Друг, всегда

Офис «Бригады» за семь дней превратился в склеп. Воздух здесь стал серым от дыма и тяжелым от невысказанных слов. Если раньше здесь кипела жизнь, решались дела и слышался задорный, заливистый смех Космоса, то теперь всё замерло, подчиняясь ритму одного человека, запертого в главном кабинете. Саша не выходил оттуда уже вторые сутки. На его столе горой громоздились списки: частные клиники, государственные больницы, морги Москвы и Подмосковья, дешевые отели на окраинах. Каждая строчка была вычеркнута жирным, яростным росчерком черного маркера. «Нет». «Не поступал». «Не опознан». Белов сидел в кресле, глядя в окно на серую сетку дождя. Глаза его, красные от бессонницы, провалились, скулы обтянуло кожей. Он выглядел как смертник, хотя ему не грозили расстрелом. Каждый раз, когда звонил телефон, Саша вздрагивал всем телом, хватая трубку с такой силой, что белели костяшки. Но на том конце были либо отчеты охраны. — «Никаких следов, Саш» — либо тишина. В приемной, у того самого стола, который Пчёлкин раньше натирал до блеска, сидели Космос и Витя. Космос выглядел непривычно тихим. Его вечная энергия испарилась, оставив только сгорбленные плечи и дрожащие пальцы, которыми он безостановочно крутил зажигалку. Он смотрел на закрытую дверь кабинета Саши, и в его глазах читался настоящий, неприкрытый ужас. — Вить... — голос Космоса прозвучал надтреснуто, почти шепотом. — Ты видел его? Он же... он же не живет. Он просто ждет звонка, чтобы сдохнуть окончательно. Пчёлкин медленно поднял голову от каких-то бумаг, которые он листал по инерции. Лицо Вити было холодным и осунувшимся. — Вижу, Кос. Все видят. Космос вдруг закрыл лицо руками, с силой потирая лоб. Его прорвало. — Сука... какой же я дебил, а? — он заговорил быстро, захлебываясь словами. — Я же думал, я как лучше делаю. Я думал, я Валерку спасаю от «дрессировщика». Хотел правду-матку вывалить, глаза открыть... А в итоге? Саня в аду, Фил вообще в землю зарылся, так что не найти. Я же их своими руками развел, Пчёл. Я... я просто конченый идиот. Космос всхлипнул — коротко, по-детски, и уставился в пол. В его взгляде было столько раскаяния, что Пчёлкину на секунду стало его жаль. Весь азарт «спасителя» у Коса сменился пониманием того, что он разрушил самое святое, что у них было — их единство. Пчёлкин встал, подошел к Космосу и тяжело положил руку ему на плечо. Он не стал говорить «всё будет хорошо» — в этой ситуации такая фраза была бы издевкой. — Ты дурак, Кос. Самый натуральный, — Витя сжал его плечо так, что Космос поморщился. — Но если ты сейчас раскиснешь и начнешь тут сопли на кулак наматывать — мы Фила вообще никогда не найдем. Саня сейчас не в состоянии думать. Он в бреду. Значит, думать за него должны мы. Космос поднял на него глаза, полные надежды. — Ты думаешь, он жив, Вить? — Фил — боец, — отрезал Пчёлкин. — Он не из тех, кто прыгает с моста. Он просто ушел, потому что ему сделали слишком больно. Нам нужно искать не тело, Кос. Нам нужно искать его обиду. Вспоминай, куда он уходил, когда ему было хреново в детстве? Где он прятался? Давай, шевели мозгами, наркоман чертов. Космос вытер нос рукавом и кивнул, его взгляд стал более осмысленным. — Да... да, ты прав. Надо искать. Я... я себе этого никогда не прощу, если с Валеркой что-то... Да и Саня... — Сане ты потом в ножки поклонишься, — жестко перебил Пчёла. — А сейчас — иди, умойся, выпей кофе и обзвони еще раз всех наших на вокзалах. Каждая дыра, каждый подвал в Москве должен быть проверен. Иди! Космос подорвался с места, бросив последний, полный боли взгляд на дверь Сашиного кабинета, и выскочил в коридор. Витя остался один. Он подошел к двери Саши, приложил ладонь к холодному дереву, прислушиваясь к тишине внутри. Там не было ни звука. Только запах дешевых сигарет и отчаяния. — Мы его найдем, Саня, — тихо пообещал Пчёлкин в пустоту.

