Бархат и пепел

Через несколько дней родился припев. Его напел Феликс, найдя мелодию на синтезаторе: «Тишина гудит в ушах громче крика, Я ищу в ней трещину, намёк, частицу. Не цветы, что душили, а корень, что в землю ушёл, И дождём, что прольётся, чтобы жизнь обрести разрешённый покой...» Хёнджин слушал, закрыв глаза. Когда Феликс закончил, он открыл их. — «Разрешённый покой»... это сильно. — Он взял гитару и подобрал несколько аккордов, подходящих под мелодию. — А что если во втором куплете будет не поиск, а... наблюдение? Типа: «Я смотрю, как ты дышишь ровно, и сам начинаю дышать. Не потому что должен. Потому что рядом твой ритм, и мой — подстраивается»... Они смотрели друг на друга, и в воздухе снова возникло то самое электричество, что было на сцене в день провала. Только теперь оно было не разрушительным, а созидательным. Они творили из обломков что-то новое. Вдруг Хёнджин отложил гитару. — Стой. Стой. — Он положил руку на середину груди, лицо его на мгновение исказилось. — Что? Что такое? — у Феликса похолодело внутри. Нет, только не снова. — Ничего. Ничего страшного, — Хёнджин выдохнул и... рассмеялся. Коротко, с облегчением. — Просто... кольнуло. Как будто что-то сдвинулось. Не больно. Просто... физически. Как кость, вставшая на место после вывиха. Феликс тоже почувствовал что-то, не боль, а лёгкое высвобождение, будто камень, который он носил в груди все эти месяцы, наконец рассыпался в песок и ушёл. — У меня тоже, — прошептал он. Они молча сидели несколько минут, прислушиваясь к себе. К тишине. К новым, незнакомым, но спокойным ощущениям. — Значит, так, — наконец сказал Хёнджин. — Значит, это и есть то самое «после». Не идеально. Но... своё.