Друг, всегда

Вечерняя Москва за окном квартиры Пчёлкина тонула в синих сумерках. В комнате горела только одна лампа на кухне, отбрасывая длинные, ломаные тени на стены. Витя стоял у стола, молча помешивая сахар в двух чашках. Металлический звон ложечки о фарфор — точно такой же, как утром у Саши — казался Филу сейчас невыносимым, почти физически болезненным. Валера сидел на стуле, широко расставив ноги и уперев локти в колени. Он смотрел в пол, словно пытался разглядеть там ответы на вопросы, которые выжигали его изнутри. — Пей, — Пчёла глухо поставил чашку перед ним. — Три ложки. Как ты любишь. Фил поднял взгляд. Пустой, отрешенный. В нем не было ни злости, ни тепла — только бесконечная усталость человека, который узнал правду, которую предпочел бы никогда не знать. — Зачем ты меня позвал, Вить? — голос Филатова был тихим и сухим, как треск ломающихся веток. — Поговорить о «Бригаде»? О том, что надо сплотиться, пока Каверин нас не сожрал? Пчёлкин сел напротив, не сводя с него глаз. Он видел, как Валера «замерз». Эта его боксерская выдержка сейчас играла против него — он превратился в ледяную статую. — Какая к черту «Бригада», Валер? — Витя подался вперед. — Я тебя позвал, потому что ты сегодня Сане хребет переломил. При мне. При Космосе. Ты его просто уничтожил тем, как от него в офисе шарахнулся. Фил криво усмехнулся. Эта улыбка больше походила на оскал. — Уничтожил? Белова? Не смеши меня, Пчёлкин. Сашу нельзя уничтожить. Он — гроссмейстер. Он просчитывает ходы на десять лет вперед. Знаешь, я сегодня весь день думал... А ведь Кос прав. Саня — гений. Он ведь понимал, что я — самый слабый элемент в плане дисциплины. Слишком честный, слишком верный. А так... через это всё... он привязал меня намертво. Теперь я не просто боец. Я — его собственность. Дрессировка прошла успешно, Вить. Поздравь Лидера. — Ты сам-то себя слышишь?! — Пчёла сорвался на шипение, ударив ладонью по столу. — Какая дрессировка? Какая собственность? Ты Сашу видел сегодня, когда он к тебе тянулся? У него руки дрожали, Фил! У Белого, который в одиночку против ОМОНа стоял, руки тряслись, потому что ты на него посмотрел как на врага! Валера резко поднял голову, и в его глазах наконец вспыхнула искра — но это была искра жгучей, ядовитой обиды. — А как мне на него смотреть?! — он почти выплюнул эти слова. — Как на того, кто меня любит? А если это тоже часть плана? Если этот его «трепет» — просто еще один способ вернуть меня в стойло? Космос сказал: «Саня изучил тебя как инструкцию». И он прав! Он знает, на какие кнопки нажимать. Куда поцеловать, как посмотреть, когда промолчать. Я для него — идеальный «ресурс». Самый верный пес в его гвардии. Фил замолчал, тяжело дыша. В кухне снова стало тихо, только часы на стене отсчитывали секунды их разваливающейся дружбы. — Значит, ты решил, что всё это время он тебе врал? — тихо спросил Пчёлкин. — Каждое «люблю», каждый вечер, когда он засыпал у тебя на плече... это всё был расчет? — Я не знаю, Витя! — Фил закрыл лицо руками, и его голос надломился. — В том-то и ужас, что я теперь не знаю, где заканчивается Саня-брат и начинается Саша-стратег. И каждый раз, когда он ко мне прикасается, я чувствую не тепло, а поводок. Короткий такой, кожаный поводок на шее. Пчёлкин смотрел на него, и ему стало по-настоящему страшно. Он понял, что Каверин через Космоса совершил идеальное убийство — он убил доверие. А без доверия эти двое сгорят дотла. — Послушай меня, — Витя протянул руку и с силой сжал запястье Фила. — Я Сашу знаю не меньше твоего. Да, он стратег. Да, он жесткий. Но он живой человек. И то, как он сейчас по Москве кружит, не зная, куда деться от твоей холодности — это не стратегия. Это агония, Валер. Ты сейчас его заживо закапываешь. Фил медленно убрал руки от лица. Его взгляд снова стал холодным. — Пусть. Мне всё равно лучше здесь, с тобой, чем возвращаться туда. Я не хочу видеть его глаза. Я не хочу проверять, искренние они или это очередной ход в большой игре. Валера поднял чашку и сделал большой глоток остывшего сладкого кофе. — Все равно лучше у тебя пересидеть... чем там. Витя откинулся на спинку стула, глядя на друга. Он понял, что сегодня он его не переубедит. Яд зашел слишком глубоко. — Сиди, — коротко бросил Пчёла. — Места много. Но запомни одно, Фил: когда ты решишь, что он тебя «дрессирует», вспомни, что дрессировщики не плачут от страха потерять своего зверя. Фил ничего не ответил. Он просто смотрел в темное окно, где в отражении стекла он видел только себя — одинокого, разбитого и окончательно потерянного.

