Друг, всегда

— И куда он, чёрт возьми, упёр? Обещал через пару часов вернуться! — трубка глухо гудела, вибрируя на деревянном столе, а автоответчик уже десятый раз по кругу твердил: «Саша Белый. Если это не важно — пожалеешь, что осмелился набрать». Холмогоров мерил комнату широкими, частыми шагами. Пчёлкин тем временем кропотливо перебирал деловые бумаги, всматриваясь в занудные протоколы. — Угомонись. Ты хоть раз Филатову набрал? — Пчёла оторвал взгляд от макулатуры. — Сейчас я наберу. Он быстро выудил телефон из кармана брюк, попутно набивая номер. Гудки пошли сразу. Тем временем у Саши с Филом: Громкая мелодия заиграла внезапно, заставив небрежно спящих в ворохе мятых простыней вздрогнуть. Саша, не глядя, нащупал телефон, попавшийся под руку. Это была трубка Фила. — Алё, кто, блять?! — хриплый, раздражённый голос заставил Космоса подскочить посреди кабинета. — Я жду! — рявкнул Кос в трубку. Пчёлкин, заранее поставивший звонок на громкую связь, только кивал другу — мол, давай, спрашивай, ты же хотел. — Чего ты ждёшь? — Саша сразу понял чей голос услышал в трубке, он бы узнал его из миллионов, — третьего пришествия Иисуса или чего?! — Саш, ты чё трубу не берешь? Я тебе обзвонился уже! — Космос, суетясь, перехватил телефон у Вити. — Витю уже заебал, он предложил Филу набрать... Собственно, где он? И почему ты с его телефона алёкаешь? — шутка про пришествие была нагло проигнорирована. — Кос, вот ты бы мне ещё позвонил, когда я в толчке сижу! Или моюсь... Я бы тебе ответил, как ты думаешь? — Саша явно не был настроен на светские беседы. Пчёлкин уже начинал откровенно наслаждаться разговором, теша своё эго «самого догадливого» в этой компании. — Я тут! — послышался сонный, но довольный голос Фила на заднем плане. — Кос, подумай башкой, почему Саша мог тебе не отвечать? Мы живы, естественно. Будем завтра. Вить, привет! Знаю, что на громкой. Фил перехватил трубку из рук Саши и просто сбросил звонок. В офисе: — Ну, что? Есть догадки? — Пчёлкин спросил это без тени сарказма, с абсолютно честным лицом. Космос в замешательстве покачал головой. — Нет. А чё они там оба... моются, что ли? — Завтра, может, поймешь, — Пчёла довольно расплылся в улыбке и снова уткнулся в бумаги. День был нельзя лучше. Тысяча долларов приветливо шелестела в кормане брюк, радуя новоиспечённого обладателя.

***

Утро в офисе началось подозрительно тихо. Саша вошел широким шагом, небрежно бросил ключи на стол и кивнул парням. В его движениях сквозила странная, несвойственная последним дням расслабленность. Космос, сидевший на краю стола, проводил его пристальным, тяжелым взглядом. Вчерашний телефонный разговор не давал ему покоя: голос Саши, голос Фила на фоне, сброшенный вызов... В голове Холмогорова крутились шестеренки, но общая картинка никак не желала складываться. — По Каверину пока глухо, — подал голос Пчёлкин, не отрываясь от бумаг. — Залёг на дно, падла. Ни контактов, ни новых движений. Ждем. Саша тяжело опустился в свое кожаное кресло. — Ладно, подождем, — отозвался он. — Дайте чаю, что ли... Белов потянулся всем телом, сцепляя пальцы за головой. Он с наслаждением выгнул спину, чуть подаваясь вперед и выпрямляя шею. В этот момент воротник его дорогой рубашки чуть съехал в сторону, обнажая кожу. Космос, который так и не сводил с него глаз, вдруг замер. Прямо под челюстью Саши, на белой коже, красовалось темное, налитое кровью пятно. Свежий, дерзкий засос, который невозможно было не заметить. Холмогоров моргнул раз, другой. Его брови поползли вверх, а рот невольно приоткрылся. «Твою мать...» — пронеслось у него в голове. Все кусочки пазла — вчерашний ресторан, ярость Фила, сегодняшний пустой взгляд Саши и этот телефонный звонок — вдруг с грохотом встали на свои места. Космос почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял. Понял