Друг, всегда

— Юрий Ростиславович, здрасте, а Космос не у вас? — Пчёлкин опирался на крепкий проём квартиры. Он давно не был здесь, но всё казалось на удивление таким же, как и раньше — родным. — Витя, проходи, конечно, — отец Космоса гостеприимно повёл рукой. — Сынок! К тебе тут друг пришёл, встреть его что ли. — Белов?! — резко донёсся голос Космоса из комнаты. Он поперхнулся холодным пивом от неожиданности. Не успел Космос встать с любимого дивана, как за стеклянной дверью гостиной показалась ухмыляющаяся голова Пчёлкина. — Не угадал! — Витя усмиряюще прижал друга рукой к дивану. — Не вставай, я сам сяду. Космос послушно плюхнулся обратно. — Честно, я не ожидал... Думал, не придёшь, — он криво ухмыльнулся. — Достал я тебя звонками? — Ещё бы. Если бы я не пришёл, я бы сдох от любопытства. «Вить, приходи, ахереешь» — и трубку бросил. В прошлый раз, когда ты так звонил, Сашу в розыск объявили... — Да не ссы ты! — Космос хлопнул его по плечу, но глаза оставались серьезными. — Ничего такого. Просто у меня... ну, это... культурный шок, понимаешь? — Вот успокоил! — Пчёлкин выхватил бутылку из рук Космоса, бесцеремонно отхлебнув. — Рассказывай давай, не тяни кота за все подробности. Космос дождался, пока отец принесёт вторую бутылку и шарканье тапок затихнет в коридоре. Только тогда он заговорил, и голос его изменился — стал каким-то сухим, ломким. — Помнишь, ты меня «подышать» вытащил? После этого я в офис вернулся. Думал: сейчас зайду, подколю этих двоих, поржём... Я уже воздуха набрал, чтобы какую-то херню сморозить про мужскую любовь, понимаешь? Дверь открыл... и этот воздух у меня в легких просто застрял. Намертво. Космос замолчал, глядя в стену, словно видел там ту самую сцену. — Там света не было, только из окна... И Фил. Он сидел на полу, а у него в руках — Саня. Наш Белов, Пчёла. Тот самый, который «всё решу» и «не базарь». Он лежал у Фила на груди, просто вцепившись в его куртку, как утопающий. И он не просто плакал... Он скулил, Вить. Тонко так, из самой глубины, будто его заживо вскрыли. А Валера... — Космос сглотнул, и Пчёла заметил, как у него дрогнули пальцы на бутылке. — Валера его гладил по голове. Медленно так, осторожно... С таким лицом, будто у него в руках не мужик взрослый, а икона, которая вот-вот рассыплется. Пчёла замер с бутылкой у губ, перестав дышать. — Я хотел что-то сказать, ну, по привычке... А Фил голову поднял. И я, блядь, клянусь — я никогда в жизни так не пугался. На меня не наш Фил смотрел, а какой-то зверь. У него в глазах была такая... такая лютая, черная преданность, что мне дышать стало нечем. Он палец к губам поднёс — тише, мол. И всё. Тишина такая, что слышно было, как у Сани сердце колотится. Космос резко допил пиво и с грохотом поставил бутылку на стол. — Он его укрыл потом. Так, Вить, мать детей своих не укрывает. Каждую складку расправил, руку под голову подложил... А потом подошел ко мне. Вплотную. Я его дыхание на коже чувствовал. Сказал, что если я хоть слово вякну, хоть один намек сделаю — он мне челюсть в трех местах сломает. В трёх! И знаешь что? Я ему поверил. В первый раз в жизни мне стало страшно перед Валерой. Не потому что он боксер, а потому что за Саню он нас всех... в фарш сотрет и не поморщится. Я себя там, в этом офисе, таким лишним почувствовал, Пчёла... Будто я в чужой храм