***

Саша открыл дверь своим ключом, и на него сразу обрушилась гулкая, ледяная тишина. В прихожей не горел свет, в комнатах было пусто. Он, не разуваясь, прошел на кухню — недопитый утренний кофе Фила всё еще стоял на столе, напоминая о том коротком, сухом «спасибо». Белов присел на край стула, не снимая пальто. Он достал мобильный, пальцы слегка подрагивали, когда он листал записную книжку. Нажал вызов:

В квартире Пчёлкина телефон Фила, лежащий на кухонном столе, внезапно ожил. Экран вспыхнул, разрезая полумрак кухни, и на нем высветилось всего одно слово: «Любимый». Витя, который как раз убирал пустые чашки, замер. Он посмотрел на телефон, потом на Фила, который сидел в кресле, уставившись в одну точку. Аппарат вибрировал, противно дребезжа о поверхность стола. — Фил... — негромко позвал Пчёла. — Поднимешь, может? Он же с ума там сойдет сейчас. Валера даже не повернул головы. Он смотрел в окно, где редкие снежинки таяли на стекле. — Нет, — отрезал он. Голос был как натянутая струна — еще чуть-чуть, и лопнет. — Валер, ну это же Саня. Просто скажи, что ты у меня. Чтобы он по моргам тебя искать не начал. — Пусть ищет, — Фил наконец посмотрел на телефон, и в его глазах отразилось то самое мерцающее слово на экране. — Пусть ищет «ресурс». Проверяет сохранность своего «инструмента». Я не возьму трубку, Вить. Не могу. У меня горло перехватит, если я его голос услышу. Телефон затих. Наступила тишина, еще более тяжелая, чем раньше. Но через секунду он зазвонил снова. Упрямо. Отчаянно. — Хватит... — прошептал Фил, закрывая глаза. — Просто выключи его, Пчёл. Умоляю. Витя вздохнул, взял телефон и длинным нажатием отправил его в темноту. Экран погас.

***

Саша слушал длинные гудки, которые сменились сухим голосом автоответчика: «Аппарат абонента выключен...». Он медленно опустил руку с телефоном. Тишина квартиры начала давить на него, сжимая виски. Белов поднялся, на негнущихся ногах дошел до ванной и включил воду. Горячую. Настолько, что над ванной сразу поднялся густой пар. Через пять минут он стоял под душем прямо в одежде, не в силах даже раздеться. Вода заливала лицо, текла за шиворот, но он этого не чувствовал. Саша уперся лбом в кафель, закрыл глаза. «Что я сделал не так? — билась в голове одна и та же мысль. — Где я ошибся? Я же всё для него... Я же из-за него Каверину глотку готов перегрызть. Почему он бежит от меня? Почему смотрит так, будто я — чужой?» Он пытался вспомнить каждый свой жест за последние дни. Каждое слово. Но его мозг стратега, всегда работавший безупречно, сейчас выдавал только одну картинку: Фил, резко отшатывающийся от его рук в офисе. Это движение стояло перед глазами, как приговор. «Валерка... ну скажи мне...» — Саша задыхался в горячем удушающем паре.

***

В это же время Фил лежал на узком диване в гостиной Пчёлкина. Он не раздевался, просто накинул сверху старый плед. В комнате было темно, только полоска света из коридора ложилась на потолок. Валера смотрел на эту полоску, и его мысли крутились по кругу, как запертые звери. Он вспоминал их ночи. Каждое касание Саши, каждый шепот. Раньше это казалось ему спасением, чем-то чистым и невозможным в их кровавом мире. А теперь... теперь он искал в этих воспоминаниях фальшь. «Он знал, что я люблю, когда он целует меня за ухом. Знал, что я таю, когда он называет меня по имени так... тихо. Космос сказал — «изучил». Гениально изучил. Саня всегда был лучшим во всём. Лучшим другом. Лучшим лидером. И лучшим любовником он стал тоже по плану. Чтобы я никогда не смог уйти. Чтобы я до конца жизни чувствовал этот невидимый поводок». Фил перевернулся на бок, до боли сжимая пальцами края дивана. Обида жгла грудь, мешая дышать. Ему казалось, что его жизнь превратилась в огромную шахматную доску, где Саша Белов передвигает его — свою самую любимую, самую сильную, но всё-таки фигуру. И самое страшное было в том, что Фил всё еще любил его. Но теперь эта любовь пахла предательством и холодным расчетом.

