Друг, всегда

Лесной запах хвои слегка пощипывал в ноздрях, будто бы «звёздочка» из старой маминой сумочки. Тишина была непривычной для такого места: спящие или отсутствующие в домах люди не создавали шума — середина недели, весна, на дачах мало народу. Все озадачены работой и городской суетой. От этого поездка казалась ещё сказочней. Они здесь — особенные, вне правил и рамок, вольные. Блестящий серебристый ключ скрежетал в замочной скважине, подсвеченный луной, мирно плывущей по чистому ночному небу. — Ну, давай! — Космос нервно пытался перебороть назойливое желание быстрее попасть в дом, руки заметно потряхивало. — Не кричи, тут так славно было без твоего ора, — Пчёла слегка пихнул копошащегося у двери Космоса острым локтем. — Так, свали. — Как только ключ попал в проворные руки Пчёлы, он чудным образом отворил дверь. Бахвально зыркнув в глаза другу, Витя аккуратно распахнул широкую створку. Дом встретил их густым запахом старых книг и кромешным мраком, закрывающим обзор наглухо. — Ой, всё, иди в лес... — Космос раздосадованно перехватил сумки под обе руки. — Ребят, нахера столько вещей-то? — Недалеко я уйду, — пустил короткий смешок Витя, предусмотрительно пропуская Саньку вперёд. — Вещи не лишние. Мы знаем, что разденешься ты быстро, но окоченеешь ещё быстрей, — Фил отвесил Космосу крепкого «отцовского» подзатыльника. — Неси, дружок! — Взломщиком будешь, Пчёл! — бросил Саша, проходя внутрь. Он быстро нащупал выключатель: дом был ему предельно знаком. — Какой план? — Фил вошёл последним. Как всегда, на него свесили все пакеты с многочисленным бухлом. Не то чтобы он был против, просто теперь он имел возможность поиграть в игру под кодовым названием «Кто нашёл пакет с пивом, тот и будет его пить». — Космос, на вот пакет, тащи его на кухню, — мгновенно распорядился Филатов. — Да вы охерели, не много ли мне тащить?! — возмутился Кос, будто бы рассыпался бы на порох от двух лишних килограмм. — Так, я кому говорил, что пора бы начать делать что-то, а не просто тёлок трахать? Про челюсть забыл? — Фил не собирался всерьёз пугать друга, но вдолбить любыми методами, что нужно помогать больше — было необходимо. — Ладно, тащу. Ты прав, — Космос с гордо выпрямленной спиной понёс пакеты на кухню, где уже ярко горел свет и громко звенело стекло. — Так, братва, шашлычок будем? — спросил Белов, расслабленно откинувшись в старом бархатном кресле. Фил аккуратно просунул голову в дверной проём: — Ты хочешь? — Честно — очень, — Саша улыбнулся, застенчиво потирая ногтем шершавую обивку кресла. — Значит, будет. Я сделаю. — Пакет уверенно звякнул о деревянную столешницу. Фил достал бутылку и быстро вскрыл её, поддев железную крышку об уголок стола. Махом наполнив гранёный стакан до краёв, он протянул напиток блаженно сидящему Саше. И мягко ткнул его пальцем в лоб, заставляя наконец откинуться на спинку — Держи. Саша кокетливо улыбнулся: — Спасибо. — Мощно... — прошептал Витька, протирающий влажные от воды стаканы. — Джентльмен, что уж тут... Я говорил, кстати... — Космос, комфортно оперевшись о кухонный гарнитур, украдкой наблюдал за ними, вытаскивая из полосатой сумки тёплые вещи. — Продолжение будет? — Пчёла не отрывал взгляда от дверного проема, его искренне заинтриговало это зрелище. Столько лет бок о бок, а тут — будто кино другое включили. — Ты только ночью, если чё, не подсматривай, — прыснул в кулак Кос, нервно дёргая плечом. — Думаешь, они уже… того? Дошли до этого? — Витя прищурился, анализируя каждое движение друзей в соседней комнате. — Нет. Не верю. Мало времени прошло, Кос. Белов — он же как танк, пока развернется... — Ну, веришь ты или нет — дело твое. Информацией меня никто не снабжает, можем только репу чесать, — Космос тоже обернулся, разглядывая профиль Саши в полумраке гостиной. — Я думаю, нет, — Пчёла вдруг стал серьезным, его голос понизился, стал глуше. — Саня только пару недель назад вообще рот открыл, озвучил, че у него там внутри… Представляешь, как его ломало? С его-то гонором, с его «я главный». Ты же мне сам рассказывал, как он у двери завывал. Там еще до постели — как до Китая пешком. Не факт даже, что целовались. Космос вдруг нахмурился, в горле застрял ком. — Блин, Вить… Почему мы это вообще обсуждаем? Пацаны же. Наши. — Привыкай, это надолго, — Пчёла поставил последний стакан на поднос с победным, звенящим звуком. — Только не говори мне, что тебе реально есть разница, кто из нас с кем спит. Я сам, если честно, не фанат такой «экзотики», но мы же в одной песочнице ссались, Кос. Как я могу их презирать? Брат — он и в Африке брат, хоть с бабой, хоть с чертом. Космос задумался, остервенело почесывая макушку. Тишина кухни, нарушаемая только гудением старого холодильника, вдруг стала давить. — Не знаю, Пчёл… Представляешь, если мы с тобой щас трахаться начнем? — Кос ляпнул это по привычке, чтобы сбить градус серьезности, но глаза его оставались тревожными. Ему нужно было время, чтобы «догадываться» превратилось в «знать» и не вызвало тошноты от перемен. — Знаешь что, — Пчёла подошел ближе, вплотную. — Подумай о том, что Фил бы тебя никогда не осудил. Он даже за кокс твой ебучий тебя не бросил. Орет? Да. Пытается выбить из тебя эту дурь? Постоянно. Но он всё равно за тебя впишется в любой блудняк. Ты, кстати, не забыл, кто бабки отдал тем нарикам, которым ты задолжал и чуть на перо не сел? Космос замер, на лице отразилось полное непонимание. — Подожди… Саня же всё выплатил. Я сам видел, как он чемодан передавал. — Не