Друг, всегда

— Как думаешь, Третья мировая без потерь прошла? — Космос сжимал зубочистку меж пальцев, осторожно ковыряя тонким древком в белоснежных зубах. — Без потерь, — Пчёлкин увлеченно рассматривал свои ногти, не льстя Космосу вниманием. Светлое утро после рестика; не хотелось думать о чём-то сложном, существенном. Космос быстро придвинул стул к Пчёле вплотную, пытаясь «ненавязчиво» заглянуть в глаза, предусмотрительно отведенные в сторону. Витя не первый день живет и четко осознает: сейчас начнётся. — Ну что?! — Пчёлкин всё-таки посмотрел в назойливые зелёные глаза, пожалел их. — Спрашивай... пока я не передумал. По привычке Витя смахнул волосы с лица и уставился на Космоса, который лихорадочно соображал, что конкретно спросить. — Почему ты так считаешь? Мне кажется, от Сашки там живого места не осталось... Ты видел вчера лицо Валеры?! — Космос тяжко вздохнул. — Может, вообще не придет сегодня Санька... — Придет, — Пчёлкин мягко положил телефон на стол, решив растолковать другу ситуацию, дабы не мучить его и без того воспаленный от информации мозг. — Фил его слишком сильно любит — он его пальцем не тронет. А про то, что ты говоришь... такого разговора и в помине нет, — Пчёла усмехнулся, потирая пальцем шершавую шерсть манжеты. — Там ещё не ясно, кто кого вчера отмудохал морально. Скорее, наоборот. — Да ну, Пчёл! — Кос пихнул его в бок, задевая острым локтем прямо под ребра. — А тогда? Когда он его в баре за грудки взял?! Он из него чуть душу тогда не вытряс! — То было другое. Время было другое, обстоятельства... И причина посерьезней, чем поцелуй от бабы. — Ладно. Посмотрим... Витя уж было подумал, что Космос успокоился, но зря он на это надеялся. Послышался азартный возглас: — А давай поспорим! Я, чур, за то, что Фил сегодня придет! — Космос протянул широкую ладонь, нетерпеливо потряхивая ею в воздухе. — Стопэ! Самый хитрый нашёлся? Я же у вас скряга, за зелёную бумажку удавлюсь, так что спорим на тысячу долларов! Космос тут же отдернул руку: сумма для такого спора была чудовищная. — Ты с катушек слетел?! — Струсил... Ну ладно, как хочешь, Космосила, — Витя демонстративно развернулся на стуле, делая вид, что ищет нечто крайне важное в телефоне. — Я-то думал, ты за свои слова хоть в жерло вулкана... А ты... — Напускное разочарование кольнуло Космоса в самое больное место. Космос заёрзал пуще прежнего. Манипуляция, простая донельзя, сработала безотказно. — Ладно! Спорим! — Ну, договорились. Вот так бы сразу, а то я уж подумал, ты ссыкло, — Витя довольно расплылся в улыбке, как чеширский кот.