всё и сразу. Пчёлкин, почувствовав внезапно повисшую паузу, оторвался от протоколов. Он проследил за остекленевшим взглядом Космоса и тоже наткнулся на «метку» на шее Саши. Витя среагировал быстрее — он не стал пучить глаза, лишь едва заметно усмехнулся углом рта. Пчёла медленно перевел взгляд на Филатова. Фил сидел в углу дивана, молчаливый и спокойный, как скала. Он перехватил «игру глаз» Пчёлкина, заметил застывшую маску шока на лице Космоса и проследил за их взглядами. Фил посмотрел на шею Саши, на плод своих ночных стараний. По его лицу медленно, как круги по воде, поплыла довольная, почти хищная улыбка. Он не стал отводить глаз и не стал оправдываться. Валера встретился взглядом сначала с Витей, потом с Космосом и, едва заметно, но вполне отчетливо, кивнул. «Да. Это я. Есть вопросы?» — читалось в этом жесте. Космос сглотнул, чувствуя, как внутри всё переворачивается от масштаба осознания. Пчёла же только хмыкнул, возвращаясь к бумагам. В этой тишине офиса, наполненной невысказанными словами, стало окончательно ясно: правила игры в Бригаде изменились навсегда. И теперь с этим придется жить всем. Саша почувствовал, как тишина в кабинете из рабочей превращается в какую-то липкую и густую. Он поднял голову от ежедневника и наткнулся на два встречных взгляда: один — ошарашенный и почти испуганный от Космоса, другой — иронично-понимающий от Вити. — Чего вылупились? — Саша нахмурился, невольно поправляя воротник, но этим жестом только сильнее привлек внимание к метке. — У меня что, рога выросли? Пчёла, я тебе вопрос задал по объекту. Пчёлкин только хмыкнул, пряча улыбку в кулаке, и покосился на Филатова. Валера, сидевший по правую руку от Белова, медленно откинулся на спинку стула. В его позе не было ни капли вчерашнего напряжения — только спокойная, почти ленивая уверенность хищника, который вернул своё. — Да ладно тебе, Сань, не кипятись, — голос Фила прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой. — Просто выглядишь сегодня... свежо. Отдохнул, видать, хорошо. На пользу пошло. Фил произнес это буднично, по-мужски, но Космос на этих словах едва не подавился воздухом. А Валера, сохраняя абсолютно непроницаемое лицо, медленно опустил руку под стол. Саша вздрогнул, когда мощная ладонь Филатова легла ему на бедро. Фил не просто положил руку — он уверенно сжал пальцы, сминая ткань брюк, и медленно повел ладонью выше по внутренней стороне бедра, останавливаясь в опасной близости к паху. Это был дерзкий, почти наглый жест прямо на глазах у друзей, скрытый лишь тонкой столешницей дубового стола. Саша на секунду «поплыл». Его взгляд невольно опустился вниз, к документам, которые внезапно расплылись перед глазами. Дыхание сбилось, а кончики ушей предательски порозовели. Он почувствовал, как под ладонью Фила всё тело начинает наливаться жаром, возвращая его в события прошлой ночи. Но через пару секунд Белов взял себя в руки. Он резко выпрямился, стряхивая с лица мимолетную слабость, и натянул на себя маску предельной, даже излишней серьезности. — Так, — Саша кашлянул, стараясь придать голосу стальные нотки, хотя рука Фила всё еще продолжала сжимать его ногу под столом. — Шутки в сторону. Кос, займись охраной периметра в Лужниках. Витя, отчет по бабкам мне на стол через час. Работаем. Он уткнулся в бумаги с таким усердием, будто там были зашифрованы координаты ядерных ракет. Космос и Пчёла переглянулись. Эту резкую перемену — от секундного замешательства к «железному бригадиру» — не заметил бы только слепой. Кос нервно поправил галстук, осознавая, что теперь субординация в их четверке приобрела совершенно новый, интимный подтекст. А Фил, так и не убирая руки, просто продолжал смотреть на Сашу, и в его взгляде было столько спокойной власти, что Пчёла невольно подумал: «Ну всё, Белый, попал ты под каток...»