вдупляешь, значит, — Пчёла криво усмехнулся, в его глазах блеснула привычная прагматичность. — То, что Белов передал, не значит, что он всё из своего кармана вынул. Я же у вас скряга, бухгалтер хренов. Когда я счета Сани проверял, тоже удивился. В один день — бац! — приход, два ляма. Я пробил отправителя. Филатов. Я поначалу грешным делом подумал, что у них мутки какие-то за нашей спиной. А потом до меня допёрло. На следующий день — списание, два с половиной мульта. Ровно твой долг с процентами. Так что, Кос, Фил проплатил семьдесят пять процентов твоей шкуры. Молча. Из своих заначек. Вот теперь и шути дальше, юморист хренов. В кухне стало нечем дышать. Космос смотрел на Пчёлу, и в его зрачках, обычно диких и бегающих, сейчас застыла такая горькая, свинцовая правда, что стало страшно. — Твою мать… Пчёл, я гандон? — Стопроцентный, Кос. — Я же… я же к нему даже не подошел тогда. Думал, он меня пошлет, он же всегда меня гонял, когда видел, что я дознулся… — Голос Космоса дрогнул, он опустил голову, рассматривая свои дрожащие пальцы. Сожаление накрыло его тяжелой волной. — Не знаю, на кой хер Саша это от тебя утаил, — Пчёла похлопал друга по плечу, — но теперь ты в курсе. Так что пересмотри свои приоритеты еще раз. Подумай, кто тебе Фил. И вообще — кто он для нас всех после того, как всю жизнь занашими спинами дыры закрывал. Они стояли так минут десять, гипнотизируя стену, переговариваясь полушепотом, пока тени от заходящего солнца ползли по кухонному гарнитуру. — В общем, так, — подытожил Витя, забирая поднос. — «Голубей» я тоже не жалую, Кос. Но мне плевать, пидорасы они там друг для друга или еще кто. Я Белому благодарен за всё так же, как и Филу. Не буду тебе лапшу на уши вешать, мол, я уже свыкся и мне в кайф. Нет. Но я готов с этим жить. Потому что они — это мы. — Я тоже… — выдохнул Космос, вытирая лицо ладонью. — Просто пока это… ну пиздец как непривычно. — Ничего, прорвемся. Пошли на улицу, вон Фил нам уже из окна машет, заждался. Они поправили куртки и вышли в прохладу вечера, так и не заметив, как объекты их долгого спора уже давно обосновались у костра.

***

Фил методично обустраивал их быт: установил старенький, изъеденный ржавчиной мангал, густо засыпал угли и до блеска протёр шампуры. Его движения были спокойными и уверенными. Саша сидел поодаль на огромном сухом бревне, подтянув одно колено к груди. Он открыто наслаждался этим местом, впитывая каждую деталь. Это была его молодость. Она всё еще кипела в жилах, несмотря на пальто и статус. Костер, который вот-вот должен был взметнуться в небо, и запах жареного мяса — всё это рождало в голове только светлые образы. Как тогда, на военном полигоне с Фарой... Саша смотрел, как из густой лесной темноты выныривают две фигуры. — Что-то вы долго. Кого там перетереть успели? — Белов сканирующим, привычно-острым взглядом прошелся по лицам друзей. — Готовы к огненному представлению? Он чиркнул зажигалкой, так и не сумев расшифровать странное выражение на лицах Космоса и Пчёлы. Саша поднес пламя к бумаге, и через секунду огонь жадно впился в сухой хворост, заботливо уложенный Валерой. — Сань, ты чё, пол-леса тут вырубил? — Космос приземлился рядом, почти вплотную, уставившись на растущее пламя. — Хах, нет, это всё Фил... — Саша чуть прикрыл глаза, подставляя лицо первому жару. — Носится со мной, как с малым ребенком. Я к такому не привык, Кос. Но, чёрт возьми... Я впервые за столько лет чувствую, что расслабился. Просто выдохнул. — Да... — выдохнул Космос, и в этом звуке было столько горечи, что Саша невольно напрягся. — Ребят, я сейчас прибегу, поворкуйте тут без меня! — Пчёла, почуяв, что воздух между Саней и Косом стал густым и тяжелым, сорвался с места и побежал к дому за звенящим пакетом. Саша мгновенно почувствовал перемену. Чутье, которое не раз спасало ему жизнь, сработало и сейчас. Он повернул голову к другу, и в свете костра его глаза казались черными провалами. — Кос, колись давай. Что за мина? У тебя лицо такое, будто мы тут на похороны собрались. Космос долго молчал, вороша веткой угли. Потом резко бросил палку в огонь и повернулся к Саше. — Сань... я просто понял, какая я сволочь перед тобой. Мне пиздец как стыдно, понимаешь? Я не помню, чтобы мне когда-то так... по-настоящему паскудно было. Саша хотел вставить шутку, но Космос перебил его, захлебываясь словами: — Ты же не железный, Саня! А я тебя, как дебил, на постамент засунул. Роль железяки тебе придумал. Я хотел, чтобы ты был лидером, потому что верил в тебя больше, чем в себя самого... Но вышло-то по-другому! Я гандон, Саня. Ходил, шутил, кокс этот грёбаный нюхал, думал — ты вывезешь, ты ж Белов! А когда увидел тебя там, в офисе... у Фила на руках... Я понял, что я тебя сам до края довел. Сам тебя на колени поставил своим похуизмом! Космос горько, надрывно усмехнулся и отвел взгляд. — Теперь так не будет. Я впрягаться буду в два раза больше, Пчёла тоже... А Фил... Фил красавчик. Он единственный, кто не играл в эту херню, а просто был рядом. Саша замер. Его пальцы судорожно сжали край бревна так, что костяшки побелели. — Кос, не неси ереси. Я же тут, с вами. Живой, здоровый... — голос Белова прозвучал неубедительно, он сорвался на высокой ноте. — Саш, не лечи меня, — Космос посмотрел ему прямо в душу, и в этом взгляде было столько боли, что Саша не выдержал — отвел глаза. — Я видел твои глаза тогда. Ты никогда не обязан был тащить нас всех на горбу, как гребаный Атлант. Спасибо тебе... за то, что мы, даже будучи