без приглашения заперся... — Космос... Я одного не пойму: как ты каждый раз умудряешься так вовремя вламываться? — Пчёла заговорил резко, в голосе смешались ирония, шок и какая-то болезненная ревность. — Я, значит, ни сном ни духом, а ты у нас опять «первая инстанция»! Космос дернулся, открыл рот, чтобы привычно огрызнуться, но Витя выставил ладонь перед собой — молчи. — Я не знаю, Кос... Не знаю, о чём тут вообще тереть, — Пчёлкин опустил голову, глядя на свои пальцы, и вдруг криво, ностальгически усмехнулся одним уголком губ. — Ну, получается, шуток про «фанатку Белого» больше не будет? Космос лишь слабо, почти незаметно кивнул. — Какая жалость... — саркастично протянул Витя, но в глазах его не было ни грамма веселья. Он ждал реакции, ждал, что Космос сейчас выдаст какую-нибудь свою фирменную придурковатую тираду, разрядит этот липкий воздух. Но Космос молчал. — Ты как-то слишком спокойно на всё это реагируешь! — наконец не выдержал Космос и чувствительно пихнул друга локтем под рёбра. Пчёла посмотрел Космосу прямо в зеленые и бесстыжие глаза, потаённые и самые страшные своей правдой мысли, спустя годы решили показаться снаружи. — А как мне реагировать, Кос? — Пчёла повернулся к нему, и его взгляд стал пугающе трезвым. — Я, конечно, знал, что Белов — твой кумир, но не думал, что ты так быстро в нём разочаруешься. Витя всегда видел это немое, собачье обожание в глазах Космоса. Для того Саша был не просто другом — он был иконой. Священным, несгибаемым, отлитым из гранита лидером. Космос с первого класса, с той самой первой драки, когда Белов за него вписался, мечтал быть как он. Он сам создал себе этого бога. А теперь бог оказался живым. Из плоти, крови и слёз. И это ломало Космосу мозг. — Ты же сам в этом виноват, — Витя прищурился, и его голос начал набирать обороты. — Ты, я... мы все. «Бригада» — это же твоя идея была, помнишь? Общее дело. И то, что Саша стал главным — хотя он всегда им был, — это и наше упущение тоже. Ты же сам хотел, чтобы он везде преуспел, чтобы он за всех нас думал. Пчёла вскочил с дивана и заходил по комнате, жестикулируя бутылкой. — Но бог с ним, был бы он просто лидером! Так ведь вышло, что девяносто процентов всего дерьма он разгребает сам. В одиночку, Космос! На него давят со всех сторон, его каждый день хотят пристрелить или посадить, а мы где в это время?! В баре? В клубе? Напомни-ка мне! Космос вжал голову в плечи, а Пчёла уже почти орал, не заботясь о том, что отец сидит на кухне. Юрий Ростиславович, слышавший каждое слово, лишь плотнее прикрыл дверь и сделал максимально безучастный вид, хотя сердце защемило. — Фил... — Витя вдруг понизил голос до ядовитого шепота. — Фил единственный, кто был рядом по-настоящему. Всегда. Сидел с ним в этом кабинете, когда у Сани крыша ехала от ответственности. Валера слишком правильный, слишком толерантный, чтобы лезть в душу, пока его не попросят. А Саша... Саша не привык просить. Он привык тащить всё на себе, пока позвоночник не треснет. Вот он и треснул, Кос! И то, что он в руки к Филу упал, а не к нам — это логично. Мы для него — балласт, который надо кормить и защищать. А Фил... Фил для него — берег. Вот и всё! В этом виноваты все мы! Пчёла тяжело дышал, глядя на ошарашенного Космоса. В комнате повисла такая тяжелая тишина, что казалось, её можно потрогать руками.