***

Саша вошел в кабинет с тем самым «лицом-скалой», которое не предвещало ничего хорошего, но Пчёлкин, окрыленный победой, этого даже не заметил. — Да-а-а! — Витя с размаху хлопнул ладонью по столу, так что папки с документами жалобно подпрыгнули. — Саш, я так рад тебя видеть — именно тебя и именно одного! Ты себе не представляешь, как вовремя! Саша остановился посреди комнаты, медленно расстегивая пальто. Он перевел взгляд с сияющего Пчёлы на Космоса, который выглядел так, будто у него только что отобрали любимую игрушку и в придачу ударили палкой. — С чего вдруг такое добродушие, Вить? — Саша приподнял бровь. По кислой физиономии Холмогорова он понял: здесь только что разыгралась какая-то внутренняя драма. — Колитесь, что вы тут устроили? — Да что устроили... — Космос вскочил со стула, нервно отбрасывая зубочистку в сторону. — Этот хищник, этот кровопийца Витя Пчёлкин только что развел меня на тысячу баксов! Саня, ну почему ты один?! Почему ты без Фила пришел?! Ты хоть понимаешь, что ты меня по миру пустил?! Космос в отчаянии всплеснул своими длинными руками, едва не задев люстру. Пчёла в это время уже вовсю потирал ладони, демонстративно протягивая руку в сторону друга. — Гони монету, Космосила. Уговор дороже денег. Ты ставил на то, что Фил придет за Сашей по пятам, а я знал — Белов сегодня один будет. Саша молча снял пальто, повесил его на вешалку и, не оборачиваясь, произнес: — Правильно сделал, Вить. Нечего на друзьях деньги делать. А ты, Кос, прежде чем спорить, головой думай, а не азартом. Он повернулся к ним, и улыбка, едва коснувшаяся его губ, мгновенно исчезла. Взгляд Саши стал тяжелым, концентрированным, каким бывает перед серьезным боем. Космос, собиравшийся выдать очередную тираду о «несправедливости жизни», замер на полуслове. Воздух в кабинете внезапно загустел. — Всё, пацаны, кончайте цирк, — Саша подошел к своему столу, но садиться не стал. Он оперся руками о край, глядя на друзей исподлобья. — Это всё весело, конечно, но у меня к вам разговор. И разговор этот... поважнее ваших споров будет. Пчёла моментально перестал улыбаться и сел ровно. Космос тоже подобрался, понимая, что «Белый-друг» уступил место «Белому-лидеру». — Садитесь, — коротко приказал Саша. — Разговор будет долгий. И, возможно, кому-то из вас он не понравится. Саша медленно обошел стол и сел в свое кресло. Он не стал откидываться на спинку, наоборот — подался вперед, сцепив пальцы в замок. Взгляд его потяжелел, в нем не осталось ни капли утренней иронии. — Пацаны, слушайте меня внимательно. Второго такого разговора не будет, — начал он, и голос его прозвучал глухо, но отчетливо. — То, что произошло вчера в ресторане... этот цирк с девками, поцелуи — это было в последний раз. Больше я в такие игры не играю. Космос открыл было рот, чтобы что-то вставить, но Саша предупреждающе поднял руку. — У нас с Валерой всё серьезно. Это не блажь, не «переклинило» и не временный заскок. Это — надолго. Навсегда, если хотите. И я хочу, чтобы вы это не просто знали, а приняли как факт. Как то, что земля круглая или что мы — «Бригада». В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Пчёлкин смотрел в стол, медленно кивая своим мыслям. Он вчера всё понял по взгляду Филатова, и подтверждение Саши лишь поставило точку. А вот Космос выглядел так, будто ему на голову вылили ушат ледяной воды. — Сань... — Кос запнулся, потирая шею. — Нет, я всё понимаю, мы братья, но... Ты серьезно? Это же... ну, ты понимаешь, какой это риск? Если кто-то узнает... — А для этого вы мне и нужны, — Саша перевел взгляд на Холмогорова, и в этом взгляде было столько силы, что Космос невольно вжался в стул. — Кос, особенно ты. Тебе придется это принять быстрее всех. Никаких больше шуточек про баб, никакой «помощи» в поиске кобылок. Я люблю Валеру. И мне плевать, как это звучит в этом гребаном мире. Я его вчера чуть не уничтожил этим поцелуем, и больше я этого не допущу. Саша сделал паузу, давая словам осесть. — Вы — мои руки. Моя семья. И я требую, чтобы вы мне помогали. Если видите, что я заигрываюсь в «холостого пахана» — тормозите меня. Если видите, что Фила кроет — будьте рядом. Вы должны охранять это так же, как охраняете общак или мою жизнь. Потому что Фил — это и есть моя жизнь. Пчёлкин поднял голову. В его глазах читалось уважение — за честность, за смелость сказать такое вслух. — Сань, а как же дела? Фара, остальные... Они же не поймут. — Имидж я буду держать, — жестко отрезал Белов. — Но теперь — по-другому. Буду закрытым, буду «верным вдовцом» или просто деловым сухарем. Плевать. Спектаклей с чужими бабами больше не будет. Я не собираюсь больше рвать сердце человеку, который за меня пулю вывезет, не раздумывая. Саша встал, давая понять, что разговор подходит к концу. — Я надеюсь, мы друг друга услышали. Я не прошу вашего одобрения. Я ставлю вас в известность. Вы со мной? Космос, всё еще немного ошарашенный, первым протянул руку. — С тобой, Сань. Куда ж мы денемся... Валерка — наш брат. Если тебе с ним хорошо, то... значит, так надо. Примем. Пчёла тоже встал, пожимая Саше руку. — Мы в деле, Саш. Своих не сдаем. И тайны свои хранить умеем. Саша выдохнул. Самое сложное было позади. Теперь оставалось самое главное — вернуться к Филу и показать ему, что эти слова были не просто сотрясанием воздуха в офисе, а новой главой их жизни.

