Грань реальности

Сергей действовал быстро и без театра: собрание людей длилось ровно столько, сколько нужно было, чтобы передать волю и распределить роли. В гараже под зданием ФСБ два неподписанных «Форда» и один тяжёлый фургон уже ждали. Люди — его люди: те, кто прошёл с ним не одну операцию, кому он доверял больше, чем семье. Ни слова лишнего, только короткие приказы и жесты. Группа 1 — прикрытие с заднего двора, блокировка служебного выхода. Группа 2 — отвлекающая группа, имитация рейда на санитарный вход. Группа 3 — штурмовая группа, основное проникновение через центральный вестибюль. Медик — в машине, готов к эвакуации. По дороге Костенко проверял маршруты: съезд с МКАД по тихим улицам, объезд основных перекрёстков, два запасных пути на случай засады. В машине он молчал; на лице — сосредоточенность, которая давно уже не имела отношения к эмоциям. Он шёл на больницу не ради героизма, а ради расчёта — каждый шаг должен был быть просчитан, каждый выход перекрыт. Когда машины свернули за поворот, Марк в наушнике простым, ровным голосом выдал сообщение, которое резануло тишину как нож: — Сергей, у меня данные. Объект готов к штурму. НО: Алки отсутствует. Он покинул квартиру в 13:12. При себе имеет винторез. Направление на юго-запад, по улице Промышленной. Скорее всего, попытка увести фокус на вас. Мгновение — и в голове генерала склонилась тень предположений. Его опыт подсказал самое простое и страшное: это может быть не просто побег, а расчёт. Заманить его значило вывести его из оперативной базы, оставить уязвимым, сделать людей — его людей — мишенью. Если кто-то знает, как работать с киллерами, кто-то умело умеет подсовывать нужные сцены. Он выругался тихо, через зубы, не давая команде услышать лишнее, но и не скрывая раздражения от своих же людей, потому что, возможно, кто-то из них играет по чужим правилам. — Чёрт, — пробормотал он, — значит, нас использовали как приманку. Мгновенно Сергей переключился на командный тон: — Марк, я немедленно направляю к тебе подкрепление — две машины, группа «Чистильщик» в составе шести человек. Их задача будет усилить периметр, отрезать возможные пути подхода, на случай, если кому-то нужна твоя голова… Понял? — Понял, — коротко подтвердил Марк. — Но предупреждаю: если Алки рядом с винторезом, стандартный штурм опасен. Он стреляет на очень большую дистанцию, возможен снайперский урон при выходе из здания. Сергей ускорил темп команд, приказы шли чётко и без лишних слов: Группа 1 — держать круговую оборону и не входить в здание пока не дам команду. Группа 2 — выдвигаться к координатам Марка и занять оборону, перекрыть трассу Промышленную. Он бросил последние слова в линию связи, уже с ровным и хладнокровным голосом: — Марк, мы достанем тебя оттуда живым. Но будь готов обороняться. Я еду на объект. План меняю: сначала огневое прикрытие, затем штурм. Команда поняла: план перестроен. То, что должно было быть быстрым и жёстким штурмом, теперь превращалось в координированную блокаду с приоритетом на сохранение жизни своих людей и не допуск попадания в ловушку. Костенко стоял у окна машины и смотрел на улицу: мысль одна — кто-то вывел на поверхность кота с длинными когтями, и это было лично против него. Алки лежал на чердаке заброшенной котельной в трехстах метрах от главного входа в клинику. Матовый ствол «Винтореза» замер в проеме разбитого окна. Через прицел ПСО-1М он видел всё: как к воротам подкатили неприметные фургоны, как из них начали высыпаться люди Костенко, занимая позиции. И именно в этот момент всё сложилось в единую, отвратительно четкую картину. Холодный пот, не имеющий отношения к утреннему сну, прошиб его позвоночник. Алки понял, почему его не добили в том квартале. Почему пуля тогда лишь чиркнула по ребрам, не задев органы. Почему Куратор позволил ему «сбежать» и выйти на Костенко. Он не был исполнителем. Он был наживкой, как говорил ему Костенко. Живым маяком, который должен был притянуть старого пса Костенко именно в это место, в идеально