***

Вторая неделя без Фила превратила Сашу в тень. Он больше не был Гроссмейстером. Он не был Лидером. Он стал живым воплощением агонии. Его лицо превратилось в маску из острых скул и ввалившихся глаз, в которых горел нездоровый, лихорадочный блеск. Белов перестал бриться, рубашка, которую он не снимал три дня, помялась и пропиталась запахом дешевого табака. Руки его теперь не просто дрожали — они ходили ходуном, и он постоянно сцеплял их в замок, чтобы не выдать эту слабость. Тишина в кабинете взорвалась внезапно. Саша резко встал, опрокинув тяжелое дубовое кресло. Звук удара мебели о пол прозвучал как выстрел. Пчёлкин и Космос, дежурившие в приемной, мгновенно ворвались внутрь. Они увидели Сашу, который судорожно проверял обойму своего «Стечкина», вбивая её в рукоятку с металлическим лязгом. — Саня... ты куда? — Космос сделал шаг вперед, выставив руки перед собой. — Остынь, брат. Мы ищем, зацепки есть... Саша поднял на него взгляд. Космос отшатнулся. Это был взгляд человека, который уже не принадлежит этому миру. В нем не было разума — только выжженная пустыня и ледяная, концентрированная ненависть. — Хватит, — голос Саши был тихим, но от него по стенам пополз иней. — Две недели. Две недели вы «ищете». А его нет. Нигде нет. Знаете, почему? — Почему, Саш? — Пчёлкин попытался подойти ближе, но Белов вскинул руку с пистолетом, не целясь, но давая понять — не подходи. — Потому что я играл по его правилам! — Саша сорвался на крик, переходящий в хрип. — Я ждал, я проверял больницы, я вел себя как «цивилизованный бизнесмен»! А Каверин сидит и смеется. Он забрал у меня сердце, а я... я сижу и черкаю списки?! Он схватил со стола стопку бумаг и с силой швырнул их в лицо Космосу. Листы разлетелись по кабинету, как белые крылья мертвых птиц. — Всё. Конец стратегии. Я иду за ним. Один. — Саня, это самоубийство! — Пчёла преградил ему путь к двери. — У него охрана, у него Макс, у него черт знает кто еще! Ты подставишься! Саша подошел к Вите вплотную. Его дыхание было тяжелым, с запахом кофе и перегара. Он приставил ствол пистолета к груди Пчёлкина — не в сердце, а в плечо, просто чтобы оттолкнуть. — Уйди, Пчёл, — прошипел Белов. — Или я перешагну через тебя. Мне плевать на охрану. Мне плевать на Макса. Я вырву из Каверина адрес Валерки, даже если мне придется отрезать ему пальцы один за другим. Если Фил мертв — я сдохну прямо на трупе Володи. А если жив... я его верну. Любой ценой. Он оттолкнул Витю плечом и вылетел в коридор. Его походка была странной — быстрой, дерганой, почти механической. Космос и Пчёлкин бросились за ним, но Саша уже запрыгнул в свою машину, с пробуксовкой вылетая с парковки.