балластом, всегда были для тебя братьями. В этот момент к костру подошел Пчёла. Он молча сел напротив, поставив бутылку на землю, и просто кивнул, подтверждая каждое слово Космоса. Тишину разрывал только треск дров. Саша вдруг почувствовал, как внутри что-то лопается — та самая броня, которую он ковал годами. Он резко закрыл лицо ладонями, прячась от друзей, от огня, от самого себя. Его плечи мелко задрожали. — Сука... да! — выкрикнул он в ладони, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда. — Да, я заебался! Не должен был, блять! Он с силой пнул полено, стоявшее рядом, так, что снопы искр взлетели к самому небу. — Какой я к чёрту лидер?! — Саша отнял руки от лица, и Космос увидел, что его глаза блестят от непролитых слез. Голос Саши стал хриплым, рваным. — Если я сам расклеился, как девка... Если я выть хочу от того, что завтра опять надо быть «Белым»! — Саш... — Пчёла подался вперед, его голос звучал непривычно мягко. — Ты лучший лидер, какого я знаю. Именно потому, что ты человек, а не памятник. Пожалуйста... просто доверься нам. Всем будет проще, если ты перестанешь играть в этот ебаный камень. Мы с тобой. Везде и всегда. Что бы ты ни сделал, кого бы ты ни выбрал... мы за тебя горой. Просто расслабься, брат. Дай себе пожить. Саша медленно опустил руки. Напряжение, которое годами стягивало его лицо в жесткую маску, начало отпускать. Он глубоко, до боли в легких, вдохнул холодный ночной воздух и посмотрел на своих друзей — на тех, с кем начинал в песочнице и с кем готов был пойти до конца. — Вы правы... — тихо, почти шепотом произнес он. — Хватит масок. Я... я просто хочу быть собой. Саша медленно опустил руки, и в свете костра его лицо, только что искаженное гримасой боли, вдруг стало удивительно спокойным. Слова друзей подействовали как анестезия. Пчёла, почувствовав, что момент «откровения» благополучно пройден, первым нарушил звенящую тишину. Он ловко подхватил стоящий рядом пакет, и над поляной раздался сочный, многообещающий звук вскрываемых железных крышек. — Ладно, философы, хватит сырость разводить, — Витя с широкой ухмылкой протянул Саше запотевшую бутылку, а вторую сунул Космосу в руки. — А то у нас тут не дача, а съезд партии сопливых романтиков получается. Саня, держи, лечи нервную систему. Белов принял пиво, чувствуя приятный холод стекла, и сделал первый, жадный глоток. Горечь напитка окончательно вымыла остатки тяжести из горла. — А слышали анекдот свежий? — Пчёла уселся поудобнее, привалившись спиной к соседнему дереву. — Короче, приваливает «новый русский» к гадалке. Весь в золоте, цепи в палец толщиной, пальцы веером. Говорит: «Слышь, мать, глянь по картам, чё меня завтра ждёт?». Она карты раскинула, в глаза ему смотрит и говорит: «Ох, милок, вижу завтра — утро раннее, туман... Ты едешь на своём Мерседесе, а впереди — огромный белый свет...». Тот обрадовался: «О, типа, в рай попаду? Козырно!». Гадалка качает головой: «Нет, дурень, просто фары Камаза навстречу!». Космос первым залился своим фирменным, громким хохотом, едва не выронив бутылку. Даже Саша не выдержал и негромко рассмеялся, качая головой. — Ну ты, Пчёл, как всегда, — выдавил Кос сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — Смертельный номер, блин. А помните, — он вдруг резко сменил тон на ностальгический, — как мы Муню воровали? Пчёла, ты ж тогда реально чуть в штаны не наложил, когда забор перелазил! — Я?! — Витя картинно возмутился. — Это ты орал «Атас, менты!», хотя там просто кошка на помойке мяукнула! Я тогда на этом заборе так завис, что думал, меня там и похоронят. — Зато Муню спасли, — улыбнулся Саша, глядя в огонь. — Помните, как мы её потом в «Линкольне» везли? Она же Косу всё сиденье слюнями залила, а он сидел и боялся пошевелиться, типа «это же боевой пес, вдруг цапнет». — Да ладно вам! — Космос замахал руками. — Она на меня так смотрела... осуждающе. Мол, Кос, ну ты и лошара, на кошку так шугаться. — А помните наш первый «бизнес» на рынке? — Саша отхлебнул пиво, и в его глазах заплясали искры воспоминаний. — Когда Пчёла пытался строить из себя крутого рэкетира, надел папину кожанку на три размера больше, а рукава у него как у Пьеро свисали? Подходит к какой-то бабке с петрушкой и так басом: «Мать, за крышу платить будем?». А она на него посмотрела, вздохнула и говорит: «Сынок, ты б подрос сначала, а то в куртке потеряешься». Над костром взметнулся дружный хохот. Пчёла закрыл лицо рукой, вспоминая свой первый позор, а Космос хлопал его по плечу, задыхаясь от смеха. В этот момент из темноты, со стороны мангала, послышались размеренные шаги. Появился Фил. В руках он держал поднос, на котором высилась гора дымящегося, идеально прожаренного мяса. Запах был такой, что у всех мгновенно свело желудки. — Так, стервятники, — голос Валерки звучал бодро и по-доброму ворчливо. — Хорош прошлое ворошить, а то шашлык остынет. Я тут стараюсь, а они старые обиды вспоминают. Фил поставил поднос на плоский пень рядом с Сашей и внимательно посмотрел на Белова. Увидев его улыбку — настоящую, не вымученную, а ту самую, из детства — Фил незаметно выдохнул. — Ну что, налетаем? — Фил взял палку и подбросил пару поленьев в костер, заставляя его вспыхнуть с новой силой. — Сегодня победа, Каверин в аду, а мы — здесь. Это ли не кайф, пацаны? — Кайф, Валер, чистый кайф, — Саша потянулся за первым шампуром, и его рука на секунду коснулась ладони Фила. И в этом касании уже не было напряжения — только тепло и тихое, долгожданное спокойствие.