подготовленный «огневой мешок». Клиника была не просто секретным объектом, она была бойней, где генерал и его группа должны были лечь в первой же атаке. — Поимели… — процедил Алки сквозь зубы. Профессиональная гордость жгла изнутри сильнее, чем рана. Его использовали как дешевую шестерку, втемную. Он видел в прицел, как из центрального фургона вышел Сергей. Генерал был в бронежилете, собран, суров. Он отдавал приказы, не подозревая, что прямо сейчас на него смотрят не только глаза его людей, но и как минимум три ствола из окон четвертого этажа клиники. Алки медленно перевел прицел на здание больницы. В одном из окон, за темным стеклом, он поймал короткий блик оптики. Профессионал. Ждет, когда Костенко сделает шаг к крыльцу, чтобы пуля вошла точно под обрез тактического шлема. Алки прекрасно понимал, как это выглядит для Марка и Сергея. Наемник сбежал, вскрыл сейф, забрал бесшумную винтовку и теперь затаился где-то рядом. Любой здравомыслящий офицер решит: киллер занял позицию, чтобы закончить контракт и убрать генерала в суматохе штурма. Если люди Костенко сейчас заметят его, они откроют огонь на поражение без предупреждения. Но сейчас Алки было плевать на свою репутацию. — Ну давай, старик, не лезь под пули… — прошептал он, задерживая дыхание. Его палец плавно лег на спусковой крючок. В его голове работал холодный наёмнический расчет: дистанция, поправка на ветер, баллистика тяжелой дозвуковой пули СП-5. Первая цель — снайпер в окне четвертого этажа. Он самый опасный. Вторая — пулеметная точка на чердаке правого крыла. Третья… Алки не знал, сколько их там на самом деле, но он знал одно: Костенко должен выжить. Не потому, что Алки зависел от генерала, а потому, что это был единственный способ ударить в ответ по тем, кто решил поиграть его жизнью и надеждой на спасение Ксюши. Тихий выстрел Винтореза — звук, похожий на хлопок открываемой бутылки. Гильза мягко вылетела в пыль чердака. В окне клиники голова человека в черной маске дернулась, и он тяжело завалился назад, увлекая за собой винтовку. Группа Костенко еще ничего не поняла. Для них это был просто штурм, который вот-вот должен был начаться. Алки быстро перевел ствол на вторую цель. — Я тебе не подарок принес, генерал, — пробормотал он, ловя в перекрестие силуэт на чердаке. — Я тебе жизнь возвращаю. С процентами. Он нажал на спуск во второй раз. С этого момента тихий детектив закончился. Началась война, где единственный человек, способный спасти группу захвата, официально считался их главным врагом. Алки знал: как только Костенко поймет, что кто-то «снимает» засаду извне, он всё равно подумает на него. Подумает, что киллер зачищает площадку, чтобы лично добраться до генерала. И это было самым паршивым в этом раскладе. Но выбора не было. Третий выстрел. Клиника ожила ответным огнем, но стреляли не по Костенко — они пытались понять, откуда прилетают бесшумные пули, выкашивающие их позиции одну за другой. — Давай, Сергей, заходи… — Алки прижался к прикладу. — Быстрее, пока они не поняли, где я. Внутри клиники пахло озоном, хлоркой и страхом. Группа Костенко работала жестко: двери вылетали с петель, персонал в белых халатах мгновенно оказывался на полу под дулами автоматов. В подвальных помещениях уже обнаружили первых «пациентов» — истощенных людей в капсулах, чьи показатели выводились на мониторы с логотипами, которых не должно было существовать в 2013 году. Сергей шел по центральному коридору второго этажа. Он двигался вдоль стены, пригибаясь, его Абакан со всеми возможными обвесами был наготове. Группа ушла вперед, зачищая лаборатории, и на мгновение генерал остался один в длинном, залитом мертвенно-бледным светом пролёте. Он чувствовал спиной холод кафеля и понимал: где-то здесь затаилась последняя, самая опасная фигура. Алки на чердаке котельной едва дышал. Он лежал под слоем прелого сена, которое кололо кожу и забивалось в нос, но это было идеальное укрытие — тепловизоры врага видели лишь ровный фон. Через окуляр ПСО-1М он наблюдал