Альфа и Омега: Крохотная История

      Путь обратно к логову казался в несколько раз длиннее, чем был еще по утру. Ветер, который в начале дня ощущался лишь легким прикосновением к ушам, ближе к вечеру окреп и превратился в ледяные иглы, прошивавшие насквозь тяжелую, промокшую волчью шубу. Шерсть на боках слиплась от ледяной воды и грязи, которая тянула к земле. Маленький омега передвигался медленно, почти ползком, болезненно припадая на заднюю правую лапу — ту самую, в которую мертвой хваткой вцепилась незнакомка у реки. Зубы рыжей волчицы оставили глубокие рваные раны; кровь на них уже успела запечься черной коркой, но каждое неловкое движение отзывалось острой, пульсирующей болью.  Когда серый, едва различимый силуэт щенка наконец показался у границ жилых нор, он попал в поле зрения двух часовых, обходивших владения вожака Уинстона. Двое крупных альф, чьи морды были густо укутаны инеем, сначала не поверили своим глазам. — Ты это видишь? — прохрипел один из волков, мгновенно напрягшись и прижав уши, готовый к схватке. — Быть не может... это же сын Кейт, — усмотрел второй в измученном комочке младшего из выводка Кейт и Хамфри. Увидев состояние щенка, они тут же забыли об обходе. Один из альф, не тратя времени на лишние слова, наклонился и крепко ухватил Ранта за холку — так, как носят совсем маленьких щенков. Для омеги мир на мгновение качнулся, обжигающий снег ушел из-под лап, и единственным, что он чувствовал, была надежная хватка старшего волка и его размеренный тяжелый бег сквозь сугробы. Лапа продолжала пульсировать болью при каждом толчке, но теперь, когда его несла чужая сила, Рант наконец-то позволил себе закрыть глаза и хоть немного отдохнуть. Когда тени альфа-волков заполнив логово, перегородив вход, Кейт мгновенно подбежала к волкам. Её сердце ёкнуло, едва она увидела в пасти одного из них свой, любимый, маленький неподвижный комочек шерсти. — Рант! — её голос сорвался на хриплый полукрик. Альфа осторожно опустил щенка на подстилку из сухого мха. Рант подвелся на лапы, дабы не выглядеть слишком слабым, но морду держал к низу не смея поднять взгляд на мать. Он скорее сейчас напоминал ледяного дикобраза, чем волчонка: шерсть взялась ледяными кольями, которые будто ломались с характерным хрустом при каждом прикосновении. Кейт припала к сыну, обнюхивая его с кончиков ушей и до самого хвоста. Её нос сразу уловил запах речной тины, холода и что-то ещё... А именно чужой, резкий запах, но в этот момент тревога за жизнь сына затмила подозрения и не только их, она даже не заметила, как Альфы ушли, так как была сосредоточена на вылизывании омеги. Её язык быстро и ритмично проходился по его замерзшей мордочке, стараясь согреть и разогнать кровь. Кейт методично продолжала вылизывать сына, пока его дыхание не стало более ровным. Но когда её язык коснулся задней лапы, Рант непроизвольно вскрикнул и отдернул конечность. Мать не могла это не заметить. Её взгляд, до этого полный нежности, в тот же миг стал острым, как у охотницы на следу. — Рант? — Ничего, мам, всё хорошо. - Пытаясь запрятать лапку под себя. —  Рант! —  Обратилась она к нему более строго. —  Я был неаккуратен и порезал лапу об камни и лёд, пока выбирался. Нечего страшного. - пытался тот солгать. Она осторожно повернула конечность к свету, пробивающемуся сквозь вход в логово. Когда её взгляд упал на рваные отметины, уши волчицы плотно прижались к голове. — Это не лёд, Рант. И не камни, — её голос стал пугающе тихим, вибрирующим от сдерживаемого гнева. — Это следы зубов. На тебя напали? Кто-то из горной стаи перешёл реку? Рант почувствовал, как по спине пробежал холодок, и на этот раз дело было вовсе не в промокшей шкуре. Взгляд матери буквально пригвоздил его к месту. Он смотрел на дырки от клыков незнакомки и лихорадочно соображал, буквально лихорадочно, так как его начало трясти и постепенно начал себя проявлять жар и