Красный след

— Приветствуем вас на борту рейса Лондон—Сеул. Мы рады, что вы выбрали нашу авиакомпанию. Пожалуйста, пристегните ремни безопасности и убедитесь, что спинки кресел приведены в вертикальное положение. Во время взлёта и посадки использование электронных устройств запрещено, после набора высоты вы сможете продолжить ими пользоваться. Желаем вам приятного полёта. Тэхён слушает в наушниках музыку, не обращая внимания ни на кого вокруг. Звук приглушает голос стюардессы, гул моторов, чужие разговоры — весь мир сжимается до одной точки в груди. Слёзы медленно катятся по щекам, он даже не вытирает их, просто смотрит в иллюминатор, где под крылом самолёта остаётся страна, ставшая для него домом. Ему пришлось покинуть Англию — место, где прошла большая часть его жизни, где были родители, школа, привычные улицы. Теперь всё это осталось позади. Возвращение домой не было выбором, это было последствием. Неделю назад его родители погибли в автокатастрофе, и после этого мир будто треснул пополам. В семнадцать лет он оказался слишком взрослым, чтобы ничего не понимать, и слишком маленьким, чтобы справляться с этим в одиночку. Оставаться в Англии одному он не мог и не хотел.И не потому, что не справился бы — просто брат не позволил. Хосок настоял, чтобы Тэхён вернулся в Корею, был рядом. Учёба могла подождать, университет мог быть любым, но семья — нет. И Тэхён не сопротивлялся. Он скучал по брату сильнее, чем сам себе признавался. Чон Хосок. Двадцать семь лет. Альфа. Его старший брат, его опора, его защита. Семь лет назад родители уехали в Англию развивать бизнес и забрали с собой Тэхёна, а Хосок остался в Сеуле. Он сказал, что хочет доучиться, открыть своё дело с другом. Каким именно делом он занимается, Тэхён так и не узнал — брат всегда уходил от ответа, лишь говорил, что всё под контролем. Тогда это не казалось странным. Тогда всё было спокойно. В Англии жизнь шла своим чередом. Тэхён учился в старшей школе, последний год, готовился к поступлению в университет на бизнес. Не потому что его заставляли — он сам хотел пойти по стопам семьи. Родители поддерживали его, гордились, верили. Казалось, впереди целая жизнь, ровная и понятная. А теперь впереди был только полёт. Долгий. Тяжёлый. И возвращение к брату, который явно знал о мире гораздо больше, чем когда-либо говорил. Самолёт набирал высоту, а Тэхён впервые за всё это время закрыл глаза, сжимая ремень безопасности пальцами так, будто боялся упасть не с неба — а в пустоту, которая поселилась внутри. Тэхён всегда был активным — тем самым человеком, который сначала делает, а уже потом думает. Приключения будто сами находили его, а он никогда не спешил от них убегать. Возможно, именно поэтому отец переживал за него сильнее обычного. Омега, слишком смелый, слишком любопытный, слишком живой — в глазах отца мир был полон опасностей, от которых Тэхёна хотелось закрыть, спрятать, оградить. Папа же, наоборот, только смеялся, наблюдая за сыном. Говорил, что невозможно запереть ветер, и если Тэхёну суждено бежать вперёд — он всё равно побежит, хоть через запреты, хоть через страх. Когда Хосок приехал в Англию в тот год, когда Тэхёну исполнилось пятнадцать, он пребывал в лёгком, но очень тревожном шоке. В его памяти младший брат всё ещё был тем самым мальчиком — тихим, мягким, с осторожной улыбкой и слишком большими глазами. Тем, кого хотелось укрыть собой. А потом дверь дома открылась, и в прихожую буквально ввалился Тэхён. Грязный с ног до головы, в ссадинах, с разодранными ладонями и сбитыми коленями. Хосок бросился к брату, схватил его за плечи, взгляд метался по каждому синяку, каждой царапине. — Кто это сделал? — голос был низкий, опасно спокойный. — Скажи имя. Я ему челюсть сломаю. Тэхён же… рассмеялся. И начал рассказывать — с огнём в глазах, с широкой улыбкой, будто это было самое весёлое приключение в его жизни. Про друзей. Про заброшенные здания. Про крыши, по которым они бегали, перепрыгивая пролёты. Про то, как не рассчитал шаг и навернулся. Хосок слушал — и с каждой секундой будто терял дар речи. Это был уже не тот мальчик, которого он помнил. Это был