***

Вечерняя Москва за окном «Мерседеса» пролетала размытыми неоновыми полосами. Космос сидел на заднем сиденье, откинув голову на кожаный подголовник, и смотрел на отражение собственных глаз в темном стекле. Пахло дорогим салоном и едва уловимым, тревожным запахом перемен. — Тормози здесь, Макс, — глухо бросил он, когда они поравнялись с неприметным, но дорогим баром в одном из переулков центра. — Подбрось меня и катись по своим делам. Через пару часов заскочишь... если не забуду вызвать. Макс молча кивнул. Он видел, что Холмогорова «штормит», но лишних вопросов не задавал — целее будет. Космос вышел из машины, поправил плечи тяжелого пальто и, не оглядываясь, нырнул в тяжелую дубовую дверь. В баре было полутемно. Пахло табачным дымом, жженым сахаром и чем-то безнадежным. Космос уселся в самом дальнем углу, подальше от барной стойки и случайных взглядов. — Двойной виски. Без льда, — бросил он подошедшему официанту, даже не взглянув в меню. Когда перед ним поставили тяжелый стакан, Космос не стал пить сразу. Он обхватил его длинными, подрагивающими пальцами, чувствуя холод стекла. В голове набатом бил сегодняшний день. «Свежо выглядишь, Сань... Отдохнул хорошо...» — голос Фила эхом отдавался в ушах. Космос сделал первый глоток. Горло обожгло, но внутри по-прежнему было холодно. «Почему мне так хреново? — думал он, сверля взглядом дно стакана. — Мы же братья. С первого класса вместе. Один за всех, всё такое... Но сегодня в офисе... я как будто лишним был. Как будто я — чужой на этом празднике жизни». Он вспомнил лицо Фила. Эту его спокойную, наглую, торжествующую улыбку. Фил всегда был «скалой», их общим щитом. А теперь этот щит обнимает их командира. Космос всегда знал, что Фил за Сашу сдохнет, но он не думал, что Фил за Сашу... вот так. «Всё меняется, — Космос залпом допил виски и жестом потребовал еще. — Всё летит к чертям. Саня больше не принадлежит нам всем. Он теперь — Валерин. Личный. Собственный. А Пчёла? Пчёле лишь бы бабки в столбик сходились, он хитрая лиса, он подстроится. А я? Как мне теперь смотреть им в глаза? Как мне шутить, как мне в рестораны с ними ходить, зная, что они под столом друг друга гладят?» Ему казалось, что из их крепкого, стального четырехугольника вырвали кусок, и теперь вся конструкция держится на честном слове. Раньше была Идея. Была Бригада. А теперь... теперь Саня будет думать не о деле, а о том, не обидел ли он Валерку своим очередным имиджевым ходом. «Они теперь — пара. А мы с Витей — так, прицепом... Охранник и казначей при короле и его фаворите». Мысль была мерзкой, липкой. Космос чувствовал, как внутри закипает обида — детская, нелепая, но от этого еще более болезненная. Он всегда был самым одиноким в этой четверке, хотя громче всех орал про братство. И теперь это одиночество накрыло его бетонной плитой. Он залез во внутренний карман пальто. Пальцы нащупали заветный сверток. «Надо выключить это. Просто выключить свет в голове, чтобы не видеть эту шею, этот засос, этот кивок Фила... Слишком много информации для одного Космосилы». Он встал и нетвердой походкой направился в сторону уборной. Ему нужно было это «лекарство». Нужно было снова почувствовать себя выше всего этого, выше этой непонятной, пугающей любви, которая разрушила его идеальный мир «четырех пацанов с одного двора». Через десять минут он вернулся за столик уже другим. Глаза блестели неестественным светом, зрачки расширились, а движения стали дергаными, нервными. Он сел, заказал еще стакан, но уже не пил. Он просто сидел, покачивая ногой в такт какой-то своей, внутренней музыке, и ждал, когда мир вокруг окончательно превратится в цветной туман, где не будет места ни Саше, ни Филу, ни