кашель. — Нет, мам! Никто не нападал, честно! — произнес он, стараясь не отводить глаз, хотя это давалось ему с трудом, так как мать острым пронзительным взглядом пыталась вытянуть правду из омеги. К счастью для крохи Ледяная вода и пережитый стресс взяли своё: он зашёлся в тяжёлом, надрывном кашле. Его маленькое тело содрогалось, а из пасти вырывался хрип. Материнский инстинкт тут же взял верх и гнев в глазах Кейт мгновенно сменился жгучей тревогой. Она притянула его к себе, накрывая своим теплым телом. — Ладно, тише-тише... — проговорила она ласково на ушко и вновь принялась вылизывать его макушку, стараясь унять его дрожь. Рыжая альфа была не глупа и отлично осознавала, что сын что-то не договаривает, но в данный миг её это тревожило меньше всего. Ночью парк Джаспер вновь накрыла снежная буря. Стены волчьего логова, обычно дарившие чувство безопасности, теперь ощущались холодными и тесными что заставляло щенка дрожать во сне. Кейт не сомкнула глаз. Она тихо лежала рядом, согревая сына своей золотистой шерсткой и стараясь прогнать тревоги о остальных членах семьи, которые были прямо сейчас где-то там в метели. Утро началось не с лучей солнца, а с грохота и скребка у входа. Снегопад наконец немного вновь поутих, оставив после себя идеальную тишину, которую вдруг прорезал бодрый голос Хамфри: — Кто заказывал доставку свежего кари́бу прямо в постель? Только сегодня - бесплатно, если вы почешете курьеру за ушком и не только… В логово, отряхивая с себя снег, ввалился Хамфри, а за ним - гордые Стинки и Клодетт. Они едва тянули немалый кусок добычи. Хамфри выглядел уставшим, но довольным да так что его хвост махал с интенсивностью, которая поднимала маленькую метель в пещере. Кейт встала с лежанки, чувствуя облегчение от того, что все целы. Подойдя к омеге, альфа ласково коснулась своим носом его носа. Это было мимолётное, почти привычное уже для них движение, но в нём чувствовалась вся та тихая радость и тепло, которые они хранили друг для друга. —  Вы вовремя, —  прошептала она, но сразу добавила с тревогой в голосе: —  Рант умудрился простудиться всего за один день. —  Оу, малый, —  Хамфри подошел к сыну и легонько толкнул его носом.  — Ты что, решил проверить, вкусные ли сосульки на вкус? Говорю тебе на собственном опыте: олени вкуснее. Запах свежего мяса заполнил всё логово, пахло так вкусно что даже болеющий шустро вскочил на лапы, на миг забыв о слабости, и чуть ли не начал облизываться. — Смотри Рант какую вкусность поймал твой отец. — Хвастался Хамфри перед сыном, но скорее даже больше перед Кейт. Так как хотел, чтобы жена оценила его старания. — Пап, ты просто споткнулся в снег и карибу, не заметив просто упал на тебя, — фыркнула Клодетт, прищурив один глаз, но в её голосе слышалась гордость. — Это был тактический маневр! — парировал Хамфри. Не став долго затягивать, семья приступила к трапезе. Когда с едой было покончено, и каждый из волчат получил свою порцию семейного тепла и мяса. Хамфри перевел взгляд на Кейт. Свет, падающий от входа, подчеркивал тени под её уставшими глазами. Она старалась держаться прямо, как и подобает Альфа-волчице, но её уши то и дело устало опускались. Хамфри подвелся на лапы и обратился к щенкам: — Так, молодёжь! — бодро провозгласил он, подталкивая Стинки и Клодетт та Ранта к выходу. —  Обед окончен, энергия так и прет, а ну-ка марш на улицу. — Но пап, — начала было возражать Клодетт, — на улице всё еще холодно... — Никаких «но»! — Хамфри подмигнул Кейт и понизил голос до театрального шепота, который, разумеется, услышали все. — Нам с вашей мамой нужно заняться... хм... очень активным взаимным обсуждением обогрева логова. Понимаете, у вашего отца есть пара идей, как поднять температуру в этой пещере. — Пап… — На этот раз уже Стинки скорчив рожу. Подозревая что-то неладное. Но все же отцу удалось выпроводить щенков на улицу. Как только хвосты щенков скрылись