***

Он нашел Каверина в его загородном доме, который тот считал неприступной крепостью. Саше было всё равно. Он не снимал часовых по-тихому. Он просто заехал в ворота, пробив их бампером своего «Мерседеса», и вышел из машины, стреляя во всё, что двигалось. Это было безумие. Это был суицидальный порыв, подпитанный яростью, перед которой пасовали профессиональные охранники. Через десять минут в подвале дома Каверина, где пахло сыростью и старым вином, стало очень тихо. Володя сидел на том самом стуле, на котором еще недавно сидел Фил. Только теперь он был привязан к нему колючей проволокой, которая врезалась в его дорогой пиджак. Его лицо было разбито в кровь, один глаз заплыл, но на губах всё еще играла та самая змеиная улыбка. Саша стоял перед ним. Он снял пиджак, закатав рукава рубашки. Его руки больше не дрожали. Теперь они были твердыми, как сталь. На столе перед ним лежал набор инструментов, который он нашел в гараже: плоскогубцы, тяжелый молоток и длинный стальной штырь. — Ну что, Володя... — Саша взял молоток, взвешивая его в руке. Его голос был пугающе спокойным, почти ласковым. — Ты ведь любишь игры? Ты любишь «дрессировку», «ресурсы», «стратегии»... Он подошел к Каверину и резко, без предупреждения, ударил молотком по коленной чашечке. По подвалу разнесся жуткий хруст кости и истошный, нечеловеческий крик. — Это за первую неделю, — Саша даже не поморщился, вытирая брызги крови со щеки. — Теперь поговорим о второй. Где Валерка, мразь? Где он? Саша наклонился к самому уху Каверина, игнорируя его стоны и хрипы. — У тебя есть десять секунд, прежде чем я начну выбивать тебе зубы. Один за другим. А потом мы перейдем к пальцам. Ты ведь знаешь, я не тороплюсь. У меня впереди целая вечность. Пока я не услышу его адрес — ты будешь молить о смерти, но я тебе её не дам. Саша поднял плоскогубцы. В тусклом свете подвала его лицо выглядело как лик дьявола, который наконец-то пришел за своей платой. — Начнем? В подвале стояла такая тишина, что было слышно, как кровь Каверина тяжелыми каплями разбивается о бетонный пол. Саша не моргал. Его лицо, освещенное тусклой лампой, казалось высеченным из камня, на котором застыла печать вечного проклятия. — Знаешь, Володя, Валерка всегда говорил, что руки — это самое важное для мужчины, — голос Саши был пугающе мягким, почти нежным. Он взял со стола тяжелые промышленные кусачки. — Руками строят, руками защищают... руками любят. Твои руки, Володя, только гадили. Они писали доносы, они портили жизни. Они разрушили мою. Саша медленно, с садистской точностью, обхватил металлом мизинец на правой руке Каверина. Тот задергался, проволока еще глубже впилась в его тело, окрашивая рубашку в багровый цвет. — Десять секунд прошли, — констатировал Белов. — Где Фил? — Саня... стой... — Каверин хрипел, захлебываясь слюной и кровью. — Ты не понимаешь... я... Хруст. Звук ломающейся кости и разрываемой плоти заполнил подвал. Каверин выдал такой крик, что, казалось, стены должны были треснуть. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, а изо рта пошла пена. Саша равнодушно отбросил окровавленный кусок плоти в сторону и вытер инструмент о рукав Каверина. — Девять пальцев осталось, — бесцветно произнес Саша. — Следующий будет большой. Без него ты даже ложку не удержишь. Говори. — Я... я отпустил его! — взвыл Каверин, извиваясь на стуле. Его лицо превратилось в мокрое месиво из слез и пота. — Клянусь... Саня, прекрати! Я отпустил его в ту же ночь! Саша замер. Его рука с кусачками медленно опустилась. В глазах мелькнуло что-то похожее на осознание, но он тут же подавил его новой вспышкой ярости. — Лжешь, мразь. Ты бы его не отпустил. Ты бы его сгноил здесь. — Посмотри... посмотри камеры! — Каверин задыхался, его трясло в лихорадке. — В углу... серверная. Код 0408... Посмотри записи за ту ночь, сука! Я его развязал! Он ушел сам! Он ушел, потому что ты его добил по телефону! Саша отшвырнул кусачки. Они с лязгом улетели в угол. Он рванулся к столу, где стоял монитор охранной системы. Пальцы, испачканные в крови Каверина, лихорадочно застучали по клавиатуре. 0. 4. 0. 8. Экран мигнул и выдал зернистое черно-белое изображение. Саша нашел нужную дату. Нужное время. На экране он увидел ангар. Связанного Фила. Увидел самого себя — точнее, Каверина с телефоном. И вот... Каверин нажимает «отбой». Макс подходит к Филу и перерезает веревки. Саша впился глазами в экран, почти касаясь его лбом. Фил медленно встает. Его движения были тяжелыми, как у мертвеца. Он не смотрит на Каверина. Он просто разворачивается и идет к выходу. Медленно. Сгорбившись, словно на его плечи обрушилось небо. На самом пороге ангара он на секунду замирает, оглядывается на пустой стул, а затем растворяется в темноте ночи. Саша смотрел на этот кадр — пустой дверной проем, в котором только что исчез его мир. — Он ушел... — прошептал Саша. Голос его сорвался, превратившись в жалкий всхлип. — Он просто ушел. — Видишь? — прохрипел Каверин со своего стула. Он пытался смеяться, но получался только булькающий хрип. — Я не знаю, где он, Белов. Никто не знает. Ты его сам выгнал. Своими словами. Своей «стратегией». Теперь ищи ветра в поле... Гений... Саша медленно, почти механически обернулся. Его лицо было абсолютно мертвым. В нем не осталось ни ярости, ни надежды, ни даже безумия. Только ледяная, абсолютная пустота. Он подошел к Каверину вплотную. Тот замолк, глядя в черные, бездонные зрачки Белова. В них не было жизни — только отражение того ада, в который Саша только что спустился окончательно. Он выскочил на улицу, в холодный ночной воздух. Его легкие горели. Он упал на колени прямо в грязь возле своей машины, закрыл лицо окровавленными руками и закричал. Это не был крик Лидера. Это был вой раненого зверя, который понял, что он сам разрушил свою клетку и выгнал того, кто был его единственным домом. Фил был жив. Но он был потерян. И эта правда была в тысячу раз страшнее любой смерти.

