Казнь нежностью

Линет снова позвала его в гости с ночёвкой. Кинич собрал вещи, и вскоре сидел в тёплом доме подруги. Разговор плавно сошёл на «любовь». — А ты когда-нибудь влюблялся? — Ну... Было дело, — Малипо неловко улыбнулся. — О-о! Расскажи! Расскажи! — Засияла Линет. — Как это было? — Тихо-тихо, — он потрепал её волосы. — Ещё в средней школе. Я влюбился в свою одноклассницу, но особо романтики не вышло. — А чего-о? — Ну, я же везде статус «изгоя» имел. В средней школе тогда только отпустило, что, вот, друзей у меня нет, а одноклассники и параллель против меня. Я как-то даже и не думал, что могу получить отказ. — То есть тебя отшили? — Линет опустила голову. — Не скисай, это же давно было. — А вы как-то дружили с ней? — Не-а. Я пытался с ней в интернете подружиться, предлагал сходить куда-нибудь, но она отмахивалась. На день Валентина я ей признался, получил отказ и потом до конца года почти на уроках не появлялся. — Прогульщик, — девушка показала язык. — Любовь такая штука. — Это грустно на самом деле... — Может быть, — парень сложил руки за голову. — Но много времени прошло, мне уже всё равно. — Это самое главное, — согласилась та. А помолчав, сказала. — А как ты ко мне относишься? Типо... Кем считаешь? Тот опешил. Что за вопросы? — Ну... Тебе честно ответить? — Конечно! — Ты — самый лучший для меня человек, — медленно начал он, и глаза девчонки засияли. — Ты вдохнула в меня жизнь, я во многом тебе безумно благодарен, и считаю своей сестрой. Она потухла. — Сестрой? — Осторожно уточнила Линет. — Угу, сестрой. Ночь. Время близится к часу. Кинич осторожно, чтобы не разбудить подругу, встал и направился на кухню. Налил себе воды и неспешно пил. А потом, в тишине, услышал шаги. Сначала не придал значения. Шаги стали громче. Ближе. Парень обернулся. Перед ним, замерев, стояла Линет. — Ты чего крадёшься? — Поставив стакан, спросил он без тени подозрений. — Я ж не сплю. Та не ответила. Подошла ближе. Малипо насторожился. — Почему я для тебя «сестра»? — Отдалённым и унылым голосом спросила она. — Почему? — Эм... Я же отвечал уже... — Почему ты меня не любишь?.. — Что?! Люблю, ты чего... — Растерялся юноша. Девчонка стала подходить. — Нет... «Любят» партнёра. А «сестра» не партнёр, — её голос был похож на голоса зомби из фильмов об Апокалипсисах. — Ты меня не любишь. Почему? Почему ты меня не любишь?! Она начала кричать. — Почему?! Я делаю всё, чтобы ты меня любил! Полюби меня! Полюби-и! — Крики заполнили ночную тишину. Рукой Линет утирала слёзы, и, покачиваясь, направлялась к Киничу. — Хей... Ты чего, родная? Любят не только партнёров, и... — Она подошла очень близко, он вжался. — Не подходи, пожалуйста, так близко... — Почему-у-у?! Почему?! Почему?! Почему! Я недостаточно стараюсь?! Я недостойна?! Объясни причину, объясни! Линет цеплялась за футболку, руками била по всему, до чего дотягивалась. Кинич замер, как вкопанный. Не мог ни двинуться, ни ответить. Внезапно что-то больно прошлось по правому боку. Закапало. Он с силой глянул вниз... Кровь. Кровь темнела, пачкая кухонный нож в руке девушки, пол и ткань. — Т-ты... Он не успел договорить, схватил её за запястье, остановив этот же нож в нескольких сантиметрах от лица. — Опусти, дура! — Крикнул тот, но сил подруга не убавляла. Свела руку вниз, вырвалась, зацепив чужую ладонь и край собственного живота. Снова стала пытаться тыкать, крича и плача. — Прекрати! Прекрати! Не надо! — Ревела она. — Остановись, и тебе не будет больно! Я не хочу делать тебе больно! Замри! Кинич, пересиливая себя, схватился за остриё ножа и выхватил. Деваха продолжила лезть, пыталась взять другие приборы... Он взмахнул. Линет продолжительно закричала. На