за снежным валом, Хамфри подошел к Кейт и мягко, но настойчиво подтолкнул её носом к теплой лежанке. — Хамфри, сейчас не время для твоих глупостей, — слабо попыталась возразить она, но ноги уже подкашивались… — Мои «глупости» подождут до полнолуния, — прошептал он ласково на рыжее ушко, укладывая Кейт и ложась рядом, параллельно накрывая её своим серым хвостом. — А сейчас — спи. Оказавшись за пределами логова, щенки неспешно побрели по непротоптанным тропам родной стаи. Стинки и Клодетт шли впереди, то и дело сердито ворча и бормоча себе под нос. Недовольство так и сквозило в каждом их движении: Клодетт раздраженно взбивала лапами пушистый снег, а Стинки то и дело оглядывался на отдаляющийся вход в нору, чувствуя себя несправедливо выставленным за дверь. Для него и Клодетт этот «выход в свет» казался лишь досадной помехой ведь после возвращения с охоты они желали отдохнуть в норе. Рант же, напротив, шел чуть поодаль, и в его молчании не было ни капли злости. Наоборот, он был рад подышать холодным зимним воздухом. Вдруг уши крохи поймали резкий звук — сухой треск ветки где-то вдали. Для зимнего леса, где деревья часто трещат от мороза, в этом не было ничего необычного. Но инстинкт волчий, заставил Ранта замереть на месте и приглядеться к густым теням заснеженных елей... За ними явно кто-то наблюдает. Пока брат и сестра слегка вырвались вперед серый омега теперь уже отчетливо понимал, что за елью неподалеку кто-то скрывался. И похоже он догадывался кто это мог быть. Бросив на альф короткий взгляд, омега убедился, что они достаточно отдалились, кроха забежал в место, откуда доносился шум и не прогадал. За густыми ветвями хвои, укрытыми тяжелыми шапками снега, скрывалась та самая рыжая незнакомка. Рант вновь замер: он не то чтобы ожидал увидеть её здесь, особенно после вчерашнего. Но она была здесь. Рыжая выглядела как натянутая струна, готовая улизнуть в любой миг от любого шороха. Её глаза испуганно метались, выискивая патрульных. Было видно, что находиться здесь для неё — настоящий кошмар. Однако, несмотря на страх, она почему-то находилась тут и в этот раз увидев серого не убегала. В пасти волчица крепко сжимала небольшой сверток из широких листьев. Она сделала осторожный шаг навстречу Ранту и медленно положила этот сверток в нескольких шагах от него, не сводя с омеги взгляда. Рант перевел морду со странного свертка на рыжую волчицу. Его хвост невольно дернулся, и этот жест не остался без внимания со стороны другого щенка. Она резко отпрыгнула назад. — Прости...  не хотел тебя напугать. Это просто хвост... он сам по себе…— очень тихо, почти шепотом произнес Рант. Волчица слегка успокоилась и кратко, почти сухо произнесла: — Тебе.  —Что там? — Кроха из любопытства подался вперед, стараясь не слишком опираться на больную лапку.  — Мазь. Не знаю точно, из чего она, но мама в этом понимает, — ответила она, но тут же на мгновение затихла. Она нервно копнула лапой снег, словно пытаясь зарыть в него свою неловкость. Поколебавшись, волчица добавила совсем тихо, почти вполголоса: — И еще... она не знает, что я это стащила… Для тебя… В общем, я просто… не люблю быть в долгу вот и всё. — рыжая завершила сказанное   довольно твёрдо, но в её голосе всё равно слышалась нотка нерешимости. Будто та сама не до конца понимала, правильно ли поступает. На мордочке Ранта появилась благодарная улыбка: — Спасибо. Это слово буд-то вогнало рыжую в ступор. Она пристально и как-то странно рассматривая серого омегу напротив, будто видела того впервые. — Что? — удивленно моргнул Рант, почувствовав себя неловко под таким пристальным рассмотрением. — А ты не очень-то похож на тех. — начала она и осеклась. — На каких «тех»? — Рант из любопытства даже ухо наклонил. — Ну... я знаю, что вы в Джаспере на завтрак совсем ещё крохотных щенков едите, — выдала рыжая, и в её глазах промелькнул настоящий, неподдельный страх. Рант