***

Офис «Бригады» напоминал штаб проигравшей армии. На огромном столе в переговорной вместо дорогих напитков и пепельниц теперь лежали развернутые карты Москвы и Подмосковья. Десятки секторов были обведены красным — там люди Белова уже «прочесали» каждый чердак и каждый подвал. Космос сидел у окна, бессмысленно щелкая пальцами. За последнюю неделю он похудел так, что острые скулы, казалось, вот-вот проткнут кожу. Он почти не разговаривал, только курил одну за одной сигарету, уставившись в серое месиво мартовского неба. — Кос, поешь, — Пчёлкин поставил перед ним тарелку с каким-то остывшим фастфудом. — Третий день на одном кофе. Свалишься же. Витя выглядел лучше остальных только внешне. Он единственный продолжал носить костюм, брился каждое утро и отвечал на бесконечные звонки по «делам», которые никуда не делись. Но его выдавали глаза — в них застыла такая глухая, свинцовая усталость, что казалось, Пчёла держится только на одной железной воле. Он стал «клеем», который не давал их офису окончательно превратиться в склеп. — Не хочу, Вить, — Космос даже не повернулся. — Я вчера опять на ту стройку ездил. Ну, помнишь, где мы в детстве прятались? Там пусто. Даже следов нет. — Мы всё проверили, Кос. Все «наши» места, — Витя присел на край стола, потирая переносицу. — Он не хочет, чтобы его нашли. Ты же видел запись... Он ушел не от Каверина. Он ушел от нас. От Сани. Космос наконец посмотрел на друга. В его глазах стояли слезы, которые он уже не пытался скрывать. — Это я виноват. Я же ему напел... про «инструкцию», про «ресурс». Я, Вить. Если он замерз где-то на теплотрассе или... или с собой что-то сделал, это я его убил. Не Каверин. Я. — Заткнись, — без злобы, но очень жестко оборвал его Пчёлкин. — Сейчас не время для соплей. Нам нужно Саню вытаскивать. Он сегодня из кабинета выходил? Космос покачал головой. — Нет. Шмидт заносил ему документы утром, говорит — сидит, в одну точку смотрит. Воду пьет литрами и молчит. Витя вздохнул и направился к кабинету Белова. Он помедлил у двери, прежде чем войти без стука. В кабинете Саши пахло не просто табаком — здесь стоял тяжелый, спертый запах горя. Шторы были плотно задернуты, единственным источником света был монитор, на котором по кругу, бесконечно, прокручивался один и тот же беззвучный фрагмент: Фил выходит из ангара. Замирает. Уходит в темноту. Саша сидел в кресле, подтянув одну ногу к груди. Он был в одной майке, хотя в кабинете было холодно. Волосы спутались, на щеках — колючая щетина, глаза превратились в две черные впадины. Он даже не обернулся на скрип двери. — Сань, — тихо позвал Витя. — Макс привез отчеты из области. В Твери видели похожего парня на вокзале. Наши выехали проверять. Белов не ответил. Он медленно протянул руку к монитору, коснувшись пальцами зернистого силуэта Фила на экране. — Он даже не обернулся на машину, Вить, — голос Саши был неузнаваемым. Сухой, надтреснутый шепот. — Я пересмотрел это пятьсот раз. Он не ждал, что я приеду. Он просто ушел умирать. — Саня, он живой. Мы бы знали... — начал Пчёлкин, но Саша резко, по-птичьи, повернул голову. — Откуда бы мы знали? — в его взгляде на секунду вспыхнуло безумие. — Он профессионал, Витя. Его учили выживать там, где другие дохнут. Если он захочет исчезнуть — он исчезнет. Я сам его этому учил. Я создал идеального бойца, который теперь использовал все свои навыки, чтобы спрятаться от меня. Белов горько усмехнулся и снова отвернулся к экрану. — Знаешь, о чем я думаю? Каверин был прав. Я — гроссмейстер. Я так заигрался в «защиту», что съел свою самую важную фигуру. Я его не просто обидел. Я его стер. Саша взял со стола телефон — тот самый, на который он звонил Филу в подвал. Экран был разбит, но аппарат работал. — Я ему голосовые записываю. Каждый час. Знаю, что телефон отключен, что симку он наверняка выбросил... Но я записываю. Рассказываю ему, как Москва без него пахнет. Рассказываю, что Каверин сдох. А он не слышит. Отдай его Космосу, — он медленно, дрожащей рукой протянул телефон, — я схожу с ума. Витя подошел сзади и положил руки Саше на плечи. Он забрал телефон, почувствовал, как Белова бьет мелкая, незаметная со стороны дрожь. — Мы найдем его, Саш. Слышишь? Мы всё перероем по новой. — Уйди, Пчёл, — Саша снова закрыл глаза. — Оставь меня с ним. Пока я вижу его на экране, мне кажется... что он еще не дошел до края. Что я еще могу его окликнуть. Пчёлкин вышел из кабинета, прикрыв дверь. В приемной его ждал Космос с немым вопросом в глазах. Витя просто покачал головой и прислонился спиной к стене, глядя в потолок. Они были хозяевами этого города. У них были миллионы, оружие и власть. Но прямо сейчас они были тремя маленькими мальчиками, которые потеряли своего четвертого брата в огромной, равнодушной Москве. И самое страшное было то, что Москва молчала.