маленький… дьяволенок. Сильный. Живой. Безрассудный. И в какой-то момент сердце Хосока пропустило удар. Потому что он понял — этот ребёнок однажды обязательно найдёт себе проблем на одно место. Настоящие. Опасные. Такие, из которых уже не отряхнёшься и не отшутишься. И если это случится… Хосок не останется в стороне. Он порвёт. Сломает. Сотрёт в пыль любого, кто посмеет причинить вред его брату. Потому что Хосок души не чаял в Тэхёне. Любил его до боли, до ярости, до готовности утонуть в крови за одну его слезу. Даже если отцы у них были разные — Тэхён был его братом И всегда им останется. И вот неделю назад случилось то, что разломало жизнь Тэхёна на «до» и «после». Их родители погибли в автокатастрофе. Они ехали в участок — за ним. Тэхёна задержали за проникновение на запрещённую территорию, обычная глупость, очередное «ничего страшного». Он даже не успел испугаться по-настоящему. По телефону слышал, как отец и папа злились, как спорили, как одновременно ругались и переживали. Он тогда лишь усмехался, сидя на холодной скамье, уверенный, что всё закончится, как всегда. Но они не доехали. Машина сорвалась с дороги. Они погибли мгновенно. И в тот момент Тэхён понял: если бы не он — они были бы живы. Эта мысль вгрызлась в голову, как ржавый гвоздь. Он не плакал истерично, не кричал — боль была слишком глубокой, чтобы выходить наружу. Она осела внутри, тяжёлым камнем в груди, не давая дышать. Он винил себя. Только себя. И никакие слова не могли этого изменить. С Хосоком он поговорил всего один раз. Телефонный звонок разорвал тишину, и голос брата был напряжённым, сдержанным, слишком ровным. Хосок сказал, что не сможет приехать на кремацию. Что всё уже решено. Что сразу после похорон Тэхён летит в Корею. Тэхён ответил лишь: — Хорошо. До встречи. Два слова. Без эмоций. Без слёз. Но Хосок понял всё. Он знал, что младший брат сломлен. Знал, что оставлять его одного — значит потерять навсегда. И потому действовал быстро, жёстко, не оставляя места сомнениям. За неделю Хосок сделал невозможное: подал документы на опеку и получил, забрал бумаги из школы в Англии, перевёл Тэхёна в Сеул, уладил всё — кому нужно заплатил, где нужно надавил. Ему было плевать на деньги, связи, репутацию. Его волновало только одно — забрать брата. Хосок видел слишком много тьмы, чтобы не узнать её в глазах Тэхёна. Он понимал: если сейчас не вытащить его, не поставить на ноги — Тэхён просто сломает себя изнутри. Медленно. Тихо. Без свидетелей. Как бы ни было тяжело, Тэхён должен был выжить. А Хосок — стать его опорой, стеной, защитой. Даже если ради этого придётся снова утонуть в крови. Тэхён винил себя. Ненавидел. Почему он вообще туда пошёл? Зачем полез? Почему не развернулся, не пошёл просто домой, как нормальный человек? Почему именно в тот день, именно в тот час? Эти вопросы крутились в голове, как заевшая пластинка, рвали изнутри, не давая ни секунды покоя. — С вами всё хорошо? — мягко спросила бортпроводница, заметив заплаканного парня. Тэхён вздрогнул, словно его выдернули из кошмара. Он коротко кивнул. — Да. Одно слово — и он отвернулся к окну, глядя в тёмное стекло, в котором отражалось его собственное лицо: бледное, измождённое, чужое. Он всем видом дал понять, что разговор окончен. Бортпроводница постояла ещё секунду и ушла, оставив его наедине с мыслями. За последние двое суток Тэхён спал от силы часов пять. Глаза жгло — то ли от недосыпа, то ли от слёз, то ли от всего сразу. Голова гудела, тело было ватным, а внутри — пустота. Единственное, чего ему сейчас хотелось, — чтобы этот самолёт просто… исчез. Разбился. Чтобы всё закончилось. Чтобы больше не чувствовать. Когда он прошёл паспортный контроль и вышел в зал прилёта, шум аэропорта ударил по ушам. Люди, голоса, шаги — всё казалось нереальным. И среди этого хаоса он увидел Хосока. Тот стоял чуть в стороне, напряжённый, с поджатыми губами, постоянно оглядываясь. И в тот же миг, как их взгляды встретились, Хосок двинулся вперёд. Не пошёл — почти побежал. Он обнял Тэхёна так крепко, будто боялся, что тот исчезнет, рассыплется в руках. Прижал к себе худое, уставшее тело, спрятал его лицо у себя