***

Фил открыл глаза, когда солнце уже вовсю заливало спальню. Голова отозвалась тупой, тяжелой болью — расплата за вчерашнюю водку и слезы. Он повернулся на бок и замер: на тумбочке, поблескивая в лучах света, лежала вскрытая упаковка аспирина и стоял стакан воды. На дне еще дотаивали мелкие пузырьки воздуха. Валера тяжело вздохнул, садясь на кровати. Кости ломило, а во рту был неприятный привкус, но вид этой маленькой таблетки вызвал в груди странную, почти болезненную нежность. «Придурок... — подумал Фил, закидывая аспирин в рот и запивая его холодной водой. — Какой же ты придурок, Саня. Весь вечер мордой об асфальт возил, а утром — водичку поставил. И ведь знает же, гад, что я растаю... Господи, за что я тебя так люблю?» Это чувство было каким-то подростковым, глупым: злиться до хруста в зубах, но всё равно таять от того, что тебе просто принесли таблетку. Но обида никуда не делась. Она сидела глубоко под ребрами, напоминая о запахе чужих духов и Сашиных руках на талии той девки. Вдруг в прихожей раздался щелчок замка. Фил вздрогнул. Саша вернулся слишком рано — обычно он пропадал в офисе до ночи. «Нет. Слишком быстро. Слишком легко тебе всё сходит с рук», — решил Фил. Он быстро нырнул обратно под одеяло, отвернулся к стене и закрыл глаза, выстраивая ровное, глубокое дыхание спящего человека. Саша вошел в комнату почти бесшумно. Фил чувствовал его присутствие кожей. Запах дорогого одеколона и свежего уличного холода заполнил пространство. Белов подошел к кровати, замер на мгновение. Фил почувствовал, как матрас слегка прогнулся — Саша присел рядом на корточки. — Выпил и вырубился... — едва слышно прошептал Саша, заметив пустой стакан. Его ладонь, теплая и нежная, невесомо скользнула по волосам Фила, поглаживая, как что-то очень хрупкое. — Отдыхай, любимый. Я здесь. Саша поднялся и ушел на кухню — судя по звукам, наполнить стакан. «Приятно... черт, как же это приятно, — кусал губы Фил, стараясь не выдать себя. — Но стой на своем, Валера. Будь серьезным. Он должен понять, что вчера был край». Через минуту Саша вернулся. Он долго стоял над Филом, просто разглядывая его, словно запоминал каждую черточку. Затем он медленно сел на край кровати. Фил почувствовал, как тяжелые ладони Саши легли на его бедро поверх одеяла, успокаивающе поглаживая. Послышался тихий звук расшнуровываемых ботинок. Саша снимал обувь, сидя к нему спиной, готовясь лечь рядом. «Что, нахуй, происходит? — Фил чуть не приоткрыл глаза от удивления. — Он что, ложится? Сейчас? Днём?» Матрас прогнулся сильнее, когда Саша, избавившись от обуви и пальто, аккуратно забрался под одеяло. Он прижался к спине Фила, обнимая его со спины, надежно и крепко, как щит. Его рука легла на грудь Валеры, прямо над сердцем, которое сейчас предательски частило. — Я знаю, что ты не спишь, Валер, — тихо выдохнул Саша прямо в затылок, обжигая шею горячим дыханием. — И знаю, что ты злишься. Имеешь право. Фил замер, не шевелясь, но Саша и не ждал ответа. Он начал шептать, и в его голосе было