на мгновение лишился дара речи. Он представил свою маму Кейт или добродушного Хамфри за таким «завтраком», и это было настолько нелепо и абсурдно, что он не выдержал. — Что?! А-а-а, ну да... — он хитро прищурился, не удержавшись от шутки. —Но это только на завтрак! А в обед приходится довольствоваться лосем. Серый омега даже слегка засмеялся, ожидая, что она сейчас тоже осознает абсурдность своих слов. Но рыжая не засмеялась. Она резко отпрянула, её шерсть на загривке встала дыбом, а в глазах застыл такой ужас, что смех Ранта тут же оборвался. — Эй, погоди! Я пошутил! Честное слово, это просто дурацкая шутка! Мы едим оленину... ну, и иногда ягоды, если охота не задалась. Никаких щенков, клянусь хвостом! Рыжая всё ещё стояла напряжённая, готовая в любой момент сорваться в лес. Она внимательно смотрела на него, пытаясь понять — врёт он или нет. Прошло несколько долгих секунд тишины. Рант был общительным и открытым почти всегда, но сейчас даже для него это общение казалось тяжёлым. Он чувствовал: одно неверное слово — и волчица снова исчезнет в чаще. Наконец она осторожно опустила ушки. Это был хороший знак. — Знаешь, у нас как-то с самого начала не задалось… ещё с реки, — произнёс Рант, почесав затылок: — Я Рант. —Л-л.. Лика… — Ответила волчица с небольшой задержкой будто раздумывала стоит ли представляется. Только Лика произнесла свое имя, как морозный воздух прорезал далекий, но отчетливый зов Клодетт: — Рант! где ты?!  Вернись к нам! Лика вздрогнула. Вся её недавняя легкая неуверенность мгновенно сменилась настороженностью лесного зверя. Её глаза снова засуетились, а ушки навострились. — Твои... — Произнесла Лика. Резко развернувшись к чаще, готовясь исчезнуть, Она бросила взгляд на Ранта через плечо. В её взгляде всё ещё сохранялся тот кусочек льда, что и в начале встречи, но теперь сквозь него отчётливо проступало робкое, детское любопытство. Лика провела в этом заснеженном парке больше трех недель в окружении суровых взрослых, которые только и говорили о своем, о «взрослом».  Ей было до смерти скучно среди них, а этот слегка странный на первый взгляд, был её ровесником и первой интересностью за всё это время. И даже понимание того, что он враг, не останавливало её. — Спрячь это, — шепнула Лика, кивнув на сверток. Она сделала пару шагов назад, но её лапы двигались неохотно. Лика то и дело поглядывала в сторону, откуда доносились голоса Клодетт и Стинки, а потом снова переводила взгляд на Ранта. В её глазах читалось явное «ну вот, на самом интересном месте». Когда Клодетт выкрикнула имя брата совсем близко, Лика смешно дернула носом и коротко, почти машинально, вильнула кончиком хвоста. Это не был жест верности или дружбы, скорее — обычное щенячье «было весело». Она резко развернулась и припустила к лесу легкой рысцой, но, отбежав на несколько метров, на мгновение притормозила у куста. Лика быстро обернулась, убедилась, что Рант всё еще смотрит на неё, и, коротко тявкнув — почти бесшумно, только для него одного, словно заигрывая напоследок, — окончательно скрылась, оставив после себя лишь падающий с веток снег. — Рант! Мы сейчас уйдем без тебя! — это уже был ворчливый голос Стинки, который звучал совсем близко. Рант судорожно схватил сверток зубами. Нужно было действовать быстро. Он заметил углубление под корнями старой ели, скрытое сугробом снега Кроха быстро запихнул туда «подарок» Лики и для верности приложил туда хвойную ветку. Когда из-за кустов наконец показались Стинки и Клодетт, Рант уже двинул им навстречу, на ходу отряхивая задние лапы от снега с самым невозмутимым видом. — Ну чего вы раскричались? — проворчал он, стараясь не смотреть в сторону тайника. — Волку уже и отойти на минутку нельзя? Природу, знаете ли, не попросишь подождать. Стинки понимающе хмыкнул и картинно зажал нос лапой, а Клодетт лишь закатила глаза: — Мог бы и предупредить, «природный» ты наш. Идем живее…