***

Утро в офисе началось не с кофе, а с тяжёлого, липкого ожидания. Саша пришёл первым, когда город ещё только просыпался в серой дымке. Он сидел в своём кресле, не включая свет, уставившись в одну точку на стене. На столе стояла нетронутая пепельница, полная окурков — след его бессонной ночи. Дверь тихо скрипнула. Саша мгновенно вскинул голову, в глазах на секунду вспыхнула безумная надежда, но тут же погасла, сменившись горьким разочарованием. Вошёл Пчёлкин. Один. — Привет, — Витя бросил взгляд на всклокоченного, бледного Сашу и сразу всё понял. Он прошёл к своему столу, демонстративно не глядя другу в глаза. — Привет, — сухо отозвался Белов. Голос звучал как наждачная бумага по металлу. Он хотел спросить: «Он у тебя? Он жив?», но гордость и страх услышать ответ сковали язык. Спустя десять минут вихрем ворвался Космос. Он был подозрительно бодр, будто пытался заглушить нарастающее напряжение своей вечной суетой. Но даже он, едва взглянув на Сашу, запнулся на полуслове. — Опа... Сань, ты чего такой кислый? — Кос замер посреди комнаты, переводя взгляд с Саши на Пчёлу. — Будто лимон целиком сожрал. Или тебя всю ночь черти по Москве гоняли? Саша ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Космос хотел было что-то добавить, но в этот момент в дверях появился Фил. В офисе мгновенно стало нечем дышать. Воздух словно превратился в стекло, готовое лопнуть от малейшего звука. Валера выглядел как каменное изваяние: безупречно отглаженная рубашка, холодное, непроницаемое лицо. Он не смотрел ни на кого конкретно. — Всем привет, — бросил он, чеканя слова. Фил подошёл к Пчёлкину, крепко пожал руку. Затем к Космосу. И наконец, он медленно повернулся к Саше. Белов встал, его сердце колотилось где-то в горле. Он протянул руку, надеясь на хоть какое-то тепло, на искру в глазах. Валера протянул свою ладонь в ответ. Это было не рукопожатие братьев или любовников. Фил коснулся руки Саши так, будто перед ним было помойное ведро, доверху набитое гнилыми отходами. Его пальцы едва коснулись ладони Белова — брезгливо, поверхностно, с явным физическим отвращением. Он тут же отдёрнул руку и вытер её о штанину, даже не скрывая этого жеста. Саша замер. Ему показалось, что ему в лицо плеснули кислотой. Челюсть дёрнулась, но он заставил себя остаться на месте. В этот момент в кабинет заглянул Карельский. Его взгляд быстро пробежал по присутствующим, задерживаясь на Филе чуть дольше обычного. — Валер, — Макс кивнул в сторону коридора. — Выйдем? Нужно по делу съездить. Есть зацепка, посмотрим, где Каверин сейчас обитает. Разведка донесла. Фил тут же повернул голову к Саше. Это был единственный момент, когда их взгляды встретились, но в глазах Валеры не было ничего, кроме ледяного подчинения уставу. — Разрешишь? — спросил он официально, как подчинённый у начальника. Саша медленно, почти механически кивнул. Слово «стратегия» колоколом отозвалось в его голове. — Езжайте, — выдохнул он. Фил, не оборачиваясь, вышел вслед за Максом. Дверь закрылась, и в офисе повисла такая тишина, что Космос невольно поёжился. Саша медленно опустился обратно в кресло. Он только что сам отпустил свою единственную ценность прямо в лапы к Каверину, даже не подозревая об этом.