за Сергеем, как за актёром на сцене. Окна клиники были большими, и фигура генерала в темном бронежилете была видна как на ладони. Внезапно в поле зрения прицела появилось движение. Из технической ниши, всего в десяти метрах позади Костенко, бесшумно выскользнула тень. Это был тот самый последний снайпер — профи, решивший не играть в прятки на дистанции, а добить цель лично. В его руках был пистолет с массивным глушителем. Он двигался плавно, как кошка, не издавая ни звука. Сергей не слышал его. Он проверял угол впереди, полностью открыв спину. Алки увидел, как враг вскинул оружие. Мушка чужого пистолета замерла на затылке Костенко. Секунда — и всё будет кончено. Генерал даже не поймет, откуда пришла смерть. — Не сегодня, сука… — выдохнул Алки. Палец плавно, почти нежно, выжал спуск Винтореза. Тяжелая 9-миллиметровая пуля СП-5 на дозвуковой скорости покинула ствол. В тишине чердака раздался лишь сухой, едва слышный хлопок затвора. Пуля пролетела триста метров, разбила стекло окна клиники и, не потеряв убойной силы, вошла точно в правый висок нападавшего. Голова снайпера дернулась, его тело обмякло и по инерции врезалось в стену, сползая на пол. Выстрел из пистолета в генерала так и не состоялся — палец убитого лишь судорожно дернул спусковой крючок уже после смерти, отправив пулю в потолок. Костенко мгновенно развернулся на звук удара тела о пол и звук выстрела. Он увидел лежащего врага, дыру в стекле и кровавое пятно на стене. Опытный офицер сразу оценил угол вхождения пули. Он посмотрел в сторону котельной, скрытой в утреннем тумане. Сергей замер на месте, тяжело дыша. Он знал, кто это сделал. Никто из его группы не мог занять такую позицию. Это был «Винторез». Это был Алки. Генерал стоял посреди коридора, его жизнь больше не была под прицелом. Он медленно поднял руку, не то поправляя шлем, не то отдавая короткий, едва заметный жест в сторону далекого чердака. Алки на чердаке не шелохнулся. Он видел этот жест через прицел. — Мы квиты, старик, — прошептал наемник, отрываясь от окуляра. — Теперь делай свою работу. Он начал быстро разбирать винтовку. У него оставалось совсем немного времени, прежде чем группа захвата решит проверить «дружественного снайпера». Алки знал: Костенко его не выдаст, но другие… другие будут стрелять. А ему еще нужно было успеть к Ксюше. В коридоре клиники Костенко подошел к трупу снайпера и носком ботинка откинул его пистолет. Затем он нажал на кнопку рации: — Группа 1, это Первый. Второй этаж чисто. У нас был «ангел-хранитель» на позиции. Не трогать его. Повторяю: огонь в сторону котельной не открывать. Это приказ. Он выпрямился, глядя на разбитое окно. Впервые за всё время ненависть к Алки в его глазах сменилась чем-то другим. Тяжелым, мужским уважением. Алки возвращался дворами, профессионально используя тени и слепые зоны камер. Чехол с разобранным Винторезом привычно тяготил плечо. Он мог бы исчезнуть. У него были навыки, были «схроны», были шансы раствориться в многомиллионной Москве и начать свою игру. Но он вернулся. Единственной ниточкой, связывавшей его с будущим Ксюши, оставался Костенко. И теперь, после того как он вытащил генерала из петли, эта нить стала чуть крепче. Когда он подошел к двери квартиры, он уже знал, что внутри не только Марк. Тонкий запах армейской смазки, едва уловимый скрип подошвы о паркет и та специфическая тишина, которая бывает в помещении, где затаились четверо вооруженных мужчин. Алки не стал доставать нож или пытаться зайти с боем. Он медленно открыл дверь, держа руки на виду, ладонями вперед. — Спокойно, — негромко произнес он, входя в прихожую. — Я не вооружен. Винтовка в чехле. Мгновенно из кухни и спальни вышли оперативники в полной экипировке. Стволы Кедров уставились ему в грудь. Один из бойцов, рослый сержант, рванул его к стене, профессионально заламывая руки за спину. Хрустнули наручники. Алки почувствовал лёгкую боль в боку. — Объект задержан, — доложил сержант в рацию. — Сопротивления не оказывал. Оружие изъято. Марк