***

Дверь офиса открылась медленно. Космос вскочил, уже готовый сорваться на крик, но замер. В проеме стоял Макс. Руки подняты, ладони открыты, лицо серое от усталости. — Не стреляйте. Я один. Без волыны, — голос Карельского звучал глухо. Витя медленно встал из-за стола, его глаза сузились. — Ты что здесь забыл, Макс? Жить надоело? — Я помочь пришел, — Макс прошел в середину комнаты, не опуская рук. — Рассказать всё, как было. Саня там? — Саня в аду, — отрезал Космос. — И ты его туда затолкнул. — Слушайте... — Макс сел на край стула, тяжело выдохнув. — Когда мы ехали на тот склад... Валерка был никакой. Сидел, в окно смотрел, будто уже мертвый. Загруженный по самое не могу. Я его привез, ударил, заломал. Как Каверин велел. Посадил на стул, связал. Он замолчал на секунду, глядя в пол. — Потом пришел Володя. Начал ему в уши лить... а потом этот звонок Сане. Каверин на громкую поставил. Фил всё слышал. Каждое слово Сани про «инструмент» и «собственность». У него в этот момент глаза погасли, пацаны. Совсем. Космос сжал кулаки так, что хрустнули суставы. Витя жестом велел ему молчать. — А дальше что? — спросил Пчёлкин. — А дальше Каверин посмотрел на него, усмехнулся и говорит: «Развязывай его, Макс. Он больше не опасен. Он пустой». Я развязал. А Валера встал... медленно так, будто у него кости стеклянные. И пошел к выходу. Ни на кого не глянул. Я видел из-за ворот, как он пошел в сторону промзоны, за железку, туда, где заброшенные ангары и стройки стоят. Пошел и пропал в темноте. Я сел в тачку и уехал. Каверин сказал, что он никуда не денется, сам приползет... А он не приполз. Макс поднял голову и посмотрел Вите прямо в глаза. — Я неделю по городу мотался. Думал, отпустит. Не отпустило. Я видел его лицо, когда он уходил. Так люди уходят, когда им возвращаться некуда. — И на хрена ты нам это всё вываливаешь сейчас? — Космос подошел к нему вплотную, нависая всей своей огромной фигурой. — Думаешь, Саня тебя по голове погладит за то, что ты его брата отвязал, пустил жить на вольные хлеба?! — Мне плевать, что он со мной сделает, — спокойно ответил Макс. — Я помочь хочу. Я ту промзону знаю как свои пять пальцев. Каверин там часто дела обстряпывал. Я знаю, где там можно зашкериться так, что никакая мусарня не найдет. Я буду искать с вами. Если не верите — пристегните меня к себе наручниками, мне всё равно. Но я его найду. Витя посмотрел на закрытую дверь Сашиного кабинета, потом на Макса. — Жди здесь. Если Саня выйдет и не пристрелит тебя в первую секунду — значит, будешь рыть землю вместе с нами. Космос замер у двери сашиного кабинета. Рука его, зависшая в воздухе, заметно дрожала. Он обернулся на Макса, потом на Витю, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на «господи, хоть бы пронесло». — Сань... — Космос постучал тихо, почти осторожно. — Саня, выйди. Тут это... Карельский пришел. Тишина за дверью была такой плотной, что казалось, её можно потрогать. Но через несколько секунд послышался скрип кресла. Шаги были медленными, тяжелыми, шаркающими. Дверь открылась. Саша стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку. На нем была измятая черная рубашка, верхние пуговицы расстегнуты. Лицо — белое, как мел, с резкими тенями под глазами. Он посмотрел на Макса не как на врага, и даже не как на человека. Он смотрел на него как на вещь, которая стояла рядом с Филом в последние минуты. — Пришел, значит, — голос Саши был сухим, как наждачная бумага, — босса я твоего завалил, а ты что? Бессмертный? Макс встал. Он не отвел взгляда, хотя по его шее скатилась капля пота. — Пришел, Саш. Убей, если хочешь, но сначала выслушай. Саша прошел в центр комнаты, сел на край стола и жестом велел Максу говорить. Космос и Витя застыли по бокам, как конвой. Макс повторил всё. Про то, как Фил сидел в машине, «загруженный», как смотрел в пустоту. Про то, как он его вязал. И, наконец, про тот самый момент. — Когда ты начал говорить про «инструмент»... — Макс запнулся, глядя на Сашины пальцы, которые впились в край стола. — Валера... он будто сломался изнутри. Он не дергался, не пытался орать. Он просто закрыл глаза. А когда Каверин отключил связь, Володя посмотрел на него и сказал: «Всё, он пустой». Приказал развязать. Саша зажмурился. Его кадык судорожно дернулся. — Он слышал... каждое слово? — шепотом спросил Белов. — Каждое, — твердо ответил Макс. — Громкая связь была. Каверин специально так сделал. Он хотел, чтобы Фил это услышал от тебя. В офисе стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в углу. Саша медленно закрыл лицо руками. Его плечи начали мелко подрагивать. Пчёла сделал шаг вперед, хотел положить руку на плечо, но Саша резко вскинул голову. В его глазах была такая бездонная, черная боль, что Космосу стало физически тошно. — Я сам его убил, — Саша сорвался на хриплый смех, от которого мороз пошел по коже. — Своим языком. Своим враньем. Я хотел его спасти, а в итоге... Он резко сорвался с места, подскочил к Максу и схватил его за грудки, встряхнув так, что у того клацнули зубы. — Куда он пошел?! Говори точно! Куда?! — В сторону промзоны, Саш! — выдохнул Макс, не сопротивляясь. — За железку. Там ангары старые, заброшки. Там темно было, он просто ушел в ту сторону. Я готов показать, я там каждый угол знаю. Саша отпустил его, тяжело дыша. Он оглядел своих парней — Пчёлу, Космоса. Потом посмотрел на Макса. — Если ты врешь... если ты нас заманиваешь... Я тебя лично на куски порежу. Прямо там, на этой железке. Понял? — Понял, — кивнул Макс. — Поехали. Прямо сейчас. Саша схватил со стола пиджак и роковой «Стечкин». Его движения стали быстрыми, хищными. Лихорадка отчаяния сменилась ледяным действием. — Кос, Витя — за мной. Макс — в головную машину. Шмидта и парней на хвост. Мы перевернем эту промзону вверх дном. Если он там — мы его достанем. Они вылетели из офиса, как пули из обоймы. Саша шел первым, и в его голове стучало только одно: «Инструмент.. Блять! Кретин.. Прости меня, Валерка... только бы ты был жив... только бы ты не сделал шаг с того одиннадцатого этажа».