***

— Ну что, за нас! — Пчёла отсалютовал вверх стаканом с виски. — За нас!! — стаканы резво звякнули, разрезая гулкую тишину дачи. Чего-то не хватало. Кого-то, вернее. — А где Космос? — Фил огляделся, нигде не увидев друга, и сердце на мгновение привычно сжалось от беспокойства. — А я тут! — Космос ввалился в комнату, волоча легендарную «Радиотехнику S-90». Огромная, тяжелая аппаратура в тёмном дубовом корпусе внушала трепет: круглые динамики размером с глобус завораживали своей мощью. Толстые провода шлейфом тянулись за спиной, шурша по полу. Вид у Холмогорова был самый что ни на есть представительный. — Кос, твою мать, ты как обычно... — Витя покрутил пальцем у виска. — Да ладно, Вить, не бузи, круто же! Кос, где аппаратуру урвал? — Саша, будучи в превосходном расположении духа, с интересом подался вперед. — Это не важно! Самое главное — мы сейчас будем отжигать!! — Космос с азартом воткнул штекер, и от бетонных стен тут же отскочила первая волна звука — «Опиум для никого». Пространство загудело. Классика, знакомая до боли, родная и манящая, въелась в мозг, как чёрная плесень. Космос начал пританцовывать своими длинными конечностями, кружась посреди комнаты. Он чудным образом изворачивался и выгибался, словно породистый кот, грациозно попадая в каждый такт. Трое парней сидели на диване, завороженно наблюдая за этим перформансом. — Я тоже пошёл, вы как хотите! — Пчёлкин энергично оттолкнулся от мягкого дивана, рьяно направляясь к Космосу. Алкоголь забурлил в жилах с новой силой. Фил, ничего не говоря, пошёл плясать третьим. На «танцполе» образовался круг. Они вертелись, как цыгане на базаре, лихо выбрасывая руки и ноги, двигаясь по очереди, показывая друг другу мастер-класс. Они смещались в такт оглушающей музыке, во все горло подпевая слова, выжженные на сетчатке глаз. «Так, я понял», — Саша спрыгнул с дивана лёгким движением и, не раздумывая ни секунды, бросился в этот раж. Образовались пары. Космос и Саша крутились, вцепившись друг другу в локти, как дамы бальзаковского возраста на вечернем променаде. А Фил с Витей, как лихие армяне на свадьбе, выкидывали длинноносые туфли, резко щелкая пальцами над головами. «Орбит без сахара» зашёл на ура — Сплин никогда не подводил тусовку. Затем песня резко сменилась. «Наутилус Помпилиус — Я хочу быть с тобой». Тягучий, надрывный медляк незаметно заставил ребят поменяться парами. Витя и Космос, словно сговорившись, одновременно подтолкнули Сашу и Фила друг к другу, а сами крепко сцепились руками, не обращая внимания на изумление и растерянность друзей. Фил сделал первый шаг. Раньше он и помыслить об этом не смел, скованный страхом, что Саша оттолкнет, не поймет или — что еще хуже — высмеет его «бабские» чувства. Он годами оберегал эту тягу, как страшную, непозволительную тайну, как заряженный пистолет у самого виска. Но когда до него дошло: Белов готов, Белов хочет попробовать с ним хоть что-то, — Валера осмелел. Шанс, выпадающий раз в жизни, обжег изнутри осознанием: нужно брать всё в свои руки здесь и сейчас. Саша же сократил дистанцию с пугающей, почти звериной уверенностью. «Всё-таки ты — Белов», — шальная, восторженная мысль пронеслась в голове у Фила, когда Саша властно притянул его к себе за бок и начал аккуратно, но неоспоримо вести в танце. Белов казался расслабленным, но эта его манера доминировать, вести за собой, заставляла Валеру дрожать до самых кончиков пальцев. Саша невесомо, почти интимно мазнул большим пальцем по тыльной стороне кисти Фила, оглаживая чувствительную бархатную кожу. Затем ещё раз, и ещё — он проверял реакцию, словно хищник, наблюдающий за тем, как замирает под его тяжелым взглядом жертва. Саша фокусировался на лице Фила так пристально, что тому стало физически не по себе: Валера нервно поперхнулся спертым воздухом, утопая в этой неприкрытой хищной уверенности Сашиных глаз. В них крупными буквами было выжжено: «Я хочу тебя». В лихорадочно тёмных зрачках, подсвеченных лишь отблесками какого-то дьявольского внутреннего огня, плясали шальные чертики. Сашу вело первобытное желание, которое невозможно было скрыть даже за пеленой пьяного угара. Это было пугающе естественным и одновременно диким чувством: Белов понимал, чего хочет, но ледяная игла страха колола сердце. Он понимал — Фил не женщина, и неизвестность того, как это будет, накрывала его с головой. И Фил увидел этот проблеск страха сквозь пламя. Сердце ёкнуло и сорвалось в безумный галоп; взгляд Валеры заметался по сторонам, пытаясь зацепиться хоть