на груди. — Теперь всё хорошо… — шептал Хосок, снова и снова, понимая, что эти слова сейчас пусты, что Тэхён их не слышит. — Я рядом, малыш. Я всегда буду рядом. Тэхён не выдержал. Губы задрожали. — Прости меня… — едва слышно прошептал он, словно это было единственное, что он ещё мог сказать. Хосок резко отстранился, взял лицо брата в ладони, заставляя посмотреть на себя. Его взгляд был жёстким, но полным боли и любви. — Тебе не за что извиняться, — твёрдо сказал он. — Запомни, Тэхён. Ты. Ни. В чём. Не виноват. И даже не смей говорить мне обратное. — Но это правда… — голос Тэхёна сорвался, слёзы снова подступили, грудь сжалась так, что стало трудно дышать. — Нет, — Хосок снова притянул его к себе, поцеловал в макушку, задержав губы дольше, чем нужно. — Мы поговорим об этом дома. Хорошо? Тэхён кивнул. Не потому что согласился — просто потому, что больше не было сил спорить. Он чувствовал взгляды людей, чувствовал, как они выделяются из толпы, стоя посреди аэропорта. Но впервые за долгое время ему было всё равно. Он просто позволил Хосоку держать себя. Просто шёл рядом. Просто дышал. И, может быть, это был первый шаг к тому, чтобы не сломаться окончательно. Они ехали молча. Тэхён сидел у окна, лбом почти касаясь стекла, и смотрел на город, который был для него чужим. Огни, вывески, дороги — всё мелькало, но не задерживалось в сознании. Корея. Родина. Слово, которое ничего в нём не будило. Последний раз он был здесь таким маленьким, что воспоминаний просто не осталось. Сейчас это был не дом — просто ещё одно место, куда его привезли, потому что так нужно. Хосок вёл машину, но взгляд раз за разом срывался с дороги на отражение брата в стекле. И сердце рвалось. Тэхён был бледный, слишком худой, будто за эти дни из него выжали всё живое. Глаза — красные, пустые, без фокуса. Он не говорил. Не задавал вопросов. Не оглядывался с любопытством. Просто сидел… как будто уже не здесь. Как будто внутри него что-то умерло. А Хосок помнил. Две недели назад он смеялся в трубку. Живой, громкий, настоящий. Рассказывал, как его друг нарвался на копов, когда чудил в центре, как они потом угорали над этим, как проводили дни. Как скучает. Как они обязательно прилетят в Корею вместе с родителями, «Хён, ты будешь обязан меня везде поводить». В голосе было счастье, молодость, жизнь. А теперь этот же самый Тэхён сидел рядом — и казалось, что это не он. Что это оболочка. Тень. Хосок сжал руль сильнее, до побелевших костяшек. Он злился — на судьбу, на мир, на себя, на то, что не был рядом. Ему хотелось остановить машину, вытащить Тэхёна, встряхнуть, закричать, заставить почувствовать хоть что-нибудь. Но он молчал. Потому что понимал: сейчас любое слово может добить. Он просто ехал. Вёз брата домой. И мысленно клялся себе, что сделает всё — абсолютно всё — чтобы вернуть его. Даже если ради этого придётся утопить этот город в крови. Подъехав к особняку, Хосок сразу понял — Тэхён уснул. Голова склонилась к стеклу, дыхание ровное, слишком тихое, как у человека, который держался на одном упрямстве и наконец отпустил. Будить он его не стал. После всего, через что тот прошёл, сон был единственным спасением. Хосок вышел из машины, аккуратно открыл дверь со стороны пассажира и, почти не дыша, взял брата на руки. Тэхён был лёгкий. Слишком лёгкий для своих лет. От этого внутри болезненно сжалось. Дверь особняка открыла охрана, молча расступаясь и пропуская внутрь. Один из них тихо сообщил: — Вас ожидает партнёр. Он уже здесь. — Как не вовремя… — пробормотал Хосок сквозь зубы, не останавливаясь. Он вошёл в дом, и, как и ожидал, в гостиной сидел его друг — развалившись в кресле, с планшетом в руках. Тот поднял взгляд, уже собираясь что-то сказать, но тут же замер, увидев Хосока с парнем на руках. Вопрос так и не сорвался с губ — Хосок лишь коротко качнул головой. Не сейчас. Без лишних слов он направился к лестнице. Каждая ступень давалась осторожно, будто он нёс не просто человека, а что-то хрупкое, готовое рассыпаться от одного резкого движения. Комнату для Тэхёна приготовили давно. Светлая, тихая, с большими окнами и плотными шторами. Хосок аккуратно