столько искренности, сколько Фил не слышал годами. — Прости меня. Я... я сегодня с пацанами поговорил. В офисе. Со всеми. С Пчёлой, с Космосом... Я сказал им, что у нас всё серьезно. Больше никаких «имиджей» ценой твоей боли. Такого больше не будет, клянусь тебе. Ты для меня важнее любой «Бригады» и любого авторитета. Рука Саши медленно скользнула вверх по спине Фила, пробираясь под футболку, касаясь горячей кожи. Пальцы нежно повели по лопаткам, выше, к шее. Саша начал покрывать его затылок и шею короткими, невесомыми поцелуями, от которых у Фила по всему телу побежали мурашки. «Сказал им?.. — эта мысль оглушила Фила. — Прямо в офисе? Космосу и Вите? Это же... это же значит, всё. Назад дороги нет». Обида начала медленно крошиться, как сухой лед. Фил чувствовал, как Саша прижимается к нему всем телом, будто пытаясь слиться, стать одним целым, вымолить прощение не словами, а этим физическим присутствием. — Я люблю тебя, — прошептал Саша, утыкаясь носом в шею Фила и просто замирая так. Валера лежал, глядя в стену, и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он всё еще хотел помучить его, хотел повозмущаться, но тепло Сашиных рук и тяжесть его тела навалились на него, лишая воли. Фил медленно, едва заметно, накрыл ладонь Саши своей, переплетая пальцы. Это не было полным прощением, но это было перемирием. Тишина в комнате перестала быть колючей — она стала уютной, сонной и полной того самого тепла, которое Саша принес с собой с улицы.

***

В кабинете было прохладно. Полумрак разбавлял лишь тусклый свет настольной лампы, выхватывавший из темноты стопку папок и пепельницу, полную окурков. Человек, сидевший в глубоком кресле, неспешно выпускал изо рта струю сизого дыма, глядя в окно на серую сетку дождя. — Ну? — коротко бросил он, не оборачиваясь. — Как наш герой пережил вчерашнее представление? Тот, кто стоял в тени у двери, переступил с ноги на ногу. Его голос звучал ровно, профессионально, без лишних эмоций. — Справился. Отыграл роль до конца. Улыбался, пил, даже танцевал под аплодисменты. Публика была в восторге. Человек в кресле усмехнулся. Звук получился сухим, надломленным. — А его «правая рука»? Тот, что вечно дышит в затылок? — Ушел раньше всех. Вид был такой, будто он сейчас либо кого-то убьет, либо сам взорвется. А сегодня в офисе был долгий разговор за закрытыми дверями. Собирал только своих, самых верных. «Большой» так и не появился, остался дома. Видимо, зализывает раны. Человек у окна наконец повернулся. Тусклый свет подчеркнул глубокие складки у рта и холодный, почти мертвый блеск в глазах. — Значит, попали в нерв... — он медленно затушил окурок, раздавливая его в пепельнице с каким-то особым удовольствием. — Хорошо. Когда в монолите появляется трещина, всё здание — лишь вопрос времени. Продолжай наблюдать. Мне нужно знать, когда они начнут кусать друг друга по-настоящему. — Понял. Буду на связи. Дверь тихо открылась и закрылась. Человек в кресле снова остался один, глядя в пустоту и едва заметно улыбаясь своим мыслям.