за что-то, лишь бы спрятаться от этих искушающих, выжигающих душу глаз. Его смятение не осталось незамеченным. Валера, всегда такой невозмутимый, сейчас буквально рассыпался на части. Он чувствовал себя зеленым старшеклассником: ладони мгновенно взмокли, кадык предательски дернулся, а ноги стали ватными, подгибаясь под весом собственного тела. Казалось, сердце сейчас вылетит из груди разрывной пулей от этого накала трепета. С Сашей всё было как в первый раз — рядом с ним Валера снова превращался в того мальчишку, чьи чувства были слишком огромными, чтобы с ними справиться. Но тут раздался спасительный для Фила и, казалось, отрезвляющий остальных звонок в дверь. — Кто это, блять?! — Пчёлкин, раздражённый тем, что его вырвали из сладостного забытья, возмущённо обернулся. — А, это ко мне... — Космос тут же выдернул кабель из аппаратуры, шаркая любимыми лакированными туфлями, он выскочил в коридор. Все остальные остались стоять, как идиоты, хлопая округлившимися, чуть не вываливающимися из орбит глазами. — Космос, ты, сука, предупреждай хотя бы! — Саша вскипел первым, распаляясь гневной тирадой. — Мы тут все, как подчиненные, стоим и ждём, чем закончится это «увлекательное» представление!! Кто к тебе, в конце концов, припёрся, да ещё и в такое время? Шлюхи или кто?! — Они самые, — Космос спокойнейшим тоном ответил, открывая дверь «девочкам». — Сучий потрох... — прошипел Пчёлкин, скрипя зубами. Он, конечно, был не против девчонок, даже «за» их появление. Сам он не любитель экзотики, но о «паре» беспокоился больше, чем о собственном трахе. Ему-то, Вите, не убудет, а у друзей — неизвестно, будет ли вообще. В общем, Пчёлкин сегодня находился на «моральной» стороне своей души. — Если ты для меня ни одну не «заказал», я не буду тебе даже в глаза смотреть, Кос! Понял?! — Да, да, иди сюда, разрешаю даже выбрать! — Космос приветливо впустил девушек, словно рассматривая новый товар на витрине. Пчёлкин тут же возник сзади, скрываясь в тени узкого коридора: — Моя брюнетка! — Ладно, всё лучшее — детям, бери! — Космос хохотнул, сильно хлопнув Витю по хребту. Из-за угла выглядывал раздражённый Белов, выражение его лица не сулило ничего доброжелательного. — Понятно, Кос, я тебя прощаю, — Космос хотел было что-то вставить, но Белов его оборвал. — Но в следующий раз, если не предупредишь, я этих «тёлок» распугаю и буду самолично из тебя всю дурь вытравливать... — ледяной шёпот Саши заставил Космоса неприятно съёжиться. На слова Белова «вытравливать» Космос вовсе отвернулся, нервно улыбаясь и думая, что это его как-то спасёт от страшной участи. — Хорошо... Сань... Пчёлкина, наоборот, эта картина раззадорила. — А чем вытравливать будешь, Сань? — Витя уже ржал в голос. — Пистолетом... — Людка... Пфф! — Космос подавился от такого заявления лёгкими, не успев наплести ничего романтичного девушке. Заливистый хохот Пчёлкина разливался по всей даче волнами. Саша, вернувшись в зал, не нашёл Филатова, неловко мнущегося там ещё пару минут назад. «Сбежал. Как это похоже на Фила... Он всегда исчезал под конец вечера, подальше от суетной компании, чтобы просто подышать в одиночестве». Белов медленно побрёл на второй этаж, увесисто наступая на деревянные, отполированные временем ступеньки. Пацаны, увлечённые девчонками, врубили музыку на полную катушку; всё вокруг неслось в пьяном раже. Они даже не заметили, как Белый скрылся в тени лестницы. Наверху было темно. Половицы предательски скрипели под ногами. Пыльные фолианты книг в шкафах тускло отсвечивали в лунном свете. Саша сразу догадался, куда пошёл Фил. Балкончик — мирный и тихий, выходящий в самую гущу леса. Он был словно изолирован от остального дома: звуки музыки, какими бы громкими они ни были, сюда почти не долетали. Здесь было тихо. Слишком тихо. В такой тишине мысли становились оглушительными. Войдя в комнату, Саша увидел за тонким стеклом силуэт Фила. Тот грузно опирался на ржавые холодные перила, вдыхая всей грудью прохладный ночной воздух. Белов бесшумно приоткрыл дверь. Фил был слишком погружён в себя, чтобы услышать хоть что-то. — Не замёрзнешь? — Саша, ни на каплю не растерявший уверенности, вальяжно облокотился о дверной косяк. Старая балконная дверца едва заметно покачивалась от слабого порыва ветра. Фил вздрогнул, выходя из оцепенения, но не повернулся ни на миллиметр. — Нет, я ненадолго вышел, — бросил он, словно между прочим, и всё-таки спросил: — А ты... ты что тут делаешь? — Пришёл побыть с тобой, — мягко, но с той самой неоспоримой силой в