***

— Саш, да потому что тебя просто нет! Ты как призрак в этом доме! Я тебя вижу раз в месяц, и то мельком, будто ты не муж мне, а случайный подселенец! — Голос Оли сорвался на визг, и в ту же секунду тарелка со звонким, режущим уши свистом разлетелась о кафель. Оля резко отвернулась к раковине. Её спина, прямая и напряженная, как струна, казалась чужой. Она тяжело дышала, и в этой тишине кухни, залитой утренним светом, каждый её вдох звучал как приговор. — Оль, ну ты же знала, за кого выходила! — Белов всплеснул руками, его голос дрожал от сдерживаемого бешенства. — У меня работа такая! Ты знала правила игры! — А кто тебе важнее, Саша?! Работа твоя проклятая или жена?! — Она обернулась. Её миловидное лицо побагровело, глаза горели лихорадочным блеском, а пальцы так сильно сжали край следующей тарелки, что костяшки побелели. — Работа! — Сашу прорвало. Он шагнул к ней, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь лидера. — Там мои братья! Эти люди со мной всю жизнь прошли, в каждую дыру за мной лезли, кровью за меня харкали! Как ты думаешь, кто мне важнее?! Вторая тарелка полетела в него с неистовой силой. Саша едва успел пригнуться, чувствуя, как над головой просвистел фарфор. Осколки со звоном рассыпались по полу, впиваясь в дерево. — Вот и уходи к своей работе! Раз она тебе дороже, чем я — катись к ним! — Оля рванула к двери, распахнула её и с такой силой хлопнула ею перед самым носом Саши, что сквозняк обдал его лицо, разметав спутанные пряди волос. Саша замер. Осколки хрустнули под его ботинком. — Я понял, — выдохнул он в пустоту, и в этом «понял» было больше горечи, чем злости.