уложил брата на кровать, снял обувь, поправил плед, укрывая до плеч. Несколько секунд просто стоял рядом, глядя на его лицо — спокойное, почти детское во сне. Такое далёкое от той пустоты, что была в его глазах днём. Он наклонился и нежно поцеловал Тэхёна в лоб. — Спи крепко, — прошептал едва слышно. И только после этого тихо вышел, прикрыв дверь. Хосок спустился вниз, шаги глухо отдавались в тишине дома. Он тяжело опустился на диван рядом с мужчиной, даже не взглянув на него. — Ты чего приперся сегодня? — голос был хриплый, злой, без привычной насмешки. — А что, к другу уже нельзя прийти? — мужчина усмехнулся, лениво отложив планшет. — Кстати… кто тот парень? Ты не говорил, что мальчиком обзавёлся. И ничего такой, — он ухмыльнулся шире. — Поделишься? Ответ последовал мгновенно. — Пасть прикрой, Чонгук, — Хосок резко повернулся, в глазах вспыхнула ярость. — Я тебе руки переломаю, если ещё раз так скажешь. Это мой брат. Понял? На секунду повисла тишина. — Ладно-ладно, — Чонгук поднял руки в знак отступления, улыбка сползла с лица. — Прости. Не знал, что настолько больная тема. Он выдохнул и уже спокойнее добавил: — Значит, Тэхён сегодня прилетел? — Да, — коротко ответил Хосок. — Я не мог оставить его одного в Англии. Он откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. — Он так изменился… — Было бы странно, если бы нет, — тихо сказал Чонгук и положил руку ему на плечо. — То, через что он прошёл… это ломает даже взрослых. — Он винит себя, — Хосоку тяжело дались эти слова, голос дрогнул. — Постоянно. А он не виноват, понимаешь? Не виноват в аварии. Он сжал кулаки. — И, чёрт возьми, я не знаю, как убедить его в этом. Он не ел, не спал… просто медленно убивает себя. В машине вырубился, как только сели. Это… это пиздец, Чонгук. — Эй, — Чонгук чуть сильнее сжал его плечо. — Послушай меня. Он говорил спокойно, уверенно — так, как всегда, когда нужно было держать Хосока на плаву. — Ему нужно время. Не лекции, не правильные слова. Не «всё будет хорошо» и не «не плачь». Он покачал головой. — Хочет плакать — пусть плачет. Хочет злиться — пусть злится. Хочет разрушить этот дом — переживёте. Сейчас ему нужно не решение, а ты. Твоё плечо. Твое присутствие. Хосок медленно повернул голову, внимательно глядя на него. — Ты что, учился на мозгоправа? — Нет, — усмехнулся Чонгук. — А ты? Он сделал паузу и уже тише спросил: — А ты сам… как? — Я в норме, — автоматически ответил Хосок, но сразу же устало выдохнул. — У меня просто нет выбора. Хосок сам не заметил, как провалился в воспоминания недельной давности — туда, где всё только начиналось. Поздняя ночь. Кабинет залит холодным светом лампы, за окном — Сеул, живущий своей жизнью, будто в насмешку. Хосок сидел за столом, машинально подписывая бумаги: сделки, цифры, подписи — всё привычное, всё безопасное. Он уже собирался встать, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Код Англии. Сердце неприятно кольнуло. — Здравствуйте, это Чон Хосок? — голос на том конце был официальным, чужим, слишком спокойным. — Да, — ответил он, и в этот момент по позвоночнику пробежал холод. — Чем могу помочь? — Я капитан полиции. Звоню из Великобритании. Ваши родители погибли в автокатастрофе. Мир будто резко дернули за стоп-кран. — …что? — слово сорвалось само, глухо, пусто. — Подождите… что вы сказали? Он резко встал, стул с грохотом отъехал назад. — А мой брат? Где Тэхён?! — Ваш брат сейчас находится в участке, — всё так же ровно продолжал полицейский. — Мы знаем, что вы находитесь в Корее. Есть ли у него родственники или опекуны, которые смогут о нём позаботиться? — Я… — Хосок открыл рот, но слова не шли. В голове звенело. Он не мог прилететь. Не сейчас. Не так быстро. — Он… он несовершеннолетний… — Именно поэтому, — в голосе капитана не было ни осуждения, ни сочувствия, — если в ближайшее время за ним никто не приедет, он будет направлен в приют. Мы рекомендуем вам прилететь. Приют. Это слово ударило сильнее, чем «погибли». — Нет, — резко сказал Хосок, сжимая телефон до боли. — Нет, этого не будет. Он сделал вдох. — Я свяжусь с родственниками. Его заберут. — Хорошо, — ответили на том