голосе произнёс Саша. Он подошёл вплотную и выдохнул горячий пар прямо в ухо Филату. От этой внезапной откровенности едва обретённая трезвость мигом улетучилась, будто Фил и не сокрушался здесь последние десять минут, отчаянно пытаясь привести себя в чувства. — А ты не хочешь? Чтобы я был с тобой? — тихо спросил Саша. В этом вопросе было всё: и затаённая нежность, и страх, который Белов тщательно прятал — страх того, что на этом балконе он окажется нежеланным гостем. — Хочу... — рвано выдохнул Валера. Спустя секунду он не выдержал — сорвался, жадно сминая Сашины губы в поцелуе. Белов от такого напора прижался спиной к ледяным перилам, охлаждённым свежестью леса. Фил целовал его нетерпеливо, с какой-то отчаянной бережностью, переходящей в бешеную, звериную жажду. Саша аккуратно взял лицо Филатова в свои ладони, мягко, но настойчиво отстраняя его от себя на пару сантиметров. В карих омутах Валеры тут же мелькнул секундный страх — дикий, мечущийся, пугающий. — Не торопись... Я не исчезну из твоих рук, — Саша подался вперёд и поцеловал прямой нос Фила. Так нежно, едва касаясь горячими губами кожи. Рассудок Филатова сигналил ему прямым текстом: если он сейчас не возьмёт себя в руки, то сердце просто не выдержит такого трепета, и он окажется в неотложке. Но сейчас ему было всё равно. Саша был здесь. По-настоящему. Саша сжал тяжелую, горячую ладонь Филатова и трепетно переплел свои пальцы с его. В этом жесте было всё — и просьба, и приказ. Потянув Фила на себя, Саша страстно, почти лихорадочно улыбнулся и повел его за собой, вглубь дома. Лицо Фила казалось вылитым из серебра в холодном лунном свете. С первого этажа, сквозь половицы, глухими басами начала пробиваться музыка. Знакомый хриплый голос Хоя заполнил пространство: «Сигарета мелькает во тьме, ветер пепел в лицо швырнул мне, и обугленный фильтр на пальцах мне оставил ожог...» Они вошли в комнату Царёвых. Тяжелая старая дверь скрипнула, отсекая их от остального мира. «Скрипнув сталью, открылася дверь, ты идёшь, ты моя теперь. Я приятную дрожь ощущаю с головы до ног...» Саша медленно осел на край огромной дубовой кровати. Резное изголовье, дорогой немецкий матрас, запах старого дерева и чистого белья — сегодня эта комната принадлежала только им. Здесь не было бандитов, не было «Бригады», была только изголодавшаяся по ласке любовь. Фил властно навис над Сашей, заставляя того откинуться назад. Его лицо было совсем близко, дыхание обжигало губы. Он начал покрывать поцелуями фарфоровую кожу Саши, двигаясь медленно, смакуя каждый миг. Фил прильнул к чувствительной шее Белова, как изголодавшийся хищник, который наконец-то дорвался до своей цели. Он выцеловывал каждый сантиметр бархатной кожи, не давая Саше ни секунды передышки. Его губы и язык терзали шею ласково, но с такой безграничной требовательностью, что из груди Саши начали вырываться сбивчивые, сладостные похрипывания. — Фи-ил... — томно, надрывно простонал Саша, отбрасывая последнюю гордость. — Я... я тебя люблю... Фил замер на долю секунды, обезоруженный этим чистым, первым по-настоящему спокойным признанием. Его накрыло волной такой нежности, что в глазах потемнело. — Ты не представляешь, как я тебя... — хрипло отозвался он, задыхаясь от собственного настырного желания. Одним резким, властным движением крепкой руки он сорвал с Саши теперь уже лишнюю, мешающую футболку. Ткань жалобно треснула, оголяя крепкий, безупречный торс, о котором Валера грезил в своих самых смелых снах. Фил повалил его на спину, вжимая в мягкий матрас тяжестью своего тела. Он начал спускаться ниже, жадно выцеловывая острые ключицы, пока его свободная рука оглаживала напряженные мышцы живота Саши. Пальцы Фила, чуть шероховатые и горячие, оставляли на коже Белова невидимые ожоги. Фил опирался одной рукой на простынь, нависая над Сашей, как грозовая туча над иссушенной землей. Его губы спустились к груди, заставляя Сашу выгибаться навстречу этим мучительным ласкам, вцепляясь пальцами в плечи Филатова, царапая его ногтями... Воздух в комнате стал густым, как патока, в нем растворялись их стоны и тихий шелест простыней. Валера чувствовал, как Саша плавится под ним, как его уверенность сменяется полной, безоговорочной покорностью. Желание обладать им целиком, подчинить себе этот огонь, стало невыносимым. Фил резко перехватил Сашу за бедра, его движения стали более решительными и тяжелыми. Он подался вперед, намереваясь перевернуть Сашу на живот, чтобы окончательно закрепить свою власть над ним в эту