***

Дорога до старого склада на окраине промзоны прошла в гробовом молчании. Фил смотрел в окно на серые заборы, и в его голове всё ещё горело прикосновение к ладони Саши. Он чувствовал себя грязным. Каждое доброе слово Белова теперь казалось ему липкой паутиной, из которой он наконец-то начал выбираться. Макс вёл машину уверенно, но его пальцы слишком крепко сжимали руль. — Приехали, — коротко бросил Карельский, сворачивая во внутренний двор заброшенного кирпичного здания. — Тут он залёг. Пойдём, Валер, аккуратно. Они вышли из машины. Фил привычно проверил ствол за поясом, его инстинкты бойца на мгновение пересилили душевную боль. Они вошли в полутёмный ангар, пахнущий машинным маслом и сыростью. — Где он? — шепнул Фил, оглядываясь. Вместо ответа он почувствовал резкий, профессиональный удар по затылку. Мир на секунду вспыхнул искрами и провалился в серую муть.

***

Когда Фил пришёл в себя, в глаза бил свет одной-единственной лампы, свисающей с потолка. Он попытался пошевелить руками, но грубые верёвки впились в запястья, намертво привязав их к спинке тяжёлого дубового стула. Ноги тоже были зафиксированы. Перед ним стоял Макс. Он смотрел в сторону, не решаясь встретиться с Филом взглядом. — Макс... — хрипло выдавил Валера. — Ты что, сука, творишь? — Извини, Валер. Работа такая, — тихо ответил Карельский. Из тени, похлопывая в ладоши, вышел Каверин. Он выглядел безупречно: дорогое пальто, аккуратно зачёсанные волосы и та самая улыбка, от которой по спине всегда бежали мурашки. — Ну, здравствуй, Валера. Здравствуй, гордость Бригады, — Володя подошёл вплотную и наклонился, заглядывая Филу в лицо. — Как голова? Не сильно Макс приложил? Он старался, честное слово. Фил дёрнулся, пытаясь разорвать путы, но только разодрал кожу на запястьях. — Чего тебе надо, Каверин? — прорычал он. — Кончать пришёл? Так давай, не тяни резину. — Кончать? — Каверин картинно удивился и присел на край стола напротив Фила. — Зачем же так грубо? Я пришёл спасать тебя, Валерка. Открывать глаза тому, кто добровольно ослеп. Он достал сигарету, медленно закурил и выпустил дым прямо в лицо Филу. — Ты ведь уже сам всё понял, да? — вкрадчиво начал Володя. — Про Космоса, про Сашеньку нашего... Про его «великие планы». Знаешь, я ведь даже восхищаюсь Беловым. Он ведь из тебя сделал идеальное оружие. Но самое забавное не это. Самое забавное то, как он тебя сегодня отпустил. Каверин сделал паузу, смакуя момент. — Подумай своей головой, боец. Саня — параноик. Он трясётся над каждой копейкой, над каждым бойцом. А тут — ты, его «самое дорогое», уезжаешь с Максом в неизвестном направлении. И он даже не дёрнулся. Знаешь, почему? Фил молчал, чувствуя, как внутри всё начинает каменеть. — Потому что ты для него — разменная монета, — Каверин чеканил каждое слово, вбивая его в мозг Фила как гвоздь. — Он знал, что ты уйдёшь. Он специально тебя «перегрел», довёл до ручки своей ложной нежностью, чтобы ты сам захотел сбежать. Ему нужно было, чтобы ты оказался здесь. — Зачем? — выдохнул Фил. — Страховка, Валера. Чистой воды страховка. Если я убью тебя — Саня станет «мучеником», жертвой злого Каверина. Его авторитет взлетит до небес. Если я тебя отпущу — он вернёт себе верного пса, который будет виноват перед ним по гроб жизни за свой «побег». Белов играет в шахматы, а ты... ты просто фигура, которую он подставил под удар, чтобы защитить своего короля. Ты думаешь, он тебя любит? Нет, Валер. Он тебя использует. Как Макс использует этот стул. Каверин подошёл ещё ближе и шепнул прямо в ухо Филу: — Он даже сейчас не ищет тебя. Знаешь, что он делает? Он пьёт виски в офисе и обсуждает с Пчёлкиным, как выгодно будет «списать» тебя, если что-то пойдёт не так. Ты для него — проект, Филатов. Обычный, хорошо просчитанный бизнес-проект. Фил закрыл глаза. Слова Каверина идеально ложились на ту почву, которую вчера подготовил Космос. «Проект». «Ресурс». «Инструмент». Каждое слово отзывалось внутри тупой, безнадёжной болью. — Не верю... — прошептал он, но голос дрогнул. — Веришь, — улыбнулся Каверин. — Потому что ты сам это чувствуешь. Каждой клеткой своего тела. Каверин с театральным вздохом достал из кармана дорогой мобильный телефон. Он посмотрел на Фила, в чьих глазах