конце. — Мы будем ждать информации. Звонок оборвался. Телефон медленно опустился. Следующую секунду Хосок не помнил — только глухой удар кулака о стол. Потом ещё один. И ещё. Дерево трещало, костяшки мгновенно разбились в кровь, но он не чувствовал боли. — Чёрт… — хрипло выдохнул он. — Чёрт, чёрт, чёрт… Кричать нельзя. Плакать нельзя. Нужно думать. Он схватил телефон дрожащими пальцами, пролистал контакты и остановился на имени, которое терпеть не мог. Звонок. Гудки. Ответ. — Прими мои соболезнования, — грубый голос прозвучал неожиданно спокойно. — Я уже знаю. — Дядя… — Хосок сжал челюсть. — У меня к тебе просьба. — Я догадываюсь, — перебил тот. — Я уже еду в участок за Тэхёном. Короткая пауза. — Как бы я ни ненавидел твою семью, ребёнок ни в чём не виноват. Хосок закрыл глаза. — Спасибо, — выдохнул он почти неслышно. — Я не буду ему нянькой, — сразу добавил дядя. — Отвезу его домой. А дальше — сам разбирайся. Звонок оборвался. И тогда Хосока накрыло. Он пил. Много. Жадно. Разбил бутылку виски — стекло разлетелось по полу. Разбил телефон. Перевернул стол. Всё, что попадалось под руку, летело в стены. Они мертвы. Отец. Папа. Пусть отец и не родной — Хосок любил его. По-настоящему. Он едва держался на ногах, когда услышал шаги за спиной. — Хватит, Хосок. Голос. Знакомый. Твёрдый. — Чонгук… — только увидев его, Хосок наконец сломался. — Что случилось? — Чонгук мгновенно оказался рядом, подхватил его, усадил на диван. — Ты меня пугаешь. Что произошло?! — Они… — Хосок судорожно вдохнул. — Они мертвы. — Кто? — Чонгук нахмурился, но уже понял. — Родители… Ответа не последовало. Чонгук просто притянул его к себе, крепко, молча, не задавая лишних вопросов. Он не говорил «держись», не говорил «всё будет хорошо». Он просто был рядом. Ушёл он только тогда, когда Хосок окончательно вырубился — от боли, алкоголя и усталости. Хосок медленно вынырнул из воспоминаний и только сейчас заметил, как Чонгук внимательно смотрит на него — не лезет, не торопит, просто ждёт. Это бесило и одновременно спасало. — Я справился, — глухо сказал Хосок, наконец поднимая взгляд. В голосе не было уверенности, скорее упрямство. — Значит, справится и мой брат. Он резко поднялся, будто если останется сидеть ещё секунду — снова утонет. — Закрыли эту тему. Чонгук секунду помолчал, потом коротко кивнул: — Хорошо. Закрыли. Он не стал спорить. Знал: если Хосок сказал — дальше давить бесполезно. — Тогда другой вопрос, — Чонгук приподнял бровь. — Ты вообще понял, сколько сейчас времени? Хосок машинально глянул на часы и скривился. — Одиннадцать утра… — пробормотал он. — И вот тут я точно не поверю, что ты припёрся в такую рань просто проведать друга. — Наконец-то ты меня знаешь, — усмехнулся Чонгук и, не торопясь, открыл планшет. — У нас проблемы. — Конечно, — Хосок устало потер лицо. — А когда их не было? Чонгук повернул экран к нему. — Поставки. Нам перекрыли путь. Полностью. — Бляя… — Хосок выругался сквозь зубы и выхватил планшет. Пробежался взглядом по данным, челюсть напряглась. — Этого ещё не хватало. Он резко поднял глаза. — А что с господином Юн Тэгоном? — Сказал, что будет говорить только с тобой, — спокойно ответил Чонгук, уже тянувшись к бутылке виски. — Старый упырь. Наслаждается моментом. — Да я вижу, — Хосок с раздражением швырнул планшет на диван. — Рушит нам всё, что может. Чонгук плеснул себе виски, сделал глоток. — Он понимает, что сейчас мы уязвимы. И будет тянуть до последнего. Хосок молча налил себе тоже. Выпил залпом. — Ладно, — наконец сказал он. — Я встречусь с ним. — Сегодня, — сразу уточнил Чонгук. — Нам нужно спешить, Хосок. Если наши курьеры почувствуют слабину, их переманят. Он наклонился вперёд. — Тэгон — единственный вариант. Нам нужен его коридор. Хосок уже собирался ответить, но взгляд сам собой скользнул к лестнице. Туда, где спал Тэхён. — Не могу сегодня, — тихо сказал он. Чонгук проследил за его взглядом и всё понял без объяснений. — Тогда я побуду здесь, — спокойно предложил он. — Пока тебя нет. Нам всё равно нужно тянуть время. Хосок резко повернулся. — Смотри, Чонгук, — он поднял палец, и в голосе зазвенела сталь. — Если