их тайнам. Звуки бара стали ватными. Музыка теперь не била по ушам, а текла по венам густым, тягучим киселем. Космос откинулся на спинку дивана, чувствуя, как затылок тяжелеет, а мир вокруг начинает плавно покачиваться, словно палуба корабля. Он смотрел на пустой стакан, и ему казалось, что в этой прозрачной глубине отражается всё его детство. «Санька... — Космос прикрыл глаза, и перед внутренним взором вспыхнули Воробьевы горы, клятвы, общая кровь. — Мы же с тобой как сиамские близнецы были. Ты — голова, я — мотор. Всегда рядом. Всегда в паре. А теперь что?» Ревность жгла изнутри, медленная и горькая. Раньше Саша принадлежал ему. Ну, еще Бригаде, делу, Москве... но в первую очередь — ему, Косу. А теперь в этом плотном, закрытом мире появился кто-то еще. И не просто кто-то, а Фил. «Валерка... — Космос криво усмехнулся, покачивая головой. — Валерка, ты же всегда был тенью. Надежной такой, молчаливой тенью. Сидел себе в углу, кулаки разминал, лишнего слова не выдавишь. Мы с Саней светили, а ты просто... был. А сейчас? Сейчас ты светишь так, что глаза режет. Ты теперь не тень, Фил. Ты теперь — центр. Саня на тебя смотрит так, как на меня никогда не смотрел. С нежностью какой-то... дебильной». Космосу было физически больно признавать, что «тихий» Фил, который никогда не требовал внимания, не лез вперед, вдруг одним махом забрал себе самого важного человека в жизни Космоса. Это было как в детстве: у тебя была любимая игрушка, а потом пришел тихий соседский мальчик и мама отдала эту игрушку ему. «Поделиться надо, Кос». А он не хотел делиться. Он хотел быть единственным. «И Пчёла туда же... — мысли перекинулись на Витю, и Космос раздраженно дернул плечом. — Умный, сука. Стоит, документы свои листает, глазками не водит. Слишком спокойный. Еще вчера я над ним ржал, что он чуть в обморок не грохнулся, когда правду учуял... А сейчас он — кремень. А я — тряпка. Почему он молчит? Почему не орет, что это неправильно? Почему не скажет мне: "Кос, мы с тобой остались вдвоем, давай держаться друг друга"?» Космос чувствовал себя преданным дважды. Сашей — потому что тот нашел замену его дружбе в объятиях Фила. И Пчёлой — потому что тот не разделял его паники, его боли, его этого душного, наркотического одиночества. «Бригада... — Космос горько усмехнулся. — Раньше нас было четверо. Четыре пацана, кулак. А теперь что? Пара влюбленных голубей и мы с Витьком — как два лишних колеса у телеги. Мы теперь — обслуга их счастья. Я — шут гороховый, чтобы Санечку развлекать в перерывах между его "серьезными разговорами" с Валерой. А Пчёла дешёвая секретарша. Фил теперь не просто боец. Он теперь — королева при короле». В голове всё перемешалось. Обида, наркотический приход, страх за будущее и эта невыносимая, детская жажда внимания. Ему хотелось сейчас ворваться в офис, перевернуть столы и заорать: «Посмотрите на меня! Я здесь! Я всё еще ваш Космос!». Но вместо этого он просто сидел, вдавленный в диван «кайфом», и чувствовал, как по щеке ползет что-то горячее. Слеза? Или просто пот? «Всё кончилось, — подумал он, проваливаясь в темную глубину своих видений. — Тот мир, где мы были главными, — сгорел. Остался только пепел и этот засос на Сашкиной шее...» В этот момент дверь бара открылась, и в зал вошел Макс. Он быстро огляделся и, заметив Космоса, нахмурился. Кос увидел его сквозь туман и расплылся в бессмысленной, жутковатой улыбке. Бомба была готова взорваться. Макс остановился у столика, несколько секунд молча разглядывая Космоса. Он сразу всё понял: пустой, «стеклянный» взгляд, заторможенные движения, этот характерный налет отсутствия в реальности. Макс тяжело вздохнул, имитируя искреннее огорчение, и придвинул