ночь... «Блять...» — пронеслось у Саши в голове набатом. Ему было искренне не по себе, ему было страшно. Он думал, что сможет перебороть в себе этот страх неизвестности, пугающий и обезоруживающий его до дрожи. Фил мягко перевернул его на живот, собираясь с новой силой навалиться на Сашину спину... Но Саша его остановил. — Стой... — Хриплым от возбуждения, но таким тревожным голосом он тут же вырвал Фила из действа. Саша сжался, как маленький лесной ёжик, мгновенно закрылся, обратившись в колючий комок нервов. — Подожди... Мне... Фил непонимающе уставился на Сашу. Игла тревожности вошла в его грудь, кольнула, заставляя всерьез обеспокоиться. — «Что случилось? Ему было плохо? Или он просто понял, что не хочет меня...» — Эти мысли жгли его изнутри. — Что случилось?.. — вопрос был настолько тихим, почти шепотом, но в нем прозвучала твердость, не допускающая лжи. — Фил... Мне... — Саша судорожно заглатывал воздух, которого вдруг стало катастрофически мало в легких. — Страшно... Я никогда не был с мужчиной. А тем более снизу... Понимаешь?.. — Саша понуро опустил голову, его лицо обдало жаром. Ему было стыдно, но страх был слишком велик, чтобы притвориться. Это был его личный слом, его личная капитуляция. Прогнуться под кем-то, даже под любимым, даже под близким годами человеком — это было сложнее, чем убить Каверина. Фил смотрел на него. Молча. Ни говоря ни слова. Он был серьезен, на лице читались мысли, твердо блуждающие в голове. Он долго вглядывался в Сашино лицо, словно пытаясь прочесть по глазам все его потаенные страхи. После он вышел. «Ушёл? Правда, ты просто ушёл?.. Фил, скажи, что сейчас вернёшься...» — Паника обжигала горло. Саша испугался, в висках стучало так сильно, что заглушало музыку с первого этажа. Он задышал ещё чаще, выдыхая воздух, выдыхая всё, что было внутри — надежду, страх, остатки гордости. Он испугался, что тот, кому он смог, наконец, довериться, ушёл, оставил его одного, наедине со своими проблемами. Фил показался в дверном проёме с охапкой мягких перьевых подушек в руках. Он подошёл к Саше, окинув его ласковым, понимающим взглядом. — «Ну, Сашенька, ты чего?..» — читалось в его глазах. Саша заметил его, и на лице появилась грустная, скорбная улыбка. — Прости... Я так себе любовник... — Голос сорвался, дрогнул. — Я пойму... если ты не захочешь... Фил, услышав Сашу, в секунду напрягся. Руки сжали подушки так, что перья жалобно застонали. Он резко кинул их к изголовью кровати, и по комнате разнёсся хлопок, словно вздох. Присев напротив Саши на край кровати, он пальцем аккуратно поднял его подбородок. Саша, который даже не смотрел на него, заставил Фила грустно хмыкнуть — настолько явной была его неловкость. Фил взял его под руки и бережно, словно пушинку, перышко, придвинул к подушкам, простыня шуршала под ним. Саша продолжал смотреть себе под нос, уткнувшись подбородком в шею, не в силах поднять взгляд. Голос Фила — оглушительно нежный, безгранично переживающий — послышался у Саши над головой, медленно спускаясь к лицу, обжигая щеку горячим дыханием: — Саш... Я безумно хочу тебя. И моё «хочу» — значит люблю. Если тебе это принесёт хоть каплю дискомфорта, я не посмею сделать этого с тобой... Я хочу, чтобы ты чувствовал, насколько я тебя люблю. Я это всё ради тебя... — Ты не уйдешь?.. — Голос, сбитый сомнением, едва слышно разрезал тишину. — Беленький мой, масенький мой... Как я могу от тебя уйти? — Фил мягко погладил его по щеке. — Ты же видишь, как я изголодался по тебе. Даже за все годы, проведенные вместе, это было не то... Хоть я и этому благодарен... Конечно, я останусь с тобой... Фил улыбнулся самой нежной своей улыбкой, той, что была предназначена только для Саши. Он участливо погладил руку Белова, которая тут же обвилась вокруг его запястья, и Саша снова расслабился. Плечи и спина разметались по подушкам, словно он наконец-то скинул тяжелую ношу. В этот момент Фил возобновил ласки, целуя грудь и плечи. Медленно спускаясь ниже, он вдруг задержался над пахом Саши, его дыхание стало жарким и прерывистым. — Фил, ты чего?.. — Саша наивно спросил, думая, что ему кажется. «Нет... неужели он...» — Мысли метались в голове. — Ты уверен, Фил?.. Ты вообще... этого хочешь?.. — Саша терялся, лёжа на подушках, его тело горело, но разум всё ещё цеплялся за последние барьеры. Он не верил. Его друг, уже возлюбленный, реально мог хотеть этого. Эта ласка была одной из самых личных, самых интимных, которые только можно было представить. Он вспомнил, как Оля когда-то отказала...