с ним что-то случится. Если он хоть что-то узнает — Он шагнул ближе. — Я не посмотрю на то, что ты мой друг. — Эй, — Чонгук усмехнулся, но взгляд стал серьёзным. — Полегче. Я не самоубийца. Он развёл руками. — Тэхён всё равно узнает. Он будет жить с тобой, Хосок. Это вопрос времени. — Но не сейчас, — отрезал тот. — Не так. Он выпрямился. — Я вернусь к вечеру. И я доверяю тебе. Чонгук поднял стакан в лёгком салюте. — И это твоя ошибка… — хмыкнул он. — Но я слово держу. Хосок бросил на него тяжёлый, предупреждающий взгляд и развернулся к выходу. Как бы жесток ни был Чонгук с остальным миром — своих он не трогал. И Хосок очень надеялся, что эта вера не станет его самой большой ошибкой. *** Тэхен открыл глаза медленно, будто веки весили тонну. Тело ныло, голова была тяжелой, а в груди — пусто, звеняще пусто. Он приподнялся на локтях и замер, осматривая незнакомую комнату. Сердце дернулось — Хосока рядом не было. Комната была слишком большой для одного человека. Кровать посреди, аккуратно заправленная, словно здесь никто никогда не плакал. Кремовые стены, мягкий свет, огромный шкаф, тумбочки — все дорогое, чужое, не его. Две двери. Одна — выход. Вторая, очевидно, ванная. Тэхен медленно поднялся. Ноги слушались плохо, будто он шел по воде. Подойдя к зеркалу, он остановился и долго смотрел на отражение — на опухшее лицо, растрепанные волосы, пустые, потухшие глаза. — Выглядишь как урод… — хрипло пробормотал он, почти без эмоций. Отражение молчало. Он отвернулся, подошел к шкафу и открыл его. Ряды аккуратно развешенной одежды — дорогой, новой, явно подобранной с заботой. На нижней полке — домашние вещи, спортивные штаны, футболки. Тэхен невольно выдохнул. — Всегда помнит… — прошептал он, сам не зная, благодарен он за это или злится. Он взял серые спортивные штаны и черную футболку и направился ко второй двери. Ванная встретила его теплом и тишиной. Включив воду, Тэхен встал под душ, опершись лбом о холодную плитку. Вода стекала по плечам, по спине, смешиваясь с тем, что он так долго держал внутри. Мысли накрывали волнами. Голос папы. Его руки. То чувство, когда мир был хоть немного безопасным. Грудь сжало так, что стало трудно дышать, но он не издал ни звука — только вода слышала все. Спустя время Тэхен вышел из ванной, завернувшись в полотенце. Комната показалась еще тише, чем раньше. У двери стоял его чемодан. Он замер. Его не было Медленно подошел, будто каждый шаг требовал усилий. Присел рядом, положил руку на ручку, на мгновение закрыв глаза — словно собираясь с силами. И открыл чемодан. Достал лезвие и вернулся обратно. Первый порез, второй порез, третий порез . Светлая плитка окрашивается красным цветом Холод плитки впитывался в кожу, будто тянул из него последние силы. Мысли путались, становились вязкими, как густой туман, и Тэхену казалось, что тишина вокруг наконец-то перестала давить — она стала мягкой, почти ласковой. Не было криков, не было обвинений, не было вопросов «почему». Только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость. Он не слышал, как где-то внизу хлопнула дверь. Не слышал шагов. Не слышал, как кто-то зовёт его по имени — сначала спокойно, потом громче. Мир сузился до одной мысли: «Я больше не чувствую» *** Чонгуку стало откровенно скучно. Четыре часа в пустом доме — даже для него это было слишком. Он успел разобрать дела, ответить на пару звонков, пролистать новости, выпить виски и снова поставить бокал. Тишина давила. Когда Хосок уходил, он вернулся на секунду, чтобы занести чемодан Тэхена, но Чонгук тогда отмахнулся: — Оставь. Проснётся — сам занесу. Что-то внутри неприятно скреблось. Не тревога — пока еще нет. Скорее… беспокойство без причины. Чонгук поднялся, взял чемодан и направился наверх. Он постучал в дверь комнаты. — Тэхен? — спокойно, почти лениво. Тишина. Чонгук приоткрыл дверь, заглянул внутрь. Омежки на кровати не было . Зато из ванной доносился шум воды. Он выдохнул — живой, значит. Решил не лезть: подросток, чужой дом, чужой человек — не стоит смущать. Чемодан он аккуратно поставил сбоку и вышел. Спустился вниз. Сел. Посмотрел на часы. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. И вот тут внутри щёлкнуло. Чонгук резко поднялся. Он слишком давно в этом бизнесе, чтобы игнорировать такие ощущения. Он снова поднялся наверх, уже быстрее. Постучал. — Тэхен? Тишина. Он нахмурился. Это уже было неправильно. — Ладно… — пробормотал себе под нос и открыл дверь. Комната встретила его гнетущей тишиной. Чемодан — открыт. Воды больше не было слышно. Дверь в ванную — приоткрыта. — Тэхен, — позвал он уже жестче, но все еще стараясь звучать спокойно. — Эй, ты как? Ответа не было. Сердце неприятно ухнуло вниз. Чонгук сделал несколько шагов и толкнул дверь ванной. Время будто остановилось. Кровь. Слишком много крови. Слишком маленькое тело. Тэхен сидел на холодном полу, опустив голову, кожа бледная, почти прозрачная. Алые полосы на запястье, лужа крови на плитке. — сука… — вырвалось у Чонгука. Он не думал. Совсем. Тело двигалось быстрее головы. Он сорвал полотенце с крючка, рухнул на колени рядом и со всей силы прижал его к ране. — Эй! Тэхен! — голос сорвался, стал резче. — Смотри на меня! Слышишь?! Он легко, но настойчиво похлопал парня по щеке. — Открой глаза. Давай, парень, не смей сейчас закрываться. Веки дрогнули. Тэхен приоткрыл глаза — пустые, мутные, будто он уже не здесь. Чонгуку стало по-настоящему страшно. — Вот так… умница… — он говорил быстро, но мягко, почти умоляюще. — Смотри на меня, хорошо? Только на меня. Одной рукой продолжая прижимать рану, другой он достал телефон. — Готовьте машину. Сейчас же. Он подхватил Тэхена на руки. Полотенце соскользнуло — Чонгук даже не смотрел на голого парня. По дороге он стянул покрывало с кровати, укутал его, защищая от чужих взглядов и холода. — Держись… — выдохнул он, спускаясь по лестнице. У ворот уже стояла машина. Люди Хосока подбежали сразу — по лицу Чонгука им и так было все ясно. — Позвоните Хосоку, — коротко приказал он и сел в машину, прижимая Тэхена к груди. Тэхен не реагировал. — Ты слышишь меня? — Чонгук сжал его крепче. — Не закрывай глаза. Даже не думай. — Поехали! — рявкнул он водителю. — В больницу, быстро! Машина рванула с места. Тэхен казался пугающе легким. Слишком маленьким. Чонгук сильнее укутал его пледом, осторожно убрал прядь волос с лица, заправил за ухо. — Еще немного, маленький… — голос стал хриплым. — Потерпи. Голова Тэхена дернулась, веки снова начали опускаться. — Эй! — Чонгук слегка встряхнул его. — Нет. Слышишь? Нет! Смотри на меня! Он посмотрел на водителя в зеркало. — Быстрее! Машина ускорилась, разрезая пустую дорогу. А Чонгук впервые за долгое время молился — не вслух, но отчаянно — чтобы успеть. Машина резко затормозила у входа в больницу. Чонгук выскочил первым, даже не дожидаясь, пока двигатель окончательно заглохнет. Тэхен был у него на руках — лёгкий, слишком лёгкий, как будто в нём почти не осталось жизни. — Помогите! — сорвался его голос. Врачи уже были там. Каталка подъехала мгновенно, Чонгук позвонил по дороге другу Пак Чимину. Чонгук аккуратно, почти бережно уложил парня, но рук не отпускал до последнего. — Осторожно, — автоматически сказал он, хотя сам понимал, что они знают, что делают. Полотенце пропиталось кровью насквозь. Когда его осторожно отодвинули, один из врачей лишь коротко взглянул — и ускорился. — Что случилось? — спросил Чимин, идя рядом с каталкой, быстрым профессиональным шагом. Его взгляд зацепился за руку Тэхена, за кровь, за бледное лицо. — Я понял… — тихо добавил он. — Кто он? И, Чонгук… ты к этому причастен? — Нет, — резко мотнул головой Чонгук, голос сорвался. — Чимин, нет. Я был рядом. Просто… был рядом. Он брат Хосока — Хорошо, — кивнул тот, не отрывая взгляда от пациента. — Когда он прилетел? — Чимин, — Чонгук сжал кулаки, глядя на дверь операционной, — потом. Пожалуйста. Врач понял. Больше вопросов не было. Двери закрылись. Тишина ударила сильнее любого крика. Чонгук остался стоять, не сразу осознав, что больше не держит его. Руки всё ещё были напряжены, будто Тэхен по-прежнему лежал на них. Он медленно опустился на стул у стены и уставился в пол. Прошло пятнадцать минут. Каждая — как час. Наконец дверь открылась. — Он будет жить, — сразу сказал Чимин, заметив, как