Казнь нежностью

— Здравствуй, Кинич. Присаживайся, — кивнула ему женщина. — Ну, что ж... Как себя чувствуешь в последнее время? Какие мысли твою головушку посещают? Она говорила с особой сладостью и нежностью, но ручка с блокнотом не вселяли такой доброты. Врач опять будет всё записывать. Слово в слово. — Я... — Он замолчал. Не хочется ничего говорить, но нужно. Почему вы просто не отстанете? — Не торопись, нам спешить некуда, — Мидзуки улыбнулась, сложив руки. — Давай начнём издалека? Малипо кратко кивнул. — Так... На этой неделе выходил из дома куда-нибудь? — Только в аптеку и на приёмы, — без энтузиазма сказал тот. — Угу... А дома что делаешь? Смотришь чего-нибудь, читаешь? — Сплю. — И всё? — Наигранно удивилась она. — А есть, пить? — Ну... — Сам ничего не делаешь? — Вздохнула та. — Я знаю, что к тебе постоянно заходит Муалани. Парень молчит. Он резко потерял все силы, коих и так было с монеточку. Ссутулился. — Девчушка жаловалась, что ты ей врёшь. Это так? — Я говорю, как есть. — «Нормально», «как всегда» — это, по твоему, «как есть»? — Наклонила голову Юмэмидзуки. — Ох, Кинич... Я понимаю, как тебе тяжело, но пойми и ты Муалани. Она старается, чтобы тебе было лучше. Если ты хотя бы одним словом скажешь о своём состоянии — это сыграет большую роль, мы окажем помощь, и... — В том-то и дело, что «помощь», — не выдержал он. — Мне это всё в пизду не сдалось. Я не просил ничего: ни помощи, ни блядской заботы. Он оборвался. Почти сразу продолжил: — И ты ничего не понимаешь, Мидзуки. Потому что если бы понимала — меня бы не донимали и не пичкали ебаными таблетками. Женщина помолчала, чирканула что-то на листе. Кинич замолчал, нервно пытаясь отдышаться. Всё внутри взрывалось, руки и ноги тряслись, а голова начала трещать. — Милый мой, успокойся, — не меняя тона сказала психолог. — Дыши: вдох, выдох. Кинич снова подорвался: — Да что, блять, «вдох-выдох»?! Ты меня хоть услышала, блять?! Отъебитесь. Отъебитесь. Отъебитесь. Замолчите, уйдите, забудьте, сдохните. Вы ему не нужны. Вы помеха. Вы его доводите. Вы «пытаетесь помочь», но делаете только хуже. Перед вами не тот человек, кому что-то надо. — Кинич, — позвала она. — Я тебя услышала. Но поменять ничего не могу, и, прости за нахальство, не хочу. Как бы ты не говорил и не отмахивался, всё делается для блага. Твоего блага. Мидзуки остановилась. Продолжила: — Никому из тех, кто, как ты говоришь, тебя «донимает», не хочется видеть тебя таким. Они все помнят тебя прошлого, — чуть громче добавила. — И хотят снова видеть своего друга счастливым. — А мне-то что с этого?! Раз помнят, то пусть помнят, но не лезут! Я устал, устал от всего! От всего, слышишь?! — Малипо встал, пошатнувшись. Кричал, как бешеный. Его такое уже не трогает. Не в этой жизни. Он хочет всё закончить. У него нет сил бороться, нет желания. Ему ничего не помогает. Мидзуки — дура драная, — ты же психолог... Почему до тебя не допирает? Ты же врач, ты знаешь всё, всё понимаешь. Парень молча ушёл. Вышел. Оставил там телефон и кофту — ненужные вещи. Нет от них толку. — Хей, погоди! — Окликнул его кто-то. Он повернулся и замер. Это... Линет? Нет, не может быть... Он же... Она же... Кинич путает... Явно путает... Невозможно... Хотя... Нет, нет, нет. Не она. Глаза другие, да и черты тоже, да и голос мужской... Да, да... Спутал... Слава Богу... Ошибся... — Эй, жив? — Спрашивает незнакомец. Малипо, сглотнув, кивает. — Можем поговорить? — Парень улыбнулся, а Кинич стоял в непонимании. Кто этот человек? — Я... Зачем? — Автоматом спрашивает он. Как бы кукухой не ехал: знания о самосохранении ещё остались. — У меня к тебе... вопрос. Давний. — А тут сказать не можешь? Там тайна мира всего? — Тот с подозрением покосился на человека. — Некультурно выйдет, — снова улыбнулся тот, взяв Кинича под локоть и поведя. Второй понял это лишь тогда, когда был грубо прижат к холодной многоэтажке, находясь, при этом, в каком-то засранном переулке. — Чо за?.. — Рот накрывает чужая ладонь в перчатке, вдавливая в стену. — Молчи, ублюдок, — холодно произносит юноша, пока Кинич ослабевшими руками пытается убрать паклю с лица. Пока блондин что-то доставал с кармана, Малипо удалось заново получить возможность говорить. Напавший, в свою очередь, взял его за шиворот, снова прижав к зданию, и подставил нож к горлу. — Что за хуйню ты творишь, даун?! — Я повторю: молчи. Молчи, если жизнь дорога, блять! — Острие подошло ближе. — Ты же «Кинич Малипо»? — Чо... — Тот перестал сопротивляться, обмяк. Откуда он знает имя? Зачем ему угрожать? ... Стоп... — Лини?! И оба стоят в шоке. Походу: Кинич угадал. — Вы... Пиздец, как похожи... — Сам не зная, зачем, выпаливает он. — Ты... — Ха, пиздец... — Он сползает на землю из-за ослабленной хватки, нервно посмеиваясь. — Я, блять... Сука, почему... Ха... Зачем... — Слова не плелись воедино. Как он мог забыть о его существовании? Почему он объявился только сейчас? А главное: зачем? — Ч-чувак... Ты... в порядке? — Лини растерял весь гнев. Опустился к парню. — Херово выглядишь. — Я всегда так выглядел... — Не верю. — Верь, — они помолчали. — Зачем? Зачем ты объявился? Почему только сейчас? Что тебе надо? — Я... — Тот потупил взгляд. — Как говорят психологи: начни издалека, — Кинич слабо и криво улыбнулся. Дрожь медленно отступала. — Не расскажешь? — По-детски спросил он. — К чёрту всех, — поморщился Малипо. — Спасибо, — кивнул Лини. — Я... Тебя убивать пришёл... Юноша поднял удивлённый взгляд. Его? Без рофла? — Меня?.. — Ты же её убил, — расплылся в улыбке Лини. Только... улыбка-то нечистая, какая-то хищная, пугающая. Кинича холодной водой окатило. Он её убил? Он её убил. Он. Её. Убил. Убил, мать твою. Кого убил? — Линет. Кто убил? — Кинич. Кинич убил Линет. — Чо, урод, уже забыл? — Лини по-хищному взял парня за подбородок, рывком притянул ближе. — Забыл, как зарубил мою сестрёнку? — Я... — В глазах начало троиться. Завались. Заткни свою пасть. Исчезни, оставь в покое. То они, то ты. Что ж вы просто не убьётесь? Сколько вас ещё? Кто ещё будет что-то ему предъявлять? — Совсем словарный запас иссяк? — Лини рассмеялся. — Ну-ну, мой хороший, мой дорогой... Скоро ты встретишься с адом. Но не переживай, больно не будет. Ты только не бойся. И потерпи чуток. В голову отдало болью, глаза закрылись. Потерял сознание.