в порядке. Какие будут указания? Алки прижали лицом к холодной стене. Он не дергался, не пытался оправдаться. Он смотрел на Марка, который всё еще сидел у батареи. Наручники на запястье биоробота были расстегнуты — видимо, группа захвата сделала это первым делом. Марк смотрел на наемника своим немигающим взглядом, анализируя ситуацию. В рации сержанта раздался хриплый, усталый голос Костенко. На фоне слышались крики, шум работающих спецсредств и суета, значит, генерал всё еще был в клинике. — Слышу вас, Группа 2, — голос Сергея звучал на удивление спокойно. — Слушайте приказ. Парня не трогать. Никаких допросов, никаких «мер воздействия». Снимите с него наручники. Дайте воды, если попросит. Просто наблюдайте. Он под моей личной ответственностью. Сержант на секунду замешкался, глядя на помятого, холодного киллера, который только что «гулял» с винтовкой по городу. — Принято, Первый. Наблюдаем. Наручники на запястьях Алки расстегнули так же быстро, как и надели. Бойцы, сохранив дистанцию, распределились по комнате, но агрессия в их движениях исчезла. Они слышали приказ генерала и поняли: этот парень больше не цель. Алки медленно сел в кресло, растирая запястья. Он посмотрел на телефон, лежащий на столе. — Он знает, что я сделал там? — тихо спросил Алки у Марка. — Он профессионал, Алки, — ответил биоробот, потирая металлическое запястье. — Он умеет сопоставлять факты. Твой выстрел в коридоре клиники спас ему жизнь. Мои системы зафиксировали подтверждение от его тактической группы. Теперь ты для них не «цель», а «союзник с сомнительным прошлым». Алки откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Усталость навалилась свинцовым грузом. — Мне плевать, кто я для них. Мне нужно, чтобы он выполнил свою часть сделки. Один из оперативников поставил перед ним стакан воды и молча отошел. В квартире воцарилось странное ожидание. Группа захвата, Марк и наемник, все они ждали возвращения человека, который держал в руках ключи от этого запутанного дела. Через час дверь снова открылась. В квартиру вошел Костенко. Его камуфляж был в пыли и брызгах извести, на щеке виднелась свежая царапина, но взгляд был острым и ясным. Он обвел комнату взглядом, задержавшись на Алки. Оперативники вытянулись в шеренгу. Костенко коротким жестом отпустил их. — Свободны. Когда за бойцами закрылась дверь, Костенко подошел к Алки. Он долго молчал, глядя на него сверху вниз. В комнате стало очень тихо. — Ты мог уйти, — наконец сказал Сергей. — С той позиции ты мог снять и меня, и половину моей группы, а потом просто раствориться. Почему вернулся? Алки открыл глаза и посмотрел генералу прямо в лицо. — Потому что я не люблю, когда меня используют как пушечное мясо те, кто прячется за спинами врачей. Костенко усмехнулся горько и понимающе. Он вытащил из кармана флешку, которую, видимо, добыл в клинике. — А Ксюша? — Костенко внимательно следил за эмоциональным фоном наёмника. Алки в момент побледнел. По его рукам, которые совсем недавно сжимали винтовку и убили нескольких человек, пробежала заметная дрожь. Взгляд парня метнулся в сторону Марка. В нем читалось: «неужели ты ему рассказал…» Костенко, заметивший все эти изменения в поведении наёмника, раскрыл карты. — В подвале мы нашли терминал. Там есть файлы пациентов. Имя Ксении там в отдельном списке. Твой Куратор не просто платил тебе, он держал её в этой клинике как заложницу. Теперь она под охраной моих людей. Её перевозят в госпиталь МВД. Алки резко подался вперед. — Она жива? — Жива, — кивнул Костенко. — Но состояние тяжелое. Нам нужны ответы, Алки. Теперь, когда мы на одной стороне, я хочу знать всё о том человеке, который пахнет озоном. Костенко стоял посреди комнаты, медленно расстегивая липучки тяжелого бронежилета. Металл и керамика с глухим стуком легли на пол. Он выглядел постаревшим на десять лет — серый налет пыли на лице, залегшие под глазами тени. Он бросил взгляд на Алки, который всё так же сидел в кресле, прислонив голову к спинке. — Чисто сработано, — произнес