её щеке остался тёмный след. — Больно! Больно! Больно! — Заверещала та. — Ненавижу! Ненавижу тебя, убью! Она отшатнулась, схватила кружку, и швырнула в юношу. Тот увернулся, а она напрыгнула. От страха Малипо снова взмахнул. Ещё раз, ещё. Всё тело дрожало как бешеное, быстро выдохлось. Но остановиться было слишком страшно. А после девушка обмякла, повиснув на нём. Он звал, звал... Тормошил... Она... Не отвечала. Кинич вскочил. Вокруг кружила темнота, но глаза привыкли быстро. Оказалось, что парень сидел на кровати. Своей. В своём доме. Но половина вещей перевёрнута. По времени... Светало. С коридора донёсся шум. — Встал, мой милый? — Заворковал... Лини. — Что ты делаешь в моей квартире?! Какого чёрта?! — Всполошился Малипо. — Тише-тише, — тот приложил палец к губам, призывая к молчанию. Близнец подошёл ближе, в его руке что-то блеснуло. Впрочем — он и не скрывал ножницы, сжатые в правой ладони. — Я... — Темноволосый с неприкрытым страхом смотрел на оружие. — Я огрел тебя по голове, ты отключился... И я любезно, как старый друг, решил проводить тебя домой! — Лини сложил руки вместе и хихикнул. — Теперь нам ничего не мешает. Тот подошёл ближе. Притянул Кинича и сладко прошептал в его губы: — Тебе наверняка хочется искупить грехи, дряный убийца, я прав? — А Бога не боишься? — Ты хочешь искупить грехи, м? — Блондин смотрел своими фиолетовыми глазами в зелёно-жёлтые. — Что ж, я могу тебе с этим помочь. Только не дёргайся, я не хочу оставить о себе впечатление мучителя. Малипо был не в силах ответить. Он молчал. Страх бил по голове сильнее, чем Лини. Сердце стучало о внутренности, а в животе разрасталась голодная пустота. — Я... — Ох, не волнуйся, — шепнул тот. — Я скрашу твою смерть сладким и запретным. Держа Кинича за подбородок, он приблизился. Прикоснулся своими тёплыми губами к чужим: сухим и холодным. Отстранился. Снова соприкоснулся губами. Снова. Снова. Кинич никак не реагировал, но после пустота начала сменяться приятным жаром и волнением, ползущим по каждой клеточке. Он сам стал тянуться вперёд, отвечать. Сплетал языки, попутно рукавом вытирая слюну. Не давая отдышаться тянулся за новой порцией. Лини раскраснелся, самому стало жарко, хотелось большего, но мысль о надгробной плите сестры сразу ставила на место. — Куда ты хочешь получить удар? — В моменте успел сказать тот. И не мог отрицать, что этот парень чертовски хорош в поцелуях. — Ты сможешь избавить меня от страданий? — Отстранившись, спросил Кинич. — Смогу, только скажи от каких. Я выслушаю тебя напоследок. — С того дня жизнь стала реальным адом, — спокойно начал он, больше не чувствуя опасности. — Все обо мне пеклись, — тот стал снова целовать. — Водили по врачам, пичкали миллионом таблеток, от которых становилось лишь хуже, — поцелуй в шею. — Муалани, словно мать, постоянно мне звонила, приходилач контролировала. Одним словом: доёбывалась, — поцеловал в висок, снова в шею. — А мне это совсем не нужно. Я хотел ощутить петлю на шее, или порезанные вены... Я хотел конца, — поцеловал в щеку, в губы. — Я устал, Лини. — Теперь ты его получишь, — кивнул он. Парень сцепил руки на чужой талии, осторожно повалил на кровать, став снова целовать. Он снова ощутил эти сухие тонкие губы, которые накрывал своими. Снова и снова разрывал ниточку слюны, сплетал языки, опускался под одежду, нащупывая лучшее место. Надавил на зону солнечного сплетения. — Если я ударю сюда... Всё наладится, — шепчет он, вонзая сложенные ножницы в тело. Кинич дёргается, но Лини раз за разом отвлекает его на поцелуи. Ножницы не успевают войти и на половину, как парень обмякает, а кровь струйками стекает по бокам и пачкает простыню. — Теперь ты прощён.