***

Фил сидел на диване в офисе с самого утра. Внутри у него было странное, тягучее спокойствие. Он знал, что Саша придет. Знал, что Белому сейчас нельзя оставаться одному — ни на секунду. Валера ждал его, как ждут бурю, заранее зная, что она неизбежна. Дверь распахнулась с пугающим грохотом. Белов буквально ввалился в помещение. Пальто висело на нем как-то криво, волосы стояли дыбом, а пальцы, которыми он пытался поправить воротник, заметно подрагивали. Вид у него был такой, будто он только что выбрался из-под обстрела. — Саш… — только и смог робко выдавить Фил, ошарашенно глядя на него. Саша даже не посмотрел в его сторону. Он лишь отмахнулся, как от назойливой мухи, и напролом двинулся к своему кабинету. Дверь захлопнулась с такой непристойной громкостью, что Фил невольно подпрыгнул на месте. Пять минут Валера гипнотизировал стену. Тишина из кабинета давила на уши сильнее, чем любой крик. Решение пойти следом созрело мгновенно. Заглянув внутрь, Фил увидел Сашу, склонившегося над столом. Тот лихорадочно перебирал какие-то бумаги, но Валера видел — он их не читает. Глаза Белова бегали по строчкам, не видя смысла. Вся его натура, каждое движение плеча кричало о том, что он на грани взрыва. — Саш, что стряслось? — голос Фила был тихим, обволакивающим. Ему до сих пор было физически больно за ту истерику, которую он спровоцировал несколько дней назад. — Ну, Белов?.. Саша не поднимал головы. Бумаги в его пальцах жалобно шуршали. — Саша, ну посмотри на меня! Я же за тебя переживаю… — Валера шагнул ближе, буквально обнажая свои чувства в каждом слове. Белов резко вскочил, сминая листы в кулаке. Он прикрыл лицо этой пачкой бумаг, словно щитом, и попытался обойти Фила, направляясь к выходу. Он хотел сбежать, скрыться, лишь бы не чувствовать этого взгляда. — Саша, да ты серьезно?! Хватит в молчанку играть! — Валера преградил ему путь. Саша хотел что-то выкрикнуть, открыть рот для колкости, но в этот момент его носок зацепился за компьютерный провод, змеей извивающийся поперек ковра. Равновесие было потеряно мгновенно. Он упал вперед, навалившись на Фила всем весом. Валера едва устоял на ногах, инстинктивно подхватывая его. Саша уткнулся лицом в шею Фила. В нос ударил запах его парфюма — тонкий, мускусный, смешанный с теплом кожи и запахом дорогого табака. Белов замер на секунду, вдыхая этот аромат, который вдруг показался ему единственным спасением во всем мире. Саша медленно оторвал голову от его плеча, его пальцы судорожно сжали воротник смольной рубашки Фила. Он поднял взгляд и… захлебнулся. Фил не просто смотрел на него. Он пожирал его глазами. В расширенных зрачках Валеры плескалось такое обнаженное, дикое желание, такая концентрация жажды, что у Саши перехватило дыхание. Это не было дружеское сочувствие. Это была охота. Это была потребность, которую больше нельзя было прятать. Валера, не осознавая, что делает, подался вперед. Его губы, горячие и чуть приоткрытые, оказались в сантиметре от губ Саши. Крепкие ладони Фила легли на спину Белова, прижимая его к себе так сильно, что Саше показалось — они сейчас срастутся ребрами. Жар от Фила шел волнами. Саша чувствовал каждое его сумасшедшее сердцебиение через тонкую ткань рубашки. Воздух между их лицами буквально искрился, он стал плотным, как свинец. И Саша сдался. С тихим, почти неслышным стоном, он подался вперед, сокращая эти последние миллиметры. Филатов невесомо коснулся губ — так бережно, словно Саша вот-вот исчезнет из его рук, станет прозрачным, незаметным. От этого жеста защемило сердце, испуганно бухающее в груди от каждого миллиметра сладостных прикосновений. Аккуратно он начал проникать глубже, чувствуя пряный вкус Сашиной плоти на языке: кофе с лёгкой горчинкой, смешанный с крепким виски, и всего горсть острого, жгучего перца, заполняющего рот жаром. Горячие и властные руки Фила мягко прижимали его к себе, не позволяя пошевелиться, сминая рубашку на спине в тугие складки, сковывая каждое движение. Саша сейчас его — он принадлежит только ему в этом гребаном мире. Саша открыл рот шире, впуская Фила в свою рассколённую до предела плоть. Он плавно потянулся навстречу, вытягиваясь на носочках туфель, чтобы быть еще ближе, теснее. Он хотел оказаться под кожей. Фил, всё время стоявший с закрытыми глазами, решительно распахнул их, чтобы видеть и чувствовать, отдавая всего себя полностью — на растерзание. Его сердце ёкнуло и гулким, странным звуком переместилось в самые уши, дурманя разум. Саша впивался в его глаза, жадно изучая каждую даже малейшую эмоцию. В этих карих омутах было всё, что он только мог мечтать увидеть хотя бы раз за жизнь: желание, осторожность и такая наивная любовь, детская преданность до дрожи в коленках — всё смешалось воедино. А в ледяном океане напротив застыло только одно — желание, жгучее и всеобъемлющее. Оно твердило, не переставая: «Ты только мой». Валера оторвался от любимых губ. Они судорожно вдыхали воздух, которого катастрофически не хватало; лёгкие сводило приятной истомой. Посмотрев на Сашу, Фил с новой силой прильнул к его шее, не в силах оторваться от столь желанного. От Саши. Он нежно водил губами и языком по горячей коже, словно зализывая все раны, вырисовывая узоры, понятные лишь ему. Влажное дыхание обдавало шею, и по телу Саши прошла крупная дрожь. Ноги стали ватными, свинцовыми, колени начали предательски подгибаться, выдавая его уязвимое положение. Фил тут же подхватил Сашу за талию, словно пушинку, так легко усаживая на дубовый крепкий стол. Белов выглядел максимально развратно. Его хотелось взять прямо здесь, на этом блядском столе, среди бумаг. Но Фил понимал: сейчас не время, не тут. Не в этой спешке. Не в суете рабочего дня. Он продолжал упиваться Сашиной шеей, с энтузиазмом прижимаясь снова, выцеловывая каждый сантиметр оголённой, чувствительной кожи. Послышался хрип; рваные, тихие вздохи еще больше взбудоражили кончающегося Фила. Он прикусил кожу, совсем слегка, но этого хватило — Саша издал протяжный, бархатный стон удовольствия... Полностью обмякнув у Валеры в руках, загнанно дыша, как птица в железной клетке — Саша выглядел как нечто прекрасное. Ворот рубашки, наполовину расстёгнутый, оголял пылающую жаром ластистую кожу. Щёки светло-розовые от тягучего возбуждения, губы влажные, так и манят к себе. Взгляд томный, тягучий заставлял остаться в его раненном сердце и не уходить — никогда.