***

В спальне повисла густая, тягучая тишина. Прошло часа четыре. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая стены в теплые, янтарные тона. Фил чувствовал, как действие аспирина и долгий сон привели его в чувство, хотя на душе всё еще было неспокойно. Он медленно перевернулся на бок, встречаясь взглядом с Сашей. Тот не спал. Он лежал, подперев голову рукой, и просто смотрел на Валеру всё это время. — Рассказывай, — негромко произнес Фил. Голос еще немного хрипел после сна. — Как ты с ребятами поговорил? Саша не отвел взгляда. В его глазах была абсолютная уверенность. — Напрямую, Валер. Без обиняков. Сказал, что ты — это моё. Что это серьезно, и я не собираюсь жертвовать тобой ради того, чтобы Фара или кто-то еще думал, какой я крутой жеребец. Сказал, что если кто-то еще раз вякнет про «кобылок» в моем присутствии — будет иметь дело со мной лично. Фил молчал, переваривая услышанное. Внутри что-то мелко дрогнуло. Это было именно то, что ему требовалось — подтверждение его ценности. Не просто как друга или бойца, а как человека, которым Саша дорожит больше, чем своим чертовым авторитетом. Обида еще саднила, но теперь она казалась чем-то, что можно преодолеть. Валера снова прикрыл глаза, вдыхая запах Саши, который был так близко. Он ожидал, что сейчас они просто так посидят, или Саша снова начнет извиняться... Но реальность резко изменилась. Фил почувствовал тяжелую, горячую ладонь, которая без всякого предупреждения опустилась прямо ему на пах. Валера вздрогнул, его глаза распахнулись от неожиданности. Это не было нежным поглаживанием — рука Саши легла уверенно, по-хозяйски, сразу заставляя кровь прилить к низу живота. — Ты чего?.. — выдохнул Фил, ошарашенно глядя на Сашу. Белов не убрал руку. Наоборот, на его губах заиграла та самая развратная, кокетливая улыбка, которую Фил знал слишком хорошо. Это была улыбка человека, который точно знает, чего хочет, и знает, как это получить. — А что? — вкрадчиво спросил Саша, его голос стал ниже на октаву. — Я же обещал, что теперь всё будет по-другому. Саша начал медленно, с нажимом потирать ладонью ширинку филовских штанов. Он смотрел прямо в глаза Валере, видя в них вспыхнувшее недоумение, которое моментально начало сменяться густым, темным возбуждением. Фил чувствовал, как внутри всё натягивается, словно струна. Саша действовал дерзко, почти вызывающе, выбивая из него остатки сна и обиды. Эта внезапная смена ролей — от кающегося грешника к искушенному соблазнителю — выбила у Фила почву из-под ног. Саша чуть придвинулся, продолжая дразнящее движение руки, и его улыбка стала еще шире, еще порочнее. Он видел, как тяжело задышал Фил, как его тело отозвалось на этот прямой, бесстыдный жест. — Хватит разговоров, Валер... — прошептал Саша, не прекращая ласкать его через ткань. — Давай я тебе лучше покажу, как сильно я по тебе соскучился... Фил понял, что время слов действительно закончилось. Возбуждение накрыло его волной, смывая последние барьеры. Дальше он уже не собирался быть просто наблюдателем. — Ах ты, хитрец... Нет уж... — Фил всё ещё был по-настоящему зол. Глубоко внутри него сидело желание не просто простить, а выбить из Саши всю ту спесь и дурь, что накопилась за эти дни. Валера блаженно и немного опасно усмехнулся. — Я буду вести. Фил моментально навис над Беловым, переворачивая его и обдавая лицо горячим, влажным дыханием. Запал Саши слегка утих, сменившись предвкушением, но огонь не погас — он хотел этого до одури, хотел отдать себя полностью, чтобы смыть вчерашнюю вину. Фил выглядел будоражаще: оголённый, мощный торс с жёсткими линиями мышц, волосы, взъерошенные от собственных рук. Его тело нависло над Сашей, как