он — дышал ровно, сквозь маску. Его палец лежал на спусковом крючке, не касаясь его, но готовый нажать в любую секунду. В перекрестье прицела была голова мужчины, выходившего из черного бронированного внедорожника далеко внизу. Сергей Костенко. Генерал ФСБ. Человек, который за последние месяцы перешел дорогу слишком многим «серьезным» людям. Алки затаил дыхание. Дистанция триста метров. Ветер боковой, слабый. «Винторез» - это оружие бесшумное, идеальное для такой дистанции. Один выстрел — и контракт закрыт. Внезапно дверь на крышу со скрипом отворилась. Алки замер. В десяти метрах от него вышел охранник здания в черной форме. Тот не спеша достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и, прислонившись к парапету, глубоко затянулся, глядя на город. Он даже не подозревал, что находится в шаге от профессионального убийцы. В один момент охранник обернулся и увидел странного парня, который лежал на бетонной плите недостроенного комплекса. Его рука тут же достала пистолет и нацелилась на парня. Алки медленно отвел ствол винтовки в сторону. Прямое столкновение не входило в планы. Он поднял одну руку, показывая, что не намерен атаковать, собираясь медленно отступить к тени. Хлопок. Звук был сухим и коротким. Пуля, прилетевшая с соседнего здания, вошла точно в висок охраннику. Кровь брызнула на серый бетон, и тело обмякло, сползая по стене. Алки мгновенно сообразил: это не его работа. И это не полиция. Это «чистильщики». Те, кто нанял его, решили убрать и цель, и исполнителя одним махом. Следующая пуля предназначалась ему. Не дожидаясь второго выстрела, парень вскочил. Он все же решил подобрать оружие, прекрасно понимая, что лишний вес может его убить. Он рванул к краю крыши, где заранее был закреплен скоростной спусковой трос. * Внизу, у внедорожника, Костенко внезапно замер. Его рука, тянувшаяся к дверце машины, остановилась в воздухе. В его голове пронесся странный шум, не звук выстрела, а скорее ментальное колебание, эхо той боли, которую он когда-то поглотил в Куполе. Его шрамы на ладонях под перчатками обожгло холодом. — Снайпер! — рявкнул он голосом, в котором прорезалась сталь 1986 года. Его охрана среагировала мгновенно, закрывая его щитами, но Костенко уже не слушал их протоколы. Он чувствовал «Тень». — Группа один, на крышу! Группа два, перекрыть квартал! — Костенко уже выхватил свой АПС. Его движения были неестественно быстрыми, словно он видел мир на несколько кадров быстрее остальных. — Стреляли с востока, но на крыше, думаю, кто-то есть. Живым! Мне он нужен живым! Спецназ ФСБ ворвался в здание через считанные секунды. Костенко шел первым, игнорируя протесты телохранителей. Он чувствовал, что этот несостоявшийся выстрел — лишь начало чего-то гораздо более масштабного. Когда они вылетели на крышу, там было пусто, если не считать тела охранника. Костенко подошел к краю и заглянул вниз. Далеко внизу, в темноте переулка, мелькнула тень. Человек на тросе коснулся земли и, кувыркнувшись, скрылся в лабиринте строительных лесов. — Ушел, — выдохнул один из офицеров. — Товарищ генерал, объявляем план «Перехват»? — Объявляйте, — Костенко коснулся шрамов на руке. — Но знайте: этот парень не простой киллер. И приведите его ко мне. Лично. Когда ботинки Алки коснулись грязного асфальта в переулке, он не почувствовал облегчения. Наоборот, каждый нерв в его теле вопил об опасности. Профессиональный инстинкт, отточенный годами убийств, подсказывал: правила игры изменились. Он больше не был охотником. Он стал «хвостом», который нужно обрубить. Парень петлял по лабиринтам промзоны, стараясь держаться в мертвых зонах камер видеонаблюдения. Дождь усиливался, превращаясь в ливень, но киллер не замечал холода. В его голове пульсировала одна мысль: «Они выставили против меня чистильщиков». Это означало, что за ним придут не просто полицейские, а такие же, как он — те, кто не оставляет улик и не берет пленных. Впервые за свою долгую карьеру наёмник почувствовал, как в груди разрастается липкий, холодный комок. Это был не просто адреналин. Это был страх. Настоящий, животный страх за свою жизнь, который он привык видеть в глазах своих жертв. Спустя два часа, когда он пытался пробраться к одному из своих тайников в районе заброшенных складов, тень впереди шевельнулась. Алки среагировал мгновенно, нырнув за ржавый контейнер, но было поздно. Выстрел. Едва слышный шепот глушителя. Удар в левый бок был похож на ожог раскаленным прутом. Парень вскрикнул, прижимая руку к ране. Пуля прошла по касательной, сорвав кусок кожи и мяса, но не задев органы. Однако боль была ослепляющей. Кровь, теплая и липкая, мгновенно пропитала куртку. Забившись в узкую щель между бетонными плитами, Алки пытался унять дрожь в руках. Он тяжело дышал, чувствуя, как с каждым ударом сердца жизнь по капле уходит из него. Его наниматели стерли его из списков живых. Полиция ищет его как опасного преступника. Свои стреляют в спину. Алки понял: единственное место в этой проклятой Москве, где его не убьют без суда и следствия — это кабинет Костенко. Генерал хотел его живым. И сейчас это «живым» было единственным шансом него. Алки закрыл глаза. Киллер, не знавший жалости, сейчас молился лишь об одном: чтобы человек со шрамами на ладонях оказался действительно тем, кем он его посчитал — человеком, способным дать шанс.