***

— Всё, всё, — поднял Космос руки вверх в обезоруживающем жесте, — никаких шуток. — Последовала долгая пауза, Пчёла уже расслабил напряжённые желваки, как вдруг Холмогоров коротко выплюнул: — Месяц! — и тут же приготовился удирать со всех ног. — Я те щас дам! — Пчёла уже замахнулся, но тут прямо перед ними возник Фил. — Так, что за семейное насилие? — улыбка на лице Фила была видна за километр. — Пчёл, как не стыдно, Космос вон весь сжался. — Фил погрозил пальцем в воздухе: мол, ай-ай-ай. И почти порхающей походкой он вышел из комнаты, оставив их наедине друг с другом. Простояв в оцепенении ещё какое-то время, друзья потихоньку «разморозились». Но следом из кабинета выпорхнул Белов, с такой же дурацкой ухмылкой он, чисто по-женски семеня, направился к выходу. Прежнего ступора не было, но ситуация требовала слов. — Так что это за херня? — Пчёла в конце концов опустил несчастную кисть. — Кто следующий? Космос посмотрел на Пчёлу, привлекая его внимание. — Эх, Пчёл, как ты не видишь, — Космос изобразил на лице горькую тоску, — медовый месяц начался! Когда до Вити наконец дошло, что имел в виду Космос, его было уже не остановить. — Ах ты сука! Иди сюда, падла!! — Космос бегал кругами по комнате, а Пчёлкин, спотыкаясь о разноцветные кабеля, разбросанные по всему полу, пытался его догнать. Долгой сцены не случилось вновь. — Ребят, а вы что тут?! — Макс, привыкший за годы работы к многому, не очень сильно изумлялся такому поведению. — У вас всё в порядке? — Пытаясь докричаться до ребят, он прижал ладони ко рту, направляя звук в их сторону. В третий раз они замерли, не ожидавшие прихода Макса. В этот раз быстрее включился Космос: — Да мы ничего, вот март настал, с ума сходим! Да, Пчёл? — Космос по-свойски обнял друга за плечи. — Да-а... — прошипел сквозь зубы Пчёлкин, казалось, ему сейчас сведёт судорогой челюсть. — Вы как обычно, ребят. В общем, новость у меня благая, — огласил Макс. В проёме за его спиной показались Белов и Филатов. — Какая благая новость? — благосклонный, но серьёзный тон Саши заставил Макса обернуться. — Каверин мёртв. Врубайте телик, по всем каналам показывают, — Макс сообщил это слишком будничным тоном. Всем понадобилось время, чтобы осознать, что конкретно произошло. Когда же осознание всплыло светящимся баннером в каждой голове, Космос первым напрыгнул на Белого. Следом подскочил Пчёла, а за ним и Фил. Все с дружным криком: «Победа!!!» — орали и тряслись одной большой живой кучей, не замечая ничего вокруг.

***

Во всём здании офиса вибрировал и гудел в воздухе живой, заливистый смех «бригадиров». Они скакали по кабинету, как ребятня на жаркой летней улице. Счастье — вот оно, в чистом виде. Косу, мирно сидящему на диване в позе лотоса, нежданно пришла в голову незаурядная мысль: — Слушай, народ, а давайте ко мне на дачу махнём?! — Слушай, Сань, реально, оттянуться охота! — Пчёла посмотрел на Белого, сидящего вплотную с Филом на тёмном кожаном диване, подмечая что-то в своей дурной голове. — А это не я решаю, — со всем своим обаянием выдал он. Настроение было лучше некуда. — Пускай Фил распоряжается! Вся комната выжидающе уставилась на Филатова, вытаращив глаза. Космос дёргано заёрзал в кресле от нарастающего предвкушения. — Ну, раз сегодня папа — я... — Валера сделал паузу. Космос с Пчёлой мелко сжались, сидя в креслах. — На дачу, конечно!! По машинам! Космос довольно выдохнул. Он бы придушил Фила сразу, как только они остались бы наедине, если бы тот не дал добровольного согласия. Холмогоров потащил Пчёлу под локоть, приговаривая: — Давай-давай! Мы едем на дачу, на дачу!! — Более инфантильное поведение сложно было даже придумать, но это же Космос — ему можно. Когда оба ускакали, шумя ступеньками, как бегемоты, Белов окрикнул последнего человека в офисе: — Ма-а-акс?! Ты с нами? — имя молниеносно разнеслось по коридорам офиса. — Нет, спасибо, Сань, откажусь! — ответа долго ждать отнюдь не пришлось. — Как скажешь! — одобрив, Саша взялся за крепкий Филатовский бок, облачённый в жилетку. Он вприпрыжку вел к выходу на свободу обоих. Парни уже успели спешно выбежать на прохладную вечернюю улицу, чтобы завести боевой «Линкольн». Фил с Сашей только-только ступили в старый подъезд. — Ты, значит, папа? — Фил утвердительно качнул головой, мягко улыбаясь. — Ну, смотри мне, это ненадолго! — Белов, подпрыгнув, дружелюбно погладил его по голове, встряхнув рассыпчатые, шелковистые волосы, а после сбежал по ступенькам с криком: — Нас уже заждались, бежим!