грозовая туча, угрожая всем своим доминирующим положением. Он не собирался останавливаться — он планировал взять Сашу целиком, без остатка, подчинить его себе так, как не подчиняла никакая Бригада. Саша мягко вел руками по желанному торсу, поглаживая кожу, ставшую влажной от жара и напряжения. Фил хищно впечатался в губы Саши, терзая их почти до крови, до тех самых трещинок, которые он будет нежно зализывать потом, когда ярость отступит. Сейчас же он подхватил его под широкую спину, надёжно фиксируя ладонью, заставляя Белова напрячься всем существом. — Фи-ил... Ты же помнишь... это мой первый раз... — Саша смотрел ему прямо в глаза, в самую черноту зрачков. — Будь осторожен... — Я покажу тебе, каким я могу быть властным и требовательным... — голос Фила сорвался на хрип. — Я буду осторожен. Но не жди, что я буду нежен. Фил действовал решительно, почти грубо. Ярость, копившаяся весь день, требовала выхода. — Смотри на меня... — это был приказ, стальной призыв, не допускающий неповиновения. Белов сфокусировался на Филе, отвечая ему глубоким, преданным взглядом. — Проси меня... — Фил, пожалуйста... я очень хочу... — Саша выдохнул, судорожно вцепляясь пальцами в его спину. — Возьми меня... Фил не церемонился так, как делал это обычно. Он чувствовал, как тело Саши, не привыкшее к такой роли, отчаянно сопротивляется, как мышцы не дают ему пройти. — Бля... — Саша издал стон, в котором боли было больше, чем наслаждения. — Пожалуйста... помедленнее... Но Фил был слишком увлечен процессом, слишком захвачен этой властью над своим Лидером. Он наращивал напор, не чувствуя, как ногти Саши вонзаются в его лопатки, оставляя на коже красные борозды. Белов, словно бездомный кот, отчаянно пытался зацепиться за него, за эту реальность, за эту боль, которую он принимал как заслуженное наказание. Саша старался не показывать, насколько ему неприятно. Он кривился, закусывал губы, налитые кровью, но терпел. Он хотел этой боли от Фила — она казалась ему честнее, чем любые слова. Валера начал двигаться — резко, поступательно, вдалбливаясь в Сашу всем своим весом. — Ай... — прохрипел Саша, но Фил, ослепленный собственным желанием и остатками обиды, не отреагировал. Он не посчитал нужным остановиться или успокоить. Он просто хотел взять. В глазах у Фила уже летели искры, он был на пике этой темной, яростной страсти, когда ритм ударов начал отскакивать от стен комнаты. Но в какой-то момент пелена перед глазами спала, обнажая реальность. Он замер. Солёные струйки ручьями текли из глаз Саши, скатываясь по щекам к подбородку. Лицо было искажено гримасой настоящей, невыносимой муки. В этом не было ничего общего с удовольствием — только ноющая, рвущая боль. Всхлипы застревали в горле Саши колким комком, он был на грани того, чтобы просто завыть. — Блять... — Фил выдохнул это слово так, будто из него самого выбили весь воздух. Всё еще находясь внутри, чувствуя, как мелко дрожит тело Саши под ним; пелена ярости, которая застилала глаза последние часы, слетела с разума полностью, окончательно оставив после себя лишь едкий, удушающий привкус вины. Фил лихорадочно отпрянул, выходя, и почти свалился с кровати, садясь на край и закрывая лицо руками. Его начало трясти — крупной, неуправляемой дрожью. — Саш... Санечка, прости... — он начал раскачиваться из стороны в сторону, вцепившись пальцами в собственные волосы. — Что я творю? Господи, что я делаю... Саша лежал неподвижно, уткнувшись лицом в подушку, плечи его содрогались от сдерживаемых рыданий. Он медленно перевернулся на спину, не пытаясь вытереть слезы, которые продолжали течь, делая его взгляд мутным и разбитым. — Всё нормально, Валер... — голос Саши был