Чонгук вскочил. — Это главное. Он в сознании. Мы остановили кровотечение, сейчас зашивают. Потом переведём в отделение… — он на секунду замялся, — и да, будет психолог. Чонгук выдохнул так резко, будто только сейчас понял, что всё это время не дышал. — Спасибо… — глухо сказал он, снова садясь. — Ты говорил, что он брат Хосока? — тихо спросил Чимин. — Да. Его зовут Тэхен. Он прилетел сегодня. — Я так и думал, — кивнул Чимин. — После такого… — он не договорил, лишь сжал губы. — Я сообщу, когда можно будет к нему зайти. Он уже собирался уйти, когда двери отделения распахнулись. — Где он?! Хосок буквально влетел внутрь. Волосы растрёпаны, глаза бешеные, дыхание сбитое. Он схватил Чимина за плечи. — Что с ним?! Где Тэхен?! — Хосок, — спокойно, но твёрдо сказал Чимин, — с ним всё будет хорошо. Ты успел. Он жив. Хосок застыл. На секунду. А потом будто сломался изнутри — плечи опустились, взгляд дрогнул. — Я… — он провёл рукой по лицу, — можно к нему? — Скоро, — кивнул Чимин. — Я скажу. Он отошёл, оставляя их вдвоём. — Прости, — начал Чонгук, поднимаясь. — Я должен был… я сказал, что всё будет нормально, а я… Он не успел договорить. Хосок шагнул вперёд и крепко обнял его. Без слов. Сильно. Так, как обнимают, когда благодарность больше любых фраз. — Спасибо, Чонгук, — хрипло сказал он. — Если бы не ты… Чонгук сжал его в ответ. — Я не дал ему умереть, — тихо сказал он. — И не дам. Обещаю. Они молчали. Два взрослых, сломанных мужчины, стоящие в больничном коридоре — и между ними судьба одного маленького, слишком рано повзрослевшего парня. *** Хосок увидел брата и сердце будто остановилось. Тэхен лежал неподвижно: бледный, слишком тихий, с перебинтованной рукой, из-под бинта тянулись трубки, рядом равномерно пищал монитор, капельница медленно отсчитывала капли. Слишком много железа, слишком мало жизни. Хосок сел рядом, осторожно, будто боялся сломать. Взял ладонь брата — холодную, тонкую, почти невесомую. — Что же ты делаешь… — прошептал он, голос дрогнул. — Дурачок… Он гладил большим пальцем костяшки, считал вдохи, смотрел, как поднимается грудь. Десять минут тянулись вечностью. Хосок мысленно умолял: только открой глаза, пожалуйста, только открой. Пальцы в его ладони едва заметно дрогнули. — Тэхен? — Хосок наклонился ближе. — Малыш… подожди, я сейчас позову врача. Он попытался встать, но слабая хватка удержала его. Такая отчаянная, будто Тэхен боялся, что если отпустит — снова останется один. — Прости… — выдохнул Тэхен почти беззвучно. Голос был сорванный, пустой, в нём не было жизни — только усталость и вина. — Тише, — Хосок сразу сел обратно, накрыл руку своей. — Не говори ничего. Слышишь? Не надо. Тэхен с трудом повернул голову. Глаза были мутные, красные, в них стояли слёзы, но он словно даже не чувствовал, что плачет. — Ты не знаешь… — прошептал он, глядя прямо в брата, будто цепляясь за него взглядом. — Ты не знаешь, что произошло… за день до аварии. И почему я оказался на той территории. У Хосока внутри всё сжалось. — Тэ… — он напрягся, голос стал жёстче, но в нём была тревога. — О чём ты говоришь? Тэхен задышал чаще. Губы задрожали, он отвернулся, будто хотел спрятаться, но сил не было. — Я… — слова давались с болью. — Я действительно причастен к смерти наших родителей… Слёзы потекли сильнее, он зажмурился, будто ждал удара. — Прости… пожалуйста… — голос сорвался. — Если бы я не пошёл туда… если бы я просто вернулся домой… Хосок резко наклонился ближе. — Тэхен, — его голос стал твёрдым, почти командным. — Посмотри на меня. Тэхен открыл глаза. — Ты связался с бандой? — спросил Хосок, в голосе появилась сталь. — Тебе кто-то угрожал? Тебя заставили? Он был зол. Но не на брата — на весь мир. Тэхен сглотнул. Его пальцы снова сжали руку Хосока, будто это был единственный якорь. — Это… — он замолчал, собираясь с силами. — Это мафия… Слово упало тяжело, как приговор. Хосок замер. Глаза расширились, дыхание сбилось. Он не сразу смог что-то сказать. Английская мафия. Его младший брат. — Тэ… — выдохнул он наконец, голос стал тише, опасно спокойным. — Ты даже не представляешь, во что ты влез. Он крепче сжал ладонь Тэхена.