сейчас плескалась смесь ужаса и слабой, гаснущей надежды. — Ну что, Валерка... Давай проверим, как быстро наш «великий комбинатор» выставит за тебя ценник. Володя набрал номер и нажал на громкую связь. По ангару разнеслись длинные, гулкие гудки. Фил затаил дыхание, впиваясь ногтями в связанные ладони. На третьем гудке трубку сняли. Голос Саши прозвучал мгновенно — холодный, резкий, лишенный всяких эмоций. Голос Белова-Лидера, а не того Саши, который еще недавно шептал Филу нежности на ухо. — Слушаю, — коротко бросил Саша. — Здравствуй, Сашенька, — Каверин расплылся в улыбке, кивнув Филу, мол, «слушай внимательно». — Не отвлекаю от государственных дел? У меня тут гость твой засиделся. Валера Филатов. Узнаешь? На том конце провода повисла тяжелая, ледяная тишина. Было слышно, как Саша медленно выдыхает дым. — Чего ты хочешь, Володя? — голос Белова стал еще тише, почти неразличимым, но в нем чувствовалась сталь. — Не тяни. Говори условия. И не вздумай его тронуть. — Ого, какие мы грозные! — Каверин усмехнулся. — А зачем он тебе, Саш? Ну, серьезно. Боксер твой совсем расклеился, смотрит на меня как побитая собака. Зачем тебе такой балласт? Сдай его мне, и мы закроем вопрос по поставкам. Чистый бизнес. Фил замер, ожидая, что Саша сейчас взорвется, начнет орать, что Фил — это его жизнь. Но Саша ответил совсем иначе. Его голос звучал расчетливо и отстраненно: — Балласт? — Саша сухо хмыкнул. — Ты плохо меня знаешь, Володя. Я никогда не держу рядом балласт. Валера — это мой самый успешный «проект» за все эти годы. Самая надежная «деталь» в моей «системе» безопасности. Фил почувствовал, как сердце пропустило удар. «Проект. Деталь. Система...» — «Деталь?» — подначил Каверин. — Звучит как-то... не по-братски. — В бизнесе нет братьев, есть «ресурсы», — отрезал Саша. — Фил — мой ключевой «ресурс». Я годы потратил, чтобы «заточить» его под себя, чтобы он был абсолютно предсказуем и верен. Он — моя живая «страховка», Каверин. Ты же не думаешь, что я позволю тебе уничтожить то, во что я вложил столько времени и... сил? Он принадлежит мне по праву «собственности». Так что называй цену за возврат «имущества», и закончим этот разговор. — «Имущество...» — протянул Каверин, глядя на побледневшего Фила. — Понятно. То есть, любви там нет? Просто грамотный менеджмент? — Любовь — это уязвимость, — жестко ответил Саша. — А Фил — это моя неуязвимость. Я сделал всё, чтобы он «чувствовал себя особенным», чтобы он «дышать без меня не мог». Это гарантирует результат. Так что не порть мне «инструмент», Володя. Он мне еще пригодится. Я за него любой твой козырь перебью. Каверин нажал на кнопку отбоя. В ангаре воцарилась гробовая тишина. Фил сидел неподвижно. Каждое слово Саши — «инструмент», «ресурс», «собственность», «сделал, чтобы он чувствовал себя особенным», «не мог без него дышать» — вонзилось в него, как отравленная стрела. Всё, что он считал любовью, Саша только что назвал «грамотным менеджментом». — Ну что? — Каверин спрятал телефон и подошел к Филу, положив руку ему на плечо. — Слышал? «Заточил под себя». «Гарантирует результат». Он даже не скрывает, Валер. Ты для него — бронежилет. Дорогой, качественный, но неодушевленный. Фил закрыл глаза. Из-под ресниц выкатилась одинокая слеза, которую он не успел смахнуть. «Инструмент... Я просто инструмент...» — билось в его голове. Каверин кивнул Максу. — Развяжи его. Он больше не опасен. У него внутри всё выжжено. Макс подошел и начал быстро перерезать веревки. Он старался не смотреть Филу в глаза, но Валера этого и не заметил. Ему было всё равно. Каверин прав — он чувствовал себя пустым местом, черной дырой, в которой исчезло всё, во что он верил. — Иди, Валер, — мягко сказал Каверин. — Ты свободен. Твой «хозяин» скоро приедет за своим «имуществом». Можешь подождать его здесь, а можешь уйти. Я тебя не держу. Использованные «инструменты» мне не интересны. Фил медленно поднялся. Ноги не слушались, руки онемели от веревок. Он не посмотрел ни на Макса, ни на Каверина. Он просто развернулся и пошел к выходу из ангара. Он не знал, куда идет. Он просто знал, что человека по имени Валера Филатов больше не существует. Есть только «живая страховка» Саши Белого, которая только что перестала работать.