надтреснутым, сиплым. — Всё хорошо. Я заслужил... правда. Если тебе так легче... если тебе нужно было меня так... я потерплю. Давай, продолжай, если хочешь. Я... я выдержу. Эти слова ударили Фила сильнее, чем если бы Саша ударил его. Он резко обернулся, глядя на Белова с ужасом. — Что ты несешь?! — вскрикнул Фил, и в его голосе послышались слезы. — Какое «заслужил», Саня? Никто такого не заслужил! Я же... я же как зверь на тебя кинулся. Хотел тебе больно сделать, хотел, чтобы ты почувствовал, как мне было... А в итоге... Сука.. Фил сорвался с места, падая на колени перед кроватью, хватая руки Саши в свои, покрывая его пальцы и ладони судорожными, виноватыми поцелуями. — Прости меня, маленький мой... Прости, Саш... Это я виноват. Это я — урод, сорвался на тебе. Нельзя так, — Фил прижался лбом к краю матраса, его плечи ходили ходуном. — Я тебя люблю больше жизни, а сам... сам тебе такую боль принес. Никогда себе не прощу, если ты теперь меня бояться будешь. Саша слабо улыбнулся сквозь слезы, протягивая руку и касаясь затылка Фила. Его пальцы всё еще подрагивали, но в этом жесте уже не было страха — только бесконечное прощение. — Не буду, Валер... Не буду я тебя бояться. Я же знаю, что это ты от боли... от того, что я натворил. Давай просто... просто попробуем ещё раз.. Фил поднял на него глаза, полные раскаяния и безграничной преданности. Он осторожно забрался обратно на кровать. Саша судорожно выдохнул, глядя на Фила снизу вверх. Глаза еще блестели от слез, но страха в них больше не было. — Давай... давай попробуем еще раз, — прошептал он, и этот шепот стал для Фила финальным разрешением. Валера медленно склонился, почти касаясь лицом сашиного лица. Он начал слизывать соленые капли с его щек — медленно, жадно, кончиком языка прослеживая каждую дорожку. Саша дернулся, когда горячий язык коснулся чувствительной кожи у самого уха, и вдруг негромко, надтреснуто хихикнул. Ему было невыносимо щекотно, и этот короткий смех прорезал тяжелую атмосферу спальни, делая всё происходящее до боли настоящим. Фил довольно хмыкнул, чувствуя, как напряжение Саши сменяется податливостью. Он перешел ниже, к шее. Теперь его поцелуи стали другими — влажными, тягучими. Он всасывал кожу, оставляя яркие отметины, терзал ее губами, заставляя Сашу выгибаться навстречу этой жадной ласке. Каждый стон, вылетающий из сашиного горла, Фил ловил как награду. — Доверься мне, — прохрипел Валера. — Просто доверься. Он аккуратно перевернул Сашу на живот. Тот послушно развел бедра, принимая уязвимую позу, полностью отдавая себя во власть человека над ним. Фил на мгновение замер, любуясь этой картиной абсолютного доверия. Он опустился ниже, зарываясь лицом в горячую плоть. Вакуум его губ и жар языка обрушились на самую чувствительную зону Саши. Фил действовал сосредоточенно, властно, вылизывая промежность с такой интенсивностью, что у Белова перехватило дыхание. Саша вцепился пальцами в простыни, комкая их в кулаках. — А-ах... Фил... — сорвалось с губ Саши. Это был уже не крик боли, а глубокий, утробный стон наслаждения. Ритмичные, влажные движения Фила заставляли Сашу мелко дрожать. Ощущения были слишком острыми, слишком правильными. Валера чувствовал, как под его губами пульсирует жизнь, как Саша плавится от этого напора. Он не просто ласкал — он забирал всю горечь вчерашнего дня, заменяя её этим сводящим с ума жаром. Воздух в комнате стал густым, пропитанным запахом их тел и неистового желания. Саша стонал всё громче, теряя связь с реальностью, полностью растворяясь в том, что Фил делал с его телом. Это было извинение, выраженное в чистой, бесстыдной страсти, и теперь они оба знали: эта ночь сожжет всё плохое дотла.