***

Промзона встретила их запахом ржавчины, мокрого бетона и глухой, враждебной тишиной. Десятки фонарей разрезали тьму, метаясь по разбитым окнам и скелетам недостроев. — Валера! Фил! — орал Космос, срывая голос. — Выходи, сука! Хватит прятаться! Саша шел впереди всех, его движения были механическими. Он не кричал. Он просто заходил в каждое здание, в каждый подвал, методично осматривая каждый угол. Ночь тянулась бесконечно. Час за часом они прочесывали серые коробки бетона. — Саня, тут пусто, — в десятый раз выдыхал Пчёла, вытирая пот со лба. — Мы уже всё обошли. Макс, ты уверен? — Я видел, как он сюда шел, — Макс выглядел не менее убитым. — Больше ему некуда было деться.

***

А в это время на одиннадцатом этаже недостроенной высотки, в самом углу разгромленной квартиры, на вонючем старом матрасе сжался в комок человек — Валера слышал всё. Он видел огни машин с высоты, слышал, как внизу хлопают двери, как Космос зовет его по имени. Его трясло. Не от холода — хотя мартовский ветер на одиннадцатом этаже пробирал до костей. Его трясло от страха, что его найдут. Он больше не хотел быть «инструментом». Он не хотел видеть Сашу. Он хотел просто исчезнуть, раствориться в этом бетоне. Когда шаги раздались совсем рядом, на лестничном пролете, Фил замер, почти перестав дышать. Он дополз до старого, размокшего картонного шкафа, брошенного строителями, и втиснулся в узкую щель между ним и стеной. Дверь в комнату с грохотом распахнулась. Свет мощного фонаря ударил по стенам, скользнул по матрасу и.. Прошел в сантиметре от картонного края. — Чисто! — крикнул кто-то из парней Шмидта. — Здесь только мусор. Пошли на крышу, может там засел. Толпа людей прогрохотала мимо. Фил зажмурился, впиваясь пальцами в бетонную крошку. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на весь этаж. Шаги стихли. Снизу послышались звуки уезжающих машин. Парни сдались. Они решили, что его здесь нет. Но одни шаги остались. Медленные. Тихие. Саша не ушел. Он зашел в ту самую комнату, где прятался Валера. Белов подошел к пустому проему, где должно было быть окно, и просто встал там, глядя на просыпающуюся, серую Москву. Фил видел его профиль через щель в картоне. Саша выглядел так, будто из него выкачали всю жизнь. Он не был похож на лидера группировки. Он был похож на побитого пса. По щеке Саши, прорезая недельную щетину, медленно скатилась одна-единственная, одинокая слеза. Он не вытирал её. Он смотрел в пустоту и заговорил — тихо, так, будто Валера стоял прямо перед ним. — Валерка... где ты, масенький мой? — голос Саши дрогнул и сорвался. — Я так соскучился... Ты себе не представляешь, как в офисе тихо без тебя. Пчёла с Косом друг на друга не смотрят... А я... Саша судорожно выдохнул, вцепившись пальцами в бетонный подоконник. — Я боюсь, Валер... Боюсь, что мне придется всю оставшуюся жизнь пересматривать ту последнюю запись с тобой, как ты уходишь в темноту. Каждую ночь смотрю... и каждый раз хочу крикнуть в монитор, чтобы ты обернулся. Вернулся ко мне... Чтобы ты знал — я врал. Каждое слово тому гаду — вранье... Саша нагнулся, опираясь лбом о холодный бетон. — Прости меня... — прошептал он в рассветные сумерки. — Можешь меня ненавидеть. Можешь никогда не возвращаться к нам, в Бригаду... Только дай знак, что ты жив. Просто какой-нибудь знак... чтобы я знал, что не убил тебя в ту ночь собственными руками. Фил за шкафом закусил губу до крови, чтобы не завыть. Слова Саши резали без ножа. «Масенький мой» — так Белов