***

Вспышка памяти ожгла мозг, резкая и непрошеная, как старый шрам, который заныл к непогоде. Это было давно, в их первой московской квартире. За окном шумел дождь, в комнате пахло дорогими духами Оли и лаком для скрипки. Они лежали в темноте, измотанные нежностью, и Саша, молодой, горячий, опьяненный любовью, попытался мягко направить её голову вниз. Ему хотелось всего её внимания, всей её близости. Оля замерла. Она не оттолкнула его грубо, нет. Она просто... отстранилась. Медленно, с тем самым выражением лица, которое Саша называл «ликом святой». Она поправила бретельку ночной сорочки и посмотрела на него — грустно, чуть покровительственно, как смотрят на неразумного ребенка, который попросил запретную игрушку. — Саш, ну ты чего?.. — её голос был тихим, ровным. — Это же... ну, это некрасиво. Это грязно, Саш. Давай не будем, а? Я же тебя люблю, мне это не нужно, чтобы доказать... Она тогда поцеловала его в лоб, как будто ставя точку, и отвернулась к стене, засыпая с чистой совестью «порядочной женщины». А Саша остался лежать, глядя в потолок, чувствуя себя каким-то... неправильным. Грязным. Будто он попросил о чем-то постыдном, о чем-то, что не вяжется с образом «семейного счастья». Он тогда смирился. Решил, что так и должно быть. Что святость его Оли важнее его желаний. И вот теперь — Фил. Тот самый Фил, который видел Сашу в крови, в грязи, в ярости и в слезах. Фил, который сейчас смотрел на него так, будто Саша был центром вселенной. Без тени брезгливости, без этого «это некрасиво». В его глазах не было «правильности» Оли, в них было только одно — первобытное, честное желание сделать Саше хорошо. Подарить ему то, в чем ему отказывали годами под соусом «высоких чувств». Фил не считал это грязным. Для него всё, что касалось Саши, было святыней. «Она не смогла... — пронеслось в голове у Белова, пока он смотрел на Филатова. — А он — может. Просто потому, что любит меня больше, чем свою гордость». От этого осознания у Саши перехватило дыхание. Барьер, который Оля возвела в его голове годами ранее, рухнул с грохотом, оставляя только чистое, звенящее доверие к человеку, который сейчас был готов отдать ему всего себя. Фил опустился ниже, обдавая влажным, горячим дыханием пах. Он аккуратно развёл Сашины колени, его пальцы приятно щекотали внутреннюю сторону бедра, потираясь о чувствительную кожу. Он поднял взгляд, как бы спрашивая безмолвного разрешения, Саша почти незаметно качнул головой, завороженно наблюдая. Он опустился критически низко, осматривая член, восхищаясь им, он прошептал: — Даже тут ты прекрасен, Саша. Он глубоко вдохнул и медленно лизнул головку, последний раз кинув беглый взгляд на Сашу. Он слегка дёрнулся, доведённый до пика долгой прелюдией член был максимально чувствительным. Фил медленно взял в рот упругую головку. Саша продолжал смотреть на его влажный от пота загривок, прерывисто вздохнув, он не хотел давить, даже руку не приложил, пусть Фил начнёт сам. Горячий и влажный рот Фила бил жёстким контрастом по лицу, раньше неизведанные ощущения выбивали из колеи своей новизной. Фил начал постепенно опускаться, беря больше, ощущения были новыми и для него. Твёрдый, налитый член стоял во рту колом, но он не чувствовал отвращения, лишь дикое желание доставить неземное удовольствие своему любимому. Фил обхватил тёплыми, раскрасневшимися губами член, сжав его сильнее. Саша задержал дыхание, грудь резко взмыла вверх, пальцы жалостливо вцепились в гладкую простынь, жар разлился с новой силой по бурлящим кровью жилам. — Давай... — Саша тихо подсказал Филу, понимая, что тот смотрит на его реакцию, мимику, на каждое его движение. Фил начал ритмично опускаться вверх-вниз, сильно стягивая мягкими губами длинный ствол, каждый раз на сантиметр ниже, почти утыкаясь носом в пах, словно котёнок в материнскую грудь, со всей нежностью. Саша смотрел с влюбленным восторгом в глазах, это было для него, ради него. И он это ценил. Фил пытался максимально расслабить горло, чувствуя, что так дело пойдёт лучше. Саша дышал с каждым разом всё более рвано, Фил внезапно ускорил темп. Скользя с быстрым ритмом, он почти что вдалбливался горлом в Сашу. Тут рука легла на его мокрый затылок, мягко погладив, она сжала волосы, путаясь пальцами в них, слегка подрагивая. Фил чувствовал, Саша не давит, хотя видел, тот хотел глубже, жёстче, пика пока не вышло. Фил начал неистово быстро насаживаться ртом, вязкая, горячая слюна покрыла весь ствол полностью, он чувствовал, как член ударяет в одну точку в его горле. Ещё, ещё сильнее вдалбливаясь, Фил в каком-то смысле терпел, он хотел максимума. Горло начинало саднить. Саша сверху стремительно заметался на подушках, стоны непристойные, неприличные выходили из его горла градом, отбиваясь в голове у Фила молниеносно, это была лучшая песня для его ушей, родной голос, воющий от удовольствия. Саша чувствовал, он на пределе, сладостная истома подступала, ноги мелко задрожали, Фил сжал их двумя руками, лишая слабой попытки движения. — Фил... Фил... Я... Вот... Вот... — Саша хрипел, голос низкий, бархатный, — отстранись... Фил услышал, но не собирался исполнять, как обычно. Рука Саши слабо потянула наверх, призывая отстраниться. Он решил — он закончит. Тут пятерня обреченно сжалась, сминая клочки волос на затылке, секунда... Напряжение во всем теле, натянутом струной, Саша излился Филу в рот. Густая, вязкая сперма пекла на языке. Горечь — виски. Это был Сашин вкус, пряный, родной, любимый. Саша смотрел прямо на Фила: разгоряченного, красного, с щенячими глазами, налитыми любовью, волосы прилипли ко лбу, пот стекает маленькими солёными струйками, губы припухшие; он лихорадочно дышит, тихо посвистывая, внимательно смотрит на Сашу — ждёт. Он разом сглотнул, долго смотря прямо в глаза Саше, а в ответ он увидел удивление и... — Фил... Ты зачем..? Блять, Фил... — Фил не сразу понял реакции, он даже инстинктивно сжался, ожидая худшего, — спасибо... Благодарность. Саша прижался к Филу, будто бы тот сейчас исчезнет, он весь трясся, но прижимался крепко, со всех оставшихся сил стискивая влажные, горячие тела. Фил, в ступоре, просто лежал на Саше, чувствуя его сорванное дыхание и вздымающуюся грудь.