стул. — Космос Юрьевич, ну вы чего? — тихо, вкрадчиво произнес Макс, наклоняясь к нему. — Опять за старое? Мы же договаривались... Саня узнает — голову оторвет. Он же за вас горой, за вашу чистоту... Космос медленно, словно через силу, перевел взгляд на Макса. Его губы дрогнули в горькой, кривой усмешке. — Саня? — голос Коса прозвучал сипло, с издевкой. — Саня не узнает, Макс. Сане сейчас... не до моей головы. У Сани сейчас другие головы в приоритете. Родные, понимаешь? Спортивные такие головы... Он рвано рассмеялся, и этот смех больше походил на кашель. Космос подался вперед, едва не задевая носом плечо Макса. От него пахло виски и той специфической химической сладостью, которая не предвещала ничего хорошего. — Ты чего, Кос? — Макс мастерски «включил» сочувствие, аккуратно пододвигая стакан виски подальше от края. — Что случилось-то? Работа? Опять менты прижали? Или с Витей закусились? — Витя... Пчёла — лиса, Макс. Он подстроится. Он даже под атомный взрыв подстроится, если там бабки будут падать, — Космос схватил Макса за рукав, сжимая пальцы до белизны в костяшках. — А я не могу. Понимаешь? Не мо-гу. Я лишний, Макс. Я в этой Бригаде теперь как... как пятое колесо у телеги. Или как третье в постели. Макс замер, боясь спугнуть удачу. Он чувствовал: сейчас польется то, ради чего Каверин готов был душу продать. — В какой постели, Кос? Ты о чём? — Макс понизил голос до шепота, оглядываясь по сторонам. — Ты перебрал, наверное. Пойдем в машину, отлежишься... — Не пойду! — Космос вдруг ударил кулаком по столу, заставив стаканы звякнуть. — Ты видел его сегодня? Белого? Ты видел, что у него на шее? Это не комар укусил, Макс. Это печать. Метка собственности. Космос снова прикрыл глаза, его лицо исказилось в гримасе боли и отвращения. — Я думал — мы банда. Думал — мы пацаны с одного двора. А они... они там в офисе, понимаешь? Я захожу, а там воздух резать можно. Валерка... наш тихий Фил... он на него смотрит, как на бабу. Нет, хуже. Как на свою законную добычу. А Саня... Саня тает. Мой Саня! Который всегда со мной был... он теперь под столом его за ляжку трогает. Макс слушал, едва сдерживая торжество. Внутри у него всё пело. «Попались. Наконец-то попались». — Кос, ты уверен? — осторожно подлил масла в огонь Макс. — Может, тебе показалось? Ну, под дурью-то... мало ли что привидится. Фил и Белый? Это же... ну, бред. — Бред?! — Космос вскинулся, его глаза лихорадочно блестели. — Я своими глазами видел, Макс! Видел, как Фил кивнул. Гордо так, сука. Типа: «Да, Пчёла, да, Кос, я его трахаю, и чё вы мне сделаете?». И Пчёла смолчал. Все смолчали. Один я как дебил сижу и смотрю, как наш мир в помойку превращается. Ты понимаешь, Макс? Нас больше нет. Есть Саня с Филом — эта их... семья ебучая. И есть мы — мусор под ногами. Космос вдруг сдулся, как проколотый шарик. Его рука, державшая Макса за рукав, безвольно опала. Он снова откинулся на спинку дивана, глядя в потолок, по которому плыли цветные круги. — Я его теряю, Макс... Сашка был всем. А теперь он — Филатовский. Полностью. С потрохами. А я... я просто Космос. Который мешает им миловаться в кабинете. Макс медленно поднялся, осторожно положив руку на плечо Космоса. — Пойдем, Юрьич. Пойдем. Я тебя отвезу. Никто не узнает, о чём мы тут... Я могила, ты же знаешь. — Знаю... — пробормотал Космос, покорно поднимаясь и пошатываясь. — Ты хороший парень, Макс. Ты хоть слушаешь... не то что эти... влюбленные... Они вышли из бара. Макс вел Космоса под руку, а в голове уже прокручивал, как он будет докладывать об этом Каверину. Трещина в монолите превратилась в огромный разлом. И Макс знал, куда нужно нажать, чтобы этот разлом развалил Бригаду окончательно.