называл его только в самые редкие, сокровенные моменты, когда они были только вдвоем, без пафоса и пушек. Саша простоял так еще минут пять. Потом медленно выпрямился, бросил последний взгляд на пустую комнату и, не оглядываясь, пошел к выходу. Когда звук его шагов затих и внизу хлопнула дверь последней машины, Валера выбрался из своего укрытия. Он подошел к тому самому окну, где только что стоял Саша. Воздух еще хранил запах его сигарет и того отчаяния, которое он здесь оставил. Фил посмотрел вниз на уезжающий «Мерседес» Белова. Его рука невольно потянулась к стеклу, которого не было. Он был жив. Но он всё еще не мог выйти. Слишком много боли было в словах «инструмент», чтобы одна слеза Саши могла её смыть. Валера отстранился от окна. Слова Саши эхом отдавались в пустой комнате, отскакивая от бетонных стен, проникая под кожу. «Масенький мой». Сколько же в этом было тепла, сколько боли. И насколько это было правдой? Фил с силой сжал виски. С одной стороны, он видел Сашу — сломленного, потерянного. Видел его слезу. Слышал отчаянную мольбу о знаке. Это было так похоже на того Сашу, которого он знал — человека любящего, способного на глубочайшую привязанность. Но с другой стороны, в ушах всё еще звучали те, другие слова: «инструмент», «собственность», «дрессировка». Слова, которые выжгли в нём дыру. Саша мог быть виртуозным манипулятором. Он мог сыграть на чувствах, чтобы выманить его. Выманить и что? Опять посадить на поводок? Фил не мог верить ни одному, ни другому до конца. Вся его реальность раскололась на две части: Саня-палач и Саня-любимый. И он не знал, какая из них настоящая. Или, что еще хуже, обе.

***

Он просидел на матрасе еще час, пытаясь распутать этот узел в голове. В животе урчало. В горле пересохло. Боль от Сашиных слов, смешанная с обидой, требовала притупления. Валера поднялся. Его тело одеревенело от холода и напряжения. Он взял остатки грязных денег, которые стащил у Каверина. Заброшка была далеко от жилых районов, но в пределах разумного расстояния находился маленький круглосуточный магазинчик, куда местные алкаши ходили за дешевым спиртным. Он помнил его по старым делам. Нужно было выйти. Нужно было вдохнуть другой воздух, хоть на пару минут отвлечься от этой пытки мыслями. И выпить что-нибудь. Что-нибудь, что позволит уснуть. Фил натянул старую куртку, потом нашел на полу грязную шапку. В ней он был похож на бомжа — неприметный, тусклый, он часть городского пейзажа. Это то, что ему было нужно. Он спустился вниз по скрипучим лестницам. Ночь окончательно отступила, уступая место серому, хмурому рассвету. Валера шел по разбитым дорогам промзоны, прячась в тени редких деревьев и заброшенных машин. Он не чувствовал ни голода, ни холода. Только пустоту. Магазин оказался таким же грязным и нелюдимым, как он помнил. Фил быстро взял две бутылки дешевого пива и первую попавшуюся пачку сигарет, бросив деньги на прилавок и не глядя на уставшего продавца, он вышел обратно на улицу. Холодный, горький напиток обжигал горло. Это было не пиво — это было забвение. Валера прислонился спиной к обшарпанной стене, глядя на то место, откуда недавно уехал Саша. В его руке сжималась холодная бутылка, но она не могла заглушить голоса в его голове. «Масенький мой...» или «...инструмент...» Фил закрыл глаза. Он не знал, что делать. И пока не хотел знать. Единственным его желанием было, чтобы этот день закончился, чтобы наступила новая ночь и принесла хоть пару часов тяжелого, бездумного сна.

***

Прошёл месяц. Целый месяц, который превратил жизнь «Бригады» в невыносимую муку. Москва, которая когда-то была их городом, теперь казалась враждебным, давящим чудовищем, скрывающим их потерянного брата. Саша. Он больше не сидел за столом. Он лежал на нём, раскинув руки, будто приняв смерть. Голова была опущена, волосы спутаны, тело обмякшее, как у тряпичной куклы. Глаза были открыты, но смотрели в пустоту, отражая лишь серую стену кабинета. На столе вокруг него были разбросаны смятые пачки сигарет, окурки, пустые бутылки от чего-то крепкого. Воздух был пропитан тяжёлым запахом табака и чего-то сладковато-приторного — видимо, дешёвого коньяка. Он не говорил. Не двигался. Он просто лежал, превращаясь в пыль, в оболочку, которая уже не могла вернуться. Космос. Он сидел на диване, сгорбившись, и уткнулся лицом в плечо Вити. Его плечи мелко дрожали, изредка из его горла вырывались тихие, надрывные всхлипы. Он уже не плакал навзрыд, как в предшествующие недели. Это были слезы абсолютной, бездонной безнадёжности, которые текли по щекам, смывая остатки мужской гордости. Он потерял Фила, и теперь чувствовал, что теряет и Сашу. Он был сломлен, раздавлен. Витя. Он сидел рядом с Космосом, обняв его за плечи. Сам он был как будто высечен из камня. В глазах — пустота, которая сменялась тупым, безжизненным взглядом. Он держал себя в руках, но это было похоже на попытку удержать треснувший кувшин от рассыпания — невозможно. Он пытался быть опорой, но внутри него самого всё давно разрушилось. Он отвечал на звонки, говорил о делах, но это была лишь видимость. Реальность закончилась вместе с последним «Прости меня, Валерка». Макс. Он сидел на другом диване, в дальнем углу. От него отвернулись. Витя лишь коротко кивнул, когда Макс предложил свою помощь, но на этом их общение закончилось. Макс выглядел ещё хуже, чем месяц назад. Его лицо было землистого цвета, под глазами — глубокие синяки. Он не плакал, но казалось, что все эмоции высохли внутри него, оставив лишь жгучую, безысходную тоску. Он видел, как Саша медленно умирает, как ломаются его братья, и прекрасно понимал, что сам стал причиной этой цепочки разрушения. Он был здесь, рядом, но абсолютно один. В офисе стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Космоса и мерным тиканьем часов. Все звуки снаружи — шум города, сирены, смех прохожих — казались нереальными, как будто жизнь шла где-то там, далеко, а их мир сжался до этой комнаты, до этого мрака, до этого пустого места, которое оставил после себя Фил. Они искали. Каждый день. Они обзванивали всех, кого знали, кого боялись, кого когда-либо унижали. Но от Фила не было никаких новостей. Ни единого знака. Ни единого следа. И это было самым страшным. Отсутствие вестей было хуже самой страшной правды. Это было бесконечное ожидание, которое медленно, методично сводило их с ума.

***

Будни «Филатова-бомжа» — это была сюрреалистичная смесь выживания и бесконечного самокопания. Месяц превратил атлета и красавца Фила в серую смесь. Он научился быть невидимым. Оказалось, что если ты грязен, зарос щетиной и на тебе старая куртка, люди в Москве просто стирают тебя из реальности. Ты становишься частью асфальта. Валера спал на картонных коробках, ел холодную тушенку прямо из банки, вскрытой найденным гвоздем, и запивал это самым дешевым пивом. Его руки, когда-то уверенно державшие руль «Мерседеса» или автомат, теперь были вечно черными от копоти костров. Самое страшное было ночью — когда город затихал, в голове начинали крутить «ту самую запись». Голос Сани про гребанный «инструмент» затирал до дыр все светлые воспоминания. Этот «инструмент» не выходил из головы ни на минуту. Но на тридцать первый день Валера устал. Устал от запаха плесени, от бетонной пыли и от собственного одиночества. Ему захотелось увидеть огни. Не те, что мигают на стройке, а настоящую, живую Москву. Ту, которую они когда-то покорили.