***

Саша бросил трубку на стол. Его рука, всё это время казавшаяся каменной, теперь заходила ходуном. Он сорвал с себя галстук, чувствуя, как его душит невидимая петля. «Прости меня, Валерка... только прости...» — билось в его голове. Саша знал Каверина как облупленного. Если бы он хоть на секунду показал слабость, если бы начал умолять или кричать о любви — Володя бы не просто убил Фила. Он бы наслаждался тем, как медленно вытекает жизнь из Сашиного «слабого места». Белов играл в единственную игру, которую понимал его враг — игру в холодный расчет и ценные активы. Он обесценил Фила как человека, чтобы спасти его как жизнь. Он назвал его «инструментом», чтобы Каверин не посмел этот инструмент сломать. Но Саша не знал, что Фил слышал каждое слово. И что яд Космоса уже подготовил почву для того, чтобы эти слова стали смертным приговором.

***

Фил шёл по ночному городу, не разбирая дороги. Руки, изрезанные веревками, саднили, но эта боль была ничем по сравнению с тем ледяным вакуумом, что образовался у него в груди. Он не поехал домой. Он не поехал к Пчёле. Он вообще перестал существовать для этого мира. Он нашёл этот дом на окраине — серый скелет недостроенной многоэтажки. Поднялся по темным лестничным пролётам на одиннадцатый этаж. Здесь не было окон, только пустые проемы, в которые завывал мартовский ветер. Фил зашёл в одну из разгромленных квартир. Повсюду валялся строительный мусор, битое стекло и обрывки каких-то газет. Он сел в углу, привалившись спиной к холодному бетону. «Одиннадцатый этаж... — подумал он, глядя на огни далекой Москвы. — Высоко. Далеко от всех стратегий. Далеко от "хозяина"». Он достал мобильный, посмотрел на него секунду, а потом с силой швырнул в проем окна. Телефон улетел в темноту, унося с собой последнюю ниточку, связывающую его с Бригадой. Валера закрыл глаза. Он больше не был бойцом. Он больше не был любимым. Он был просто тенью в бетонном склепе.

***

В офисе Саша мерил шагами кабинет. Прошёл час, второй. Каверин прислал сообщение с адресом склада, но когда люди Белова ворвались туда — там были только обрывки верёвок. Саша сидел за столом, сжимая в руках стакан виски. Он ждал. Он был уверен, что Фил приедет. Что он ворвётся сюда, ударит его, наорет — и Саша всё объяснит. Скажет, что это был блеф. Что это была маска. Зазвонил телефон. Саша схватил трубку, не глядя. — Да! Валера?! — Саш, это Витя, — голос Пчёлкина звучал непривычно тревожно. — Слушай... Валера дома? Он не отвечает, я уже пять раз звонил. Саша почувствовал, как внутри всё оборвалось. — Нет. Его нет дома. И в офисе нет. На складе его тоже не нашли. — Погоди... — в трубке послышался какой-то шорох. — Я сейчас Косу наберу. Может, он у него. Перезвоню через минуту. Эта минута длилась вечность. Саша стоял у окна, глядя на ночную Москву, и ему казалось, что город превращается в огромную пасть, которая проглотила его Валерку. Снова звонок. — Саня... — голос Пчёлы теперь дрожал. — У Космоса его нет. Кос говорит, Фил вообще в сеть не выходил с обеда. Мы пробили его биллинг... телефон отключен. Последний раз сигнал был в районе промзоны у Каверина. И всё. Саша зажмурился, впиваясь пальцами в подоконник так, что затрещало дерево. — Витя... ищи его. Поднимай всех. МОРГ, больницы, вокзалы... — Саш... — Пчёла замолчал на секунду, и его голос прозвучал как приговор. — Он не с нами. Он просто... исчез. В трубке послышались короткие гудки. Саша медленно опустил руку. Тишина в кабинете стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Белов посмотрел на свои ладони. Те самые руки, которые «дрессировали». Те самые руки, которые «затачивали инструмент». Он потерял его. По-настоящему. И в эту секунду Саша Белов понял, что все его стратегии, все его планы и вся его империя не стоят и одного вздоха Филатова, который теперь где-то один в темноте верил в то, что его никогда не любили.