Костенко своим скрипучим, «ведомственным» голосом. — Если бы не твой выстрел, завтра в управлении полдня переводили бы бумагу на отчеты о моей героической, но крайне глупой кончине. Будем считать, что профессиональный долг ты закрыл. С процентами. Алки приоткрыл один глаз. На губах заиграла слабая, почти незаметная усмешка. — Я уже думал, что не дождусь, генерал. Думал, у вас в уставе слово «спасибо» заменено на «принято к сведению». Костенко ничего не ответил, лишь коротко хмыкнул. Он прошел на кухню, и через минуту оттуда послышался шум льющейся воды и мерное гудение старого чайника. Напряжение, которое до этого звенело в воздухе, начало медленно оседать, как пыль после взрыва. Только сканеры Марка издавали гул. — Марк, — позвал Костенко из кухни. — Отключи свои сканеры. От этого гудения у меня скоро зубы ныть начнут. Лучше свари нам кофе по своим методикам. Он, на удивление, вкусный… Биоробот бесшумно поднялся со своего места. Его движения стали мягче, лишенными той боевой резкости, которую он демонстрировал час назад. — Принято, Сергей Александрович. Анализ зерен показывает, что этот сорт лучше раскрывается при температуре 92 градуса. В квартире воцарилось то странное затишье, которое бывает только у людей, вернувшихся с края пропасти. Костенко вернулся в комнату с полотенцем через плечо, умытый, но всё еще в камуфляжных штанах. Он молча протянул Алки аптечку. — Перевяжи себя нормально. Одежда в крови… — Немного, — Алки неохотно принял пластиковый бокс. — Жить буду. Он начал медленно снимать куртку. В тишине комнаты было слышно только шуршание бинтов и негромкое позвякивание турки на кухне — Марк готовил кофе. За окном начинали зажигаться вечерние огни Москвы. Город жил своей жизнью, не подозревая, что сегодня на его окраине решилась судьба нескольких десятков человек. Костенко сел за стол, достал пачку сигарет, но, взглянув на Марка, который уже нес поднос, просто повертел сигарету в пальцах и убрал обратно. — Ксюшу перевезли в 3-й госпиталь, — негромко сказал Сергей, глядя в окно. — Там мой старый знакомый, лучший онколог в системе. Я договорился, её оформили как «гражданское лицо, пострадавшее при спецоперации». Весь уход, все лекарства — за счет ведомства. Алки замер с бинтом в руках. Он посмотрел на генерала. В этом взгляде не было благодарности, скорее, глубокое, усталое облегчение человека, который наконец-то сбросил с плеч непосильную ношу. — Спасибо, — коротко бросил наемник. — Не мне спасибо говори, — буркнул Костенко, принимая от Марка чашку. — А случаю. Если бы ты не оказался таким упрямым и не ввалился раненый ко мне домой, я бы сейчас не кофе пил, а остывал в том коридоре. Марк поставил вторую чашку перед Алки и третью — на край стола, просто для компании. — Уровень стресса в помещении снизился на 45%, — констатировал он своим ровным голосом. — Рекомендую провести следующие восемь часов в режиме покоя. — Дельный совет, — Костенко сделал глоток и прикрыл глаза. — Восемь часов тишины… В нашем деле это непозволительная роскошь. Алки закончил с повязкой, натянул чистую футболку, которую ему выделил Марк, и взял чашку. Горячая керамика приятно грела ладони. Ненависть никуда не исчезла — она просто трансформировалась в некое молчаливое соглашение. Два хищника, оказавшиеся в одной лодке, решили на время отложить клыки ради общего курса. — Что дальше, Сергей? — спросил Алки, впервые назвав генерала по имени. — Куратор не оставит нас в покое. Те трупы в клинике… он пришлет новых. Костенко открыл глаза. Его взгляд снова стал жестким, но уже не яростным. — Дальше мы будем думать. У нас есть флешка, у нас есть Марк, у нас есть ночь и… ещё кое кто. А пока — пей кофе. Завтра начнется совсем другой детектив. В кухне тихо тикали часы. На столе дымился кофе. В этой маленькой квартире, защищенной «Вуалью» Марка и опытом Костенко, наступил короткий час перемирия. Бывший КГБшник и холодный наемник сидели